Глава 50. Александр

По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бу-у-ух.

Почему-то вертится в голове эта детская присказка.

Может, из-за дороги, здесь нет асфальта, ямы, вокруг старые склады, деревья и неработающие фонари.

А может…

Мне страшно.

Непривычное чувство.

Когда родители несколько дней не возвращались, я боялся. Дедушке верить. Что они и не вернутся, не жди, Санька.

Потом, когда после смерти бабушки дед в больницу попал — я тоже боялся.

Ремонт в его доме делал, отвлекал себя.

И вот сейчас. По кочкам, по кочкам.

Нужный склад вижу сразу, там стоят машины, там светят фары.

А у меня-то и оружия с собой нет, хотя пригодилось бы.

Резко торможу, взгляда не отвожу от лысой башки Веста, гладкий отполированный череп будто мишень.

Хлопаю дверью.

— Ты совсем охренел? — иду мимо темных теней его помощников, злость закипает и остановить ее не могу, я терпел, когда он поставщиков задвигал, когда коридоры мои палил, но зайка… — где она?

Равняюсь с ним.

— Север, ты какой-то напряжённый, — он лениво курит, смачно сплевывает на землю.

И от его щербатой, самовольной улыбки у меня срывает переключатель.

Одним движением выбиваю из его пальцев сигарету и хватаю за грудки.

И почти сразу ощущаю удар сзади под колени, пошатываюсь, но рук не разжимаю, тяну его на себя, вместе валимся в траву.

Удар, и ещё удар, они сыпятся на меня, я сдавливаю его шею, в ладони впивается широкая цепь, вечно болтающаяся у него на груди, пусть хоть запинают, но и босса их я задушу тоже, от боли зверею, перед глазами уже мушки черные пляшут, пальцы словно судорогой свело, меня от этого урода не оторвать.

Крики и ругань вспарывает выстрел, оглушает, заставляя злость осесть где-то внутри, запереть там, и я разжимаю пальцы.

От мощного пинка ботинком сгибаюсь и откатываюсь по траве, заваливаюсь на спину. Наверху черное небо с белыми точками звёзд, дыхание, ветер, сердце стучит.

Отдышаться мне не дают, подхватывают под руки и рывком ставят на ноги.

Пошатываюсь, в мышцах отголосками воет боль, но смотрю на Веста, который в окружении мужиков сидит, прислонившись спиной к гаражу, кашляет, с треском сжимает бутылку и захлебываясь пьет воду, — и становится легче, я этому уроду давно мечтал его цепь идиотскую вокруг шеи обвить.

— Ты больной, — хрипит он. Держится за помощников и поднимается. — Ты бешеный что ли, Саня, отбитый совсем?

Дергаюсь, меня всё ещё держат, но после его кивка сбрасывают руки, и я смазываю заливающую глаз теплую струйку крови.

— Где? — требую.

— В пи*де, — огрызается он. Потирает шею. — Ты лечиться пробовал? Ты из какой подворотни, вообще, вылез? Ещё бы заточкой меня ткнул.

Он в классическом черном костюме, я тоже.

Мы оба давно бизнесмены, дела обсуждаем в ресторанах, носим дипломаты и дорогие часы, отдаем в химчистку рубашки.

Нам тридцать. Мы научились словами друг друга топить, бить, но сейчас меня клинит, в глазах всё красное.

— Ты если из зоопарка сбежал, — он все ещё покашливает, отходит, опирается на капот. — То нам разговаривать не о чем.

— Я в себе, — выравниваю дыхание. Зеркально сдвигаюсь, оказываюсь напротив. Слышу, как мелкие камешки под подошвами хрустят, его быки кружат рядом, готовые меня отоварить, чуть дернусь. Тоже опираюсь на капот. — Просто ты перегнул. Это между нами. Я твоих женщин когда-нибудь трогал?

— Нет, — он достает сигареты, качнув головой, подзывает помощника и от огонька его зажигалки прикуривает. — Потому, что я не такой идиот, Север, чтобы заводить постоянную телку.

— Заводят дамы твои, за щеку. Алёну мою отпусти. И поговорим.

— Сначала поговорим.

— Нет.

— Тогда езжай, — он выпускает дым.

И кашляет, хватается за горло.

Мрачно хмыкаю.

И в теле все сотрясается, мне, похоже, что-то отбили. Трогаю разбитую губу, смотрю по сторонам, на его ребят.

Отталкиваюсь от машины и открываю дверь, сажусь за руль.

Тачка не моя, его. Сквозь стекло вижу, как он усмехается, огонек сигареты подрагивает.

Он курит, я жду.

Потом бычок, разрезая воздух, летит в траву, а Вест плюхается на пассажирское.

— Ну? — хмуро поторапливаю.

От него несёт спиртным и дымом, он барабанит пальцами по панели, рвано насвистывает и открывает бардачок.

Шлепает на панель какую-то бумажку, кивает на нее.

Смахиваю белеющее пятно.

На бумажке ничего, только цифра.

— Такую сумму ты получишь, — говорит Вест. — В качестве компенсации. Если отойдешь от дел. И отдашь мне город.

— От дел я отхожу и так, — бросаю листок к нему в колени.

— Слышал, — он перекидывает бумажку обратно в меня. — Ты уйдешь, а люди твои останутся. Кто-то встанет на твое место. Твои бойцы мне мешают.

— Это уже твои проблемы, — мну клочок, открываю окно и вышвыриваю комок на улицу. — Алена тут при чем?

— Саша, я человек известный и воевать больше не могу. Я на виду, — говорит он доверчиво, словно другу жалуется. — А город мне нужен. Предложение мое ты выбросил зря.

— Чего тебе надо от меня, не пойму? — разворачиваюсь к нему.

— Чтобы ты ушел и людей своих забрал, — он тоже поворачивается.

— Куда я их заберу? Они на своем месте.

— Ты тугой или прикидываешься? — спрашивает он отрывисто. — Мне нужен город. Твои люди мешают. Сами они не уйдут, значит, им надо помочь.

Смотрю в его сощуренные глаза и по коже несётся холодок, до меня доходит, наконец, что он мне предлагает.

Ребят моих подставить, с дороги его убрать.

Как в историях Вовчика. Послать на дело. И самому им вызвать полицию.

— Их же посадят, — говорю очевидное.

— Так а я тебе о чем, — он хрипло смеётся. — Уберешь их. И Алёну свою рыжую получишь обратно. Плюс компенсацию за беспокойство. Которую ты в окно швырнул. Хорошая сумма, Саша, — он открывает дверь, выходит из машины.

Вылезаю следом, как во сне, это бред какой-то, о чем он мне говорит.

— Лёх, — через крышу зову его. (2563d)

— Ты все слышал, Север, — он даже не поворачивается, роется в кармане и что-то кидает через плечо.

Машинально ловлю и вздрагиваю — розовый зайкин телефон.

— Времени тебе три дня, — разгоняет гул в ушах его голос. — Если женщина тебе дорога — ребятами своими пожертвуешь. Нет — так нет.