Глава 5. Противостояние

Длинная набережная тянулась вдоль северной стороны дворцового парка и заканчивалась лестницей, ведущей в небольшой порт. Внизу скучали два гвардейца. Услышав шаги, бравые парни отсалютовали его величеству и замерли навытяжку. Лисандр коротко махнул, позволив им, не обращая на него внимания, продолжать дежурство. Разумеется, напряжение никуда не делось, гвардейцы замерли, как пришпиленные к площадке, и с опаской поглядывали вверх: не пожелает ли его величество спуститься, расспросить их о службе. Он же устремил рассеянный взгляд вдаль, следя за грузчиками и моряками. Работа кипела, у речного причала стоял купеческий корабль из южных земель, это было понятно по гальюнной фигуре – вырезанной из дерева нимфе с виноградными кистями вместо одежды. Сходни скрипели и раскачивались под тяжестью скатываемых гигантских бочек. – Вино доставили, – задумчиво произнёс император и, очнувшись от посторонних мыслей, повернулся к другу. – Ты просишь о невозможном, Идиан. – Разве? – Я благодарен за помощь в раскрытии заговора, но это всего лишь начало! Пока мы имеем дело с мелочью, никто из допрашиваемых не может вывести нас на зачинщиков и руководителей. Методы моего отца научили их прятаться и не доверять даже самым преданным сторонникам. – В таком случае я вообще не вижу смысла в деятельности конторы! – Фу-у-у… – поморщился император, – ты-то хоть не называй «Комиссию по выявлению неблагонадёжных подданных» этим уничижительным словом. – Лис! Как бы ни называлось то, чем я вынужден заниматься, мне это не по душе! Противно… – Противно тебе? – вспылил его величество. – Тебе противно? А не хочешь ли узнать о том, что «костоломы» тоже считают применение магии в расследовании чушью и малодушием? Говорят, что мы наматываем сопли на локоть, вместо того чтобы хирургическим вмешательством отсекать гнойники. – Знаю, ты предпочитаешь действовать мягко и неочевидно, – без робости глядя в лицо друга, пустился в объяснения герцог, – вполне поддерживаю стремление избежать пыток и унижающего достоинство физического воздействия при допросах подозреваемых. Однако не уверен, что подавление воли многим лучше! Каково будет им жить дальше, чувствуя себя предателями? – Они предатели, Идиан! – зло прошипел император. – Они изначально предали меня, встав на путь борьбы, так пусть теперь сдают сообщников, такую же мразь, как они сами. – Хм… насколько я понял, пока мы работали только с членами студенческого братства и с профсоюзной организацией сталеплавильного завода. Эти люди борются не с властью, а с порядками в своих кругах. – Ты заблуждаешься, друг, – вздохнул, говоря более ровным тоном, Лисандр, – за безобидными на первый взгляд сообществами стоят мои личные враги, враги империи. – Оборотни? Это точно? – Увы. Они среди нас. И действуют так аккуратно, что мы только оборванные ниточки вытягиваем из путаного клубка. Радостное возбуждение от встречи с другом исчезло без следа. Император хмурился и отводил взгляд. Он отвлёкся от наблюдения за работой порта, прошёл к парапету и навалился на гранитную плиту. Идиан встал рядом и тоже посмотрел на противоположный берег широкой Голышки. Вдалеке среди вершин высоких сосен темнели зубчатые башни чёрного замка. На узком притоке, углублённом и превращённом в обводной канал, стояло то самое узилище или казематы, которым пугали друг друга жители империи. – Неужели поймали? Оборотни живут в резервации. Я слышал, что они довольны и даже не пытаются выйти наружу, – недоверчиво покачал головой герцог. – Да-да, – усмехнулся Лисандр, – а ещё там прекрасный климат, нетронутая природа и вдоволь пищи. Сам не понимаю, чего им ещё нужно. Лезут. – Значит, поймали. – Двоих. Ты удивишься, во время праздника. В азарте выдали себя, показав истинную ипостась. – М-м-м-да… – К сожалению, твой дар бессилен в случае других рас. Так что костоломы в деле. – Успешно? – Не совсем. Оборотни крепкие, заразы! Ну, ничего, справимся и с этим. Герцогу стало не по себе от перемены в настроении друга. Императора заботят грандиозные