Глава 51. Алена

Страшно. Просто дико страшно от того, что мне снова рот заклеили, и я лишь мычать могу.

Слышу ведь — там Саша, совсем рядом. Ему лишь надо меня услышать! Не знаю, зачем, он ведь итак знает, где я — но кажется, что он лишь услышит мой голос, и сразу спасет меня.

Во мне адский коктейль чувств и эмоций: сумасшедшая радость, что он пришел ради меня, и безумный страх, что пришел. Что пострадает.

«Он не может пострадать, — твержу себе, как заведенная. Как ребенок, боящийся в темноте, и сам себя уверяющий, что монстров нет, что не существует их. — Саша сильный! Он мужчина, и… черт возьми, я его женщина! А значит, он должен меня спасти, и плевать на феминизм!»

Вот только мне думалось, что дело моего спасения — несколько часов.

Ошибалась.

— Ну что, лисичка, скучаешь? — дверь в мою каморку открывается, и на пороге стоит до отвращения бодрый и свежий Алексей. — Что-то ты неважно выглядишь. Приготовься…

— Ай, — взвизгиваю, когда мужчина резко, одним движением отрывает с моих губ скотч. Такое чувство, что он его вместе с кожей содрал. — Я неважно выгляжу? Зато вы прекрасны, хоть сейчас на обложку.

— Язва, — Алексей кивает, повернув голову набок, и сторонится. В каморку входит мужчина — один из тех, кто вечером был в ресторане, и лезвие ножа блестит в его руке.

— Н-не надо… пожалуйста, не нужно!

Дышать становится нечем, от понимания — меня ведь прирежут сейчас! Саша… он отказался условия выполнять, наверное. И правда — что ему до полузнакомой девчонки? Пальцами щелкнет, и таких как я к нему сотня прибежит. А меня не жалко: была, и сплыла. Видела ведь в лицо этих сволочей, а свидетелей… о боже, я ведь из фильмов это знаю: если похититель лицо показывает — ты не жилец.

Вот и я не жилец.

— Ну, чего тянешь? — Алексей подгоняет моего убийцу, который наступает на меня.

А я даже закричать не могу — голос пропал.

Говорят, в последние моменты жизни эта самая жизнь перед глазами проносится. Но не в моем случае. У меня одна мысль: обидно умирать в таком виде.

Руки затекли, одежда измялась. Я вспотела, дергаясь всю ночь, да еще и пылью припорошена, которая на пот налипла, и в грязь превратилась. И вот в таком виде я и умру: с вороньим гнездом на голове, с нечищенными зубами, и грязная, как трубочист.

А убийца обходит меня сзади, и… освобождает. Руки больше не стягивают веревка и скотч, а затем мужчина освобождает еще и мои ноги.

— Вы зачем напугали меня? — плачу, прикрыв лицо дрожащими руками. Всхлипываю позорно, а по телу дрожь пробегает — от пьянящего облегчения. — Я свободна, да? Вы меня отпускаете?

— Нет. Но думаю, тебе нужно в туалет сходить, так?

Краснею и киваю — так и есть. Нужно, и уже довольно давно. А Алексей смеется.

— Ох, бабы. Стесняется сидит… ну точно, вы все курицы и идиотки.

Пропускаю слова этого шовиниста мимо ушей, и с трудом поднимаюсь — ноги затекли, и ужасно болят. Оказывается, сидеть, привязанной к стулу очень тяжело.

— Проводи ее.

И меня провожают — мой несостоявшийся убийца ведет меня в дальнюю каморку, в которой находиться мерзко. До того тут воняет. И ни одного окна, ни единого шанса сбежать. Лишь вонючий унитаз и треснувшая во времена динозавров раковина, которой я радуюсь, как чуду света.

— Хм, нужно отдать должное Северу: баб он умеет выбирать, — этими словами меня встречает Алексей, когда мой «убийца» провожает меня к нему. — Надо же, сидела связанная пятнадцать часов, но стоило дать пять минут передышки — и ты свежа и хороша. Слушай, детка, а может ну его? Будешь моей? Я лучше тебя обеспечу — не сомневайся.

Может, стоило бы согласиться. Сделать вид, что польщена, что ради денег с Сашей — и тем самым облегчить жизнь и ему, и себе, но… нет. Язык не поворачивается говорить «да», и я даже мысли не могу допустить, чтобы я и вот этот мужчина…

Нет! Я только для одного, только Саше принадлежать буду.

Я для него, и он для меня.

— Ну как хочешь, — Алексей по моему лицу понимает, куда я желаю ему отправиться вместе со своим предложением. И мужчина не разочарован. Думаю, иного он и не ждал. — Позвони своему папику, поторопи его.

— Папику?

— Северу позвони, — Алексей швыряет мне мой же телефон на колени. — И напомни про сроки. И про то, что он должен сделать. Вдруг твои слова его лучше замотивируют, ведь чем быстрее Север выполнит то, что необходимо — тем быстрее ты выйдешь отсюда. Давай, девочка, звони.

Пальцы дрожат, я не догадываюсь найти номер Саши в контактах и в истории звонков. Наизусть ведь выучила, но номер набираю до ужаса долго, по клавишам не попадаю — так меня трясет.

— Да, — рявкает Саша после второго гудка, и голос его звучит страшно.

Не привыкла я, чтобы он так мне отвечал — резко, грубо, и с ненавистью, которые сквозят в этом коротком слове всего из двух букв.

Да уж, всего две буквы — а столько эмоций, которыми я захлебываюсь, и снова плакать начинаю, хоть и собиралась в руках себя держать.

— Саша, — всхлипываю, и намереваюсь сказать, что я в порядке, что меня не избивали, не мучили, но сама не знаю почему, я произношу главное: — Саша, я тебя люблю.