ГЛАВА 13

Максим

— Здравствуйте, Антон Генрихович! — протянул Максим руку мужчине, что поднялся из-за стола для приветствия. — Извините за небольшое опоздание. Спешил как мог, но пробки… — крепко пожал он жилистую руку уже немолодого, но одетого с иголочки и даже франтоватого мужчины.

— Не страшно, дорогой мой! Я тут пока винца продегустировал, — кивнул он на широкий бокал с остатками бордовой жидкости. — Знают толк в вине в этом ресторане, должен вам сказать.

Максим не просто так для встречи выбрал самый дорогой, даже помпезный, ресторан. Про тонкого ценителя живописи ему Кирилл много рассказал интересного. Антон Генрихович не относился к ценителям красоты в простоте. Его интересовала красота исключительно в дорогой оправе.

— Заинтриговали вы меня, батенька, — первым заговорил Антон Генрихович, когда они сделали заказ. — Почему именно Стас Ковальски? Чем вас привлекают его работы?

Вопрос был задан прямо и конкретный, на который и отвечать следовало так же. А потому Максим сказал, глядя прямо в глаза собеседнику:

— Этот художник интересует меня по личным причинам, которые я не хотел бы сейчас озвучивать. А от вас я жду правдивой информации о нем. Так ли он талантлив, к примеру, на что намекают масштабы предстоящей выставки?

Настала очередь ценителя искусства думать, жуя зубочистку. Потом он медленно пил вино, смакуя каждый глоток и коварно поглядывая на Максима. Тот сидел и терпеливо ждал, когда же собеседник начнет говорить.

— Правду, значит, хотите? Ну что ж, вы ее получите, — решительно поставил Антон Генрихович бокал на стол и удобно облокотился на край стола. — Тенденция сейчас такова, голубчик, что картины пишут все кому не лень, малюют одним словом пачками, а пробиваются единицы. И вот Стас Ковальски один из пробивных везунчиков.

— Он настолько талантлив? — уточнил Максим.

— Он настолько пробивной, — скривился ценитель. — Без мыла влезет… ну вы меня поняли. Проныра, одним словом, у которого везде и все схвачено.

— А как же его картины?

— Откровенная мазня! — махнул рукой Антон Генрихович. — Мазня, какой кругом пруд пруди. Настоящие же жемчужины прячутся в своих раковинах на глубоком морском дне и ждут, когда отчаянный ныряльщик достанет их и явит свету. Скромность — украшение таланта. Но увы, в наше время, эта же скромность художнику только мешает.

Эк загнул! Можно было бы посмеяться, если бы ситуация не показалась Максиму настолько печальной, даже удручающей.

Но одно он для себя выяснил прямо сейчас, что Альфонс — бездарь, мнящая себя гением, а по сути идущая по головам более талантливых художников. Уже за это только он был благодарен собеседнику.

— И каковы перспективы выставки, которая совсем скоро состоится, где будут выставлены картины Стаса Ковальски?

— Да отличные перспективы! — допил ценитель залпом вино и поманил застывшего неподалеку официанта. — Повторите, дружок, уж больно по вкусу оно мне пришлось. Беда знаете в чем? — печально посмотрел он на Максима.

— В чем? — счел нужным вставить Макс.

— В том, что покупают полотна таких вот бездарей в точности такие лжеценители. Дизайнеры интерьеров, просто нувориши… Да мало ли таких. Площадей много, вот и завешивают стены мнимой красотой и дороговизной. Ковальски заработает на своей выставке кругленькую сумму, а чьи-то дома пополнятся его шедеврами в кавычках.

А вот это совсем не входило в планы Макса — дать ему заработать. В идеале, чтобы выставка этого Альфонса вообще провалилась.

— Такие вот Ковальски, — продолжал меж тем Антон Генрихович. Он уже заметно захмелел, и язык его на счастье Максима развязался. — Не бояться занимать большие деньги, чтобы вкладывать те в выставки. Они привлекают прессу, делают себе рекламу еще до выставки, а потом уже просто закрепляют успех. Народ идет и скупает их картины, просто потому что те скупают другие. Стадное чувство, батенька, беда всех мыслящих не совсем разумно. Ну и пухлые кошельки и желание потратиться на искусство. Только вот никакое это не искусство…

— Ну а помешать этому можно как-нибудь? — вынужден был перебить философа Максим. Боялся, если дать и дальше тому разглагольствовать вволю, то домой он попадет не скоро.

— Э-э-э!.. Да вы никак на него зуб точите! — погрозил ему пальцем с большим рубиновым перстнем ценитель. — Но меня это не касается, — тут же добавил. — Можно помешать, — после паузы продолжил, вмиг отрезвев.

— Поделитесь секретом? — усмехнулся Максим.

— Для этого вам понадобятся немалые деньги и огромная доля ответственности. Справитесь?

— Деньги у меня есть и ответственности не занимать, — пообещал Максим.

Полина

— Еду домой, — бодрым голосом сообщил Максим по телефону. — Уже ужасно соскучился.