проблемы, а он, вместо того чтобы поддерживать его и помогать всеми силами, выпрашивает освобождение от постылых обязанностей. – Не думал, что всё так серьёзно. Подумаешь, мальчишки пытаются противостоять ректорату и профессорам университета, или трудяги хотят повышения оплаты. Всё это можно решить переговорами. Однако если за ними стоят тайные силы… – Вот именно! Их цель запалить всюду и в окутавшем империю дыму совершить своё злодейство. – Прости, Лисандр! Больше не потревожу тебя своим нытьём. – Работаем? – Император выпрямился, отвернувшись от тёмного замка, и с бодрой улыбкой посмотрел на друга. – Обещаешь не покинуть мой фрегат в связи с приближающимся штормом? – Работаем! – с готовностью пожал протянутую руку Идиан. – Попрошу только отпуск. Ненадолго. – Как? Опять? – Надо найти новую ассистентку. – А с этой что? Мне докладывали, что теперешняя весьма перспективна. Неужели и эта влюбилась? Ну-у-у… Дружище, давай как-то учись сотрудничать с тем что есть, не меняя секретарш, словно носовые платки! Герцог лишь головой покачал. Как объяснить другу то, в чём и сам пока не мог разобраться? Почему он не в состоянии работать с Дианитой? Чем зацепила его восточная очаровашка? Чувствуя, что император ждёт объяснений, Идиан забормотал о таланте девушки к живописи, о её мечтах поступить в академию и о собственном нежелании лишать империю уникального художника. – Пустое! – Лисандр оборвал его бессвязный лепет. – Если вспыхнет восстание, кому будут нужны картины? Вообще искусство? – Но Дина не виновата, что обладает даром вызывать безграничное доверие! Почему она обязана посвящать жизнь этому, а не живописи, о которой мечтает? – Что-то я раньше не замечал за тобой такой заботы об ассистентках. Хорошо. Давай так: ты обещал ей полгода, вот через полгода и поговорим. – Мне нужно найти замену. – Я об этом позабочусь. А сейчас, извини, друг, я должен вернуться во дворец. – Спасибо! – Пока не за что. – Император устремился к видневшемуся вдалеке выходу на главную аллею, бросив через плечо идущему за ним Идиану: – И будь осторожен! У тебя завелись недоброжелатели. – С чего вдруг? – Герцог остановился, продолжая смотреть на удаляющегося друга. Впрочем, удивляться не чему. Успехи последних недель вполне могли спровоцировать зависть, а уж если знать о расположении императора к старому другу – гипертрофированную зависть. ***Дианита Довери Осень уже не намекала, а вполне настойчиво напоминала о своём приближении. Ночи стали холодными, Вийшна приносила в мои комнаты сухие, аккуратно нарубленные полешки и складывала их на металлическом листе около печурки, от которой в стену уходили, разветвляясь, толстые трубы. Каждый раз горничная объясняла, как активировать магический запал. Мои заверения в том, что у нас в поместье точно такая же система, и я с ней знакома, оставались без внимания. По всей вероятности, девушка строго следовала своим обязанностям, не вникая в суть и необходимость каких-либо действий и слов. Мне пришлось терпеть этот нудёж каждый вечер, ограничиваясь простым «спасибо, Вийшна». Дни протекали скучно. Босс по-прежнему виртуозно прятался, секретарши не рвались со мной общаться, считая зазнайкой, пользующейся особым расположением начальства. Клиентов было немного. В свободные минуты я делала наброски, рисовать в своё удовольствие могла только по вечерам, пока позволяло освещение. Потом лежала в постели, мечтая вырваться из однообразных будней. Календарь, в котором я подчеркнула предполагаемый день освобождения, пополнялся кружочками, помечающими прожитые в неволе сутки. Время ползло неповоротливой улиткой, так и хотелось подстегнуть его. Разве это справедливо, что месяцы счастливого существования по чьей-то прихоти превратились чуть ли не в заточение? Прямо хоть беги! Единственное, что останавливало меня от решительных действий, – собственноручно подписанный договор. Штраф за его нарушение был нешуточным – недолго поместья лишиться или в долговую яму угодить. Единственным радостным событием за три неполных месяца стал визит моего кузена. Питер вернулся в столицу и сразу же нашёл меня, чтобы передать гостинцы. Чуть ли не до ночи я расспрашивала его о домашних делах, по-детски радуясь булочкам с корицей, янтарному мёду, моему любимому варенью из рябины особого, не горького сорта, сушёным яблокам и орехам. Кузен казался задумчивым, на некоторые вопросы отвечал невпопад. Когда я, наконец, заметила это, поостыв от радостных впечатлений, спросила: – Что не так? Питер, говори всю правду, в поместье случилось что-то нехорошее? Все здоровы? Не было пожара или засухи? Говори же, не молчи! – У тебя дома всё хорошо, Дина, – слабо улыбнулся брат. – Дядюшка устроил грандиозный праздник по случаю выигранного суда и даже примирился с неугомонным соседом, тот, наконец, признал, что погорячился. Офиния похорошела, можно сказать, расцвела. Рвётся навестить тебя, но родители пока не пускают. Даже с дуэньей. Может быть, выберутся ближе к зимним каникулам. – Ну! – воскликнула я. – Зимой-то сама надеюсь приехать в поместье. Питер недоверчиво покачал головой, встал из-за стола, где мы чаёвничали, прошёл к мольберту с законченным портретом рыжика. – Из конторы так просто не отпускают, Дина. Я бы на твоём месте не рассчитывал на это. – Босс мне обещал! – набычилась я, не желая расставаться с надеждой. – Это Джей? – указал на холст кузен. – Да, Джей Ролли. Он сказал, что вы знакомы. – Я подошла и встала рядом, рассматривая весёлое веснушчатое лицо, весьма удавшееся мне. – Где ты с ним познакомилась? – повернулся ко мне обеспокоенный Питер. – Он приходил в контору. А что? – Так вот в чём дело! Его обработали в конторе! – Кузен обхватил голову руками, зарывшись пальцами в волосах. – Что значит, обработали? Я даже не анкетировала его, только нарисовала. Правда, босс отобрал у него портрет, сказал, что бланки выносить нельзя. Парень расстроился из-за этого. Передашь? Я сняла холст с мольберта и стала сворачивать в трубочку. Питер с нерешительным видом взял портрет и, буркнув что-то о спешных делах, направился к дверям. Я двинулась за ним, удивлённая поворотом нашего непринуждённого общения. – Питер! Что случилось? Кузен набросил плащ и, не глядя на меня, хмуро спросил: – Ты так ничего и не поняла, Дина? – Что я должна была понять? – Твой босс – настоящий изверг. Он ломает людей, превращая их в сусликов. – Каких ещё сусликов? – возмутилась я. – Так мы называем между собой тех, кто побывал в конторе и потерял совесть. У меня в груди разрастался ком возмущения и обиды, я даже стукнула спину выходящего из гостиной Питера кулачком. – Зачем выдумываешь? Босс, если хочешь знать, вообще не говорит с клиентами, только пропуск подписывает! – А ему и незачем говорить, – всё также хмуро отреагировал Питер, – он менталист. Тебя вон тоже обработал, а ты и не заметила. Я схватилась за ткань плаща, удерживая брата. – Меня нельзя обработать! Я сама менталист, если ты не знал. – Знал. Да только не думал, что будешь использовать дар в угоду злодеям. – Питер, – взмолилась я, – не сбегай! Объясни всё толком. Он отрицательно покачал головой. – Я и сам не посвящён, знаю кое-что со слов Паула. Тебе лучше его расспросить. Приходи завтра вечером в университетскую библиотеку. Он будет ждать в читальном зале. Я машинально кивнула, выпуская плащ из пальцев, и, после того как дверь за братом закрылась, тяжело вздохнула. Не хотелось мне верить, что участвую в грязной игре, вместе с тем искренний тон кузена не оставлял сомнений: вляпалась я по уши. ***Весь следующий день я нервничала в ожидании вечера. Клиентов – двух угрюмых работяг с ткацкой фабрики – мы отпустили ещё в полдень. Я взялась их рисовать, но бросила это занятие, сломав четыре грифеля. Вчерашний разговор с Питером не шёл из головы. Меня разрывали взаимоисключающие желания. С одной стороны, хотелось поскорее выяснить, в чём Паул обвиняет Сияющего. С другой – не хотелось, чтобы эти обвинения оказались серьёзными. Как всё было хорошо до приезда кузена! Я потихоньку втянулась в рабочий ритм, получила возможность знакомиться с удивительными персонажами, пополняя полезные художнику впечатления, без труда выкраивала время для творчества, успевала отдохнуть, отвлечься, а главное – надеялась вскоре покинуть столицу и отправиться домой. Новый ракурс менял восприятие моей деятельности. Как сказал Питер? Я ничего не понимаю и против своего желания причастна к злодейству. Это весьма неприятно. Скомкав неудавшиеся рисунки, я выбросила их в корзину и вышла из-за стола. Это какое-то испытание: вот так сидеть и ждать вечера. Особенно, если ты уверен, что этот вечер перевернёт мир, изменит восприятие происходящего, не позволит жить как прежде. А что если упрёки надуманы? Почему я должна полагаться на мнение не брата даже, а его дружка? С твёрдой уверенностью, что для начала надо выслушать объяснения Идиана, а уже потом отправляться к его обвинителям, я подошла к дверям в кабинет босса и постучала. Громко, даже требовательно. Не удивилась раздавшемуся: – Входите, Дианита. – Герцог, уже в куртке, с кожаным шлемом и перчатками в руках, стоял у противоположного выхода. Он посмотрел на меня. – Я должен отлучиться. Барон знает. Вы тоже можете идти домой, – улыбнулся одними уголками губ, – рисовать. – Ваша светлость, – я шагнула ближе, – пожалуйста, уточните одну важную вещь. Мне нужно… – Нужно ли? – Брови босса взметнулись, глаза наполнились болью. Он попытался остановить меня, едва заметно качая головой. Я же, начав, не могла сдать назад: – Скажите, чем занимается контора? Превращает людей в сусликов? Герцог прикрыл глаза, глубоко вздохнул и отвернулся, берясь за ручку двери. – Нет, графиня. Люди остаются людьми. Мы просто помогаем им исправить совершённые ошибки. Сусликов… – Усмехнувшись, он перешагнул порог. Ушёл. А я вспомнила женщину в брачных браслетах. Её ставшее бесцветным лицо. Жена купца хотела развода, она влюбилась в кого-то другого. Контора посчитала её поведение нарушением правил и «помогла исправиться». Это лишь один случай, которому я оказалась свидетелем. Сколько других? Что это, если не попытка сломать человека, заставить его вести себя в угоду другим – правильным – людям? Ответ босса ничего не прояснил. Сомнения никуда не делись. Пользуясь позволением завершить работу, я сунула руки в рукава жакета, набросила на голову шаль и вышла. Бродила по улицам, незаметно приближаясь к университетскому кварталу. В задумчивости едва не угодила под копыта – не заметила мчащуюся по мостовой лошадь. В последнее мгновение идущий следом за мной парень резко дёрнул меня за локоть и оттащил на тротуар. Мимо нас проскакал сердитый гвардеец, успевший крикнуть: – Глаза разуй! Раззява! – Что же вы, барышня, так не внимательны! – укорил меня спаситель, собирая оброненные книги. Я присела помочь и узнала рыжика. – Джей? Джей Ролли, это ты? Он выпрямился, обнимая стопку книг, грустно посмотрел на меня: – А-а-а… да. Я. Всего доброго! Смотрите, куда идёте, барышня. Мне хотелось остановить его, спросить о портрете – передал ли его Питер. Нет-нет, мои художества ни при чём, нужно просто поговорить, постараться вызвать улыбку на конопатом лице… Я не шевелилась, смотрела вслед несчастному студенту, не в силах проглотить застрявший в горле ком. Джей Ролли цел и невредим. Остался человеком, как и сказал мой босс. Получается, Питер напугал меня напрасно? Или нет? Сейчас мне предстал совсем не тот балагур, что приходил в контору. Да я бы и не узнала его, если б не рисовала по памяти. Какую такую ошибку заставили исправить общительного и весёлого студента, если это погрузило его в беспросветное уныние? Как и ту купчиху – лишили права на любовь? Интуиция упорно подсказывала, что здесь дело совсем в другом. Хочется ли мне этого или нет, какие бы опасения и сомнения не мучили, надо всё-таки разобраться! Я решительно пошагала к зданию университетской библиотеки. ***Паул встретил меня с хмурым выражением лица. До моего прихода он расставлял по местам возвращённые читателями книги. Услышав театральный шёпот библиотекаря – седенький старичок окликнул его, заглянув за крайний стеллаж – друг моего кузена едва не свалился с невысокой стремянки. – Идите в каморку, молодёжь! – подслеповато щурясь, улыбался библиотекарь. – Выпейте чаю, там баранки с маком есть, берите, не скромничайте. – Ты здесь работаешь? – поинтересовалась я, когда мы с Паулом прошли через арку в дальнем углу читального зала и оказались в тесной комнатёнке с низким столом около окна, двумя потёртыми креслами по его торцам и многочисленными стопками перевязанных верёвочками бумаг. Едва заметно пахло книжной пылью и очень сильно – малиновым вареньем и мятой. – Скрываюсь, – ответил парень, не глядя на меня. – Садись вон там. Это кресло качается. Он водрузил начищенный наждачкой и слегка помятый медный чайник на плитку, расставил чашки, предварительно проверив, чистые ли. Я, комкая в руках шаль, опустилась в предложенное кресло и недоумённо переспросила: – Скрываешься? От кого же? – От твоих. Когда Питер сказал, что придёшь вечером, думал, с жандармами явишься. – Моих? – Выпад о жандармах я пропустила мимо ушей. – Кого ты имеешь в виду? Паул усмехнулся, пожимая плечами. – Хотел сбежать, но ты явилась раньше. – Одна! – заметила я. – Пока одна, но ведь меня загребут, не так ли? Мысли мои принялись скакать, подобно козлятам, впервые оказавшимся в дощатом загоне. Мы с Паулом говорили на разных языках. Зачем он прячется? Кто и куда должен его «загрести»? Почему он считает меня причастной к этому? Я молчала, ожидая объяснений. Парень достал из бумажного пакета баранку, разломил, протянул половину мне. Не знаю, почему меня это рассердило. Хотя нет, знаю. Паул совершал древний ритуал преломления хлеба, теперь мы будто бы становились соратниками. Во всяком случае не могли действовать во вред другому. Но ведь я и не собиралась! Под пристальным взглядом серых глаз я отодвинула от себя угощение. – Не прикоснусь, пока ты всё не растолкуешь. – Изволь, – Паул сел во второе кресло, слегка покачнулся, ловя удобное положение, – попробую. По словам твоего брата, Ролли был в конторе. – Джей? Да, я с ним разговаривала там. – Знаешь, что произошло потом? – Что же? – Он выдал охранке всех! В этот момент запыхтел чайник, мне показалось, что это парень так возмущённо сопит. – Кого выдал? Участников братства? – Ну вот! А притворялась, что не понимаешь. – Сняв чайник с огня, Паул разлил кипяток по чашкам. – Добавь из заварника сколько нужно. Мне сделай покрепче. Я послушно разлила чай, отставила заварник и вздохнула. Аромат мяты успокаивал, помогая рассуждать, не поддаваясь эмоциям. – Ролли говорил о братстве, но я никому не передавала сведения о нём. – А это и не нужно! После того, как контора обработала человека, он сам становится предателем, крысой! – Сусликом, – поправила я. – Сусликом и крысой! – Герцог сказал, что… – Твой герцог ломает людей! Как хранить чужие тайны, если тебя лишили воли? Мне вот совсем не хочется попасть в контору, а потом направо и налево выдавать своих приятелей! – Поэтому прячешься? – На квартиру уже приходили. Сюда пока не догадались, но, когда начнутся занятия, меня найдут. – Паул отхлебнул чай, обжёгся и сердито отставил чашку. – Не знаю, как быть, если честно. Бросать университет жалко, да и скрываться всю жизнь не получится. – Но что такого в этом вашем братстве? Зачем охранке морочиться со студентами? – Спроси у своего босса. Мы тоже были уверены, что никому, кроме ректора, не доставляем хлопот. – Спрошу, – я встала, так и не прикоснувшись ни к чаю, ни к баранке, – обязательно спрошу. Твоё убежище раскрывать не собираюсь, не бойся. Сказала и пошла к выходу. Уже в дверях меня нагнал библиотекарь. Продемонстрировал потрёпанную брошюру со словами: – Возьмите, барышня, вам будет интересно. – Да? – удивилась я, читая название. – Вы так считаете? – Вы тоже так посчитаете, когда ознакомитесь. Возвращать не обязательно, книжонка не числится в реестре. «Ментальные воздействия» – красовалось на обложке. Чуть ниже более мелко было написано: «Почему менталистам удобно работать в паре». Вообще-то я снова рисковала попасть под лошадь – брела по улицам, листая брошюру на ходу.