Они расстались пару часов назад возле его дома, куда он подвез Полину, а сам отправился на какую-то встречу. В подробности ее не посвятил, сказал только, что встреча очень деловая. Вообще, последние несколько дней он почти каждый вечер с кем-то встречался. Надолго не задерживался, к ужину всегда возвращался. Выглядел соскучившимся и дико влюбленным. А еще ласковым, заботливым и самым лучшим.

И как она могла воспринимать этого мужчину когда-то как сварливого и вредного начальника?! Он совершенно не такой. Даже на работе. А уж когда затаскивает ее к себе в кабинет раз пять за рабочий день, и начинает целовать как одержимый, то Полина и вовсе забывает, каким он был когда-то, как вообще они общались полтора месяца назад.

Между собой они договорились, что три месяца, пока Галина Ивановна будет лечить свою ногу, Поля будет исполнять обязанности секретарши Максима. Но ни днем больше.

— Иначе я начну придаваться греху прямо на рабочем месте. Видеть тебя рядом и не сметь коснуться — это выше моих сил. Да и не могу я больше командовать тобой, хоть убей.

А она с радостью подчинялась. Баловала его всякими вкусняшками, разминала плечи, когда он особенно уставал. Правда этот нехитрый массаж всегда заканчивался поцелуями. Полина тоже не могла быть рядом с ним, прикасаться к его теплой коже и не целовать его. Это было выше ее сил!

Конечно же, шила в мешке не утаишь, и скоро все сотрудники логистической фирмы знали, что Полина и Максим вместе, что у них «любовь-морковь», как выразился однажды водитель Юра. Тот сначала вообще разобиделся на Полину, что предпочла его другому, но потом милостиво простил ее и даже поздравил со счастливым билетом. Поля понятия не имела, какой смысл вкладывал в эти слова Юра, сама же считала Максима своим самым счастливым билетом, дарованным ей самой судьбой.

Теория о дружбе между мужчиной и женщиной рассыпалась в прах, чему Полина тихо радовалась. Ни за что в жизни она не хотела видеть друга в том, кого только и могла настолько сильно любить. По-настоящему, крышесносно, страстно и бурно. Ой, да по-всякому и каждый раз по-разному! Полина даже не подозревала, что можно так любить. Она и думать-то ни о чем больше не могла. Только просыпалась, как в мысли вползал Максим и не покидал те, пока снова не отходила ко сну.

Все изменилось с недавних пор в жизни Полины, с водворением в ней настолько полного счастья. Любовь окрыляла, а настолько взаимная порой сводила с ума. В такие моменты Поля готова была задушить Макса в объятьях. Впрочем, он ничего не имел против и порой даже начинал «душить» ее первый. Доходило до смешного — любовные игры частенько начинались прямо в лифте и Поле это нравилось. Адреналин придавал их любви особенно яркие оттенки. А ведь раньше она даже не догадывалась, что способна на такие чувства, считала себя прохладной и сдержанной, на что и Стас частенько намекал, а порой и говорил открытым текстом.

В общем, в жизни Полины наступил настолько радужный период, что невольно становилось страшно. Так бывает, когда все слишком хорошо. Тогда начинаешь ждать подвоха или чего-то не столь хорошего, для вселенского равновесия. Впрочем, эти мысли Полина гнала от себя как суеверные и глупые.

Полина как раз достала ватрушку из духового шкафа, когда в дверь позвонили. Интересно, почему Максим не открывает ту ключом? А может, у него руки заняты чем-то габаритным, — расплылась она в довольной предвкушающей улыбке и побежала отпирать дверь.

— Здравствуй, Полиночка! — поприветствовала ее мама Максима и гордо ступила на территорию сына.

Кстати, после Полиного водворения в этой квартире, Раиса Степановна навестила их впервые. Ну и как-то резанула слух сухость ее тона, несмотря на ласковость содержания.

— Добрый вечер, Раиса Степановна! Максим еще не вернулся, но вы как раз вовремя. У меня ватрушка поспела. Вы любите творожные изделия?..

Поля говорила, а сама пыталась избавиться от нехороших предчувствий.

— Спасибо, я не голодна, — отозвалась мама Максима. — И хорошо, что сына нет дома. Мне нужно поговорить с тобой, — в упор посмотрела она не Полину и с неестественно выпрямленной спиной прошла в гостиную.

Поле ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Полиночка, а зачем ты меня обманула? — с прищуром рассматривала ее мама Максима. — Сказала, что работаешь юристом, а на деле оказалась секретаршей моего сына.

Последнюю фразу она даже не сказала, а выплюнула. При этом губы ее презрительно изогнулись.

— А чем секретарша хуже юриста? — тут же оскорбилась Полина.

Она тогда и сама не рада была, что пришлось врать этой женщине, но Максим же попросил…

— И кто же рассказал вам правду? — ну не шпионила же она за сыном. Да и зачем?

— Дианочка рассказала, когда пришла меня навестить со своей мамой, — поджала губы Раиса Степановна.

Дианочка? Диана… А, кажется, Поля поняла откуда ветер дует. Домработница постаралась. Говорила же она Максиму, что не нужна им никакая домработница, тем более такая молодая и явно заглядывающаяся на ее мужчину. Ну и она сама, конечно, виновата, когда в сердцах сказала этой Диане, что не только спит с Максимом, но еще и работает у него секретаршей. Это было ошибкой. Но теперь уже ничего не попишешь, ситуацию нужно исправлять. Поля совсем не хотела, чтобы эта тема коснулась еще и Максима. Хватит ему и детства с постоянной промывкой мозгов.

— Полиночка, вы должны оставить моего сына в покое, — скорбно проговорила Раиса Степановна.

— Это еще почему? — не выдержала и усмехнулась Полина. Вот уж чего она точно не дождется, несмотря на все доводы, что приведет сейчас или потом.

— Потому что Максимушка женится на секретарше только через мой труп!

— Нет уж, Раиса Степановна, вы, пожалуйста, живите как можно дольше на радость нам с Максимом и нашим будущим детям, — Полина специально форсировала события, но именно в этот момент поняла, что да! Она хочет замуж за этого мужчину и просто мечтает родить ему кучу детей! — Сейчас я не смогу вас ни в чем убедить, но со временем вы поймете, что и из секретарш получаются отличные жены. Не профессия делает человека, а наоборот. В вас говорят старые обиды и нежелание их отпустить. Но Максим не ваш муж, а я его ни у кого не уводила. Подождите, Раиса Степановна, не перебивайте! — подняла Поля руку, видя, что мама Макса готова заговорить. Важно было не дать ей сказать лишнего, что помешает их дальнейшему примирению. — Если вы любите своего сына и не хотите его потерять, то ничего ему не скажете ни сейчас, ни потом. Он вас любит, но и меня тоже. Не заставляйте его, пожалуйста, выбирать из двух любимых людей, не делайте его несчастным. Я же вас буду любить уже за одно то, что вы родили такого замечательного сына, потому что Максима я люблю больше жизни. А теперь ответьте мне на один вопрос: чего вы желаете своему сыну больше — жены, которую выберете ему вы, и которую он никогда не полюбит, или любимой жены?

Поля замолчала, потому что настало время сделать именно это. Повисла немая пауза, во время которой мама Максима смотрела на нее во все глаза. А потом она встала и приблизилась к ней.

— Всю жизнь считала, что секретарши — самые недалекие женщины на земле. Пигалицы, что только и умеют вертеть хвостом, — грустно улыбнулась эта уже старая женщина. — А у тебя, Полечка, за пять минут получилось убедить меня в обратном. Ты очень умная девочка… и секретарша. Ну а я… к этим переменам мне нужно привыкнуть, — нахмурилась она.

Полина одержала победу, и чувство удовлетворения не заставило себя ждать. Она радовалась за любимого, потому что с этого момента, в чем она не сомневалась, призраки прошлого канут в Лету.

Максим

К сегодняшнему дню Максим готовился очень тщательно и отчего-то сильно волновался. Как она отреагирует? Не решит ли, что он хватил лишку? Будет ли хоть немного благодарна ему?..

На днях он вынудил Полину пойти с ним в бутик готовой одежды от какого-то там дизайнера. Убейте его, какого не помнит, но бутик этот посоветовал ему Кирилл — знаток последних модных трендов в одежде и тот еще щеголь.

На вопрос Полины, что они там будут делать, Макс компетентно заявил, что ей они там купят вечернее платье, туфли и все, что нужно для выхода в свет. А ему они купят костюм, который без нее он точно не выберет. Больше ничего объяснять не стал, предупредив честно, что готовит ей сюрприз.

Накануне вечером он сделал ряд важных звонков и убедился, что все готово и ждет старта, который состоится завтра, в семь вечера.

— Максим, ты меня пугаешь, — подошла к нему Полина и прижалась в спине, наблюдая в зеркало, как он нервно пытается завязать галстук.

С этим чертовым галстуком он уже минут пятнадцать сражается и кажется только окончательно его измял.

— Чем же я тебя пугаю? Черт! — сорвал он галстук и смял в руке.

— Своей загадочностью. Дай-ка сюда, — отобрала у него Поля злосчастный галстук. — Знаешь, к этой рубашке он не подходит, — прикинула она. — Сейчас принесу то, что нужно.

Поля скрылась в гардеробной, а Максим залюбовался на ходу ее ладной фигуркой в черном и строгом платье. Именно на нем она настояла в бутике, заверив его, что элегантная строгость лучше яркой нелепости. И конечно же, оказалась права — платье шло ей невероятно, подчеркивая все изгибы фигуры. Его хотелось немедленно снять с нее и заняться любовью. И Максим обязательно сделает это вечером, если… если вечером у них все еще все будет хорошо.

— Вот, это сюда пойдет, — принесла она галстук и ловко повязала его. — Может все-таки расскажешь, куда мы идем? — обняла его за шею и ласково улыбнулась.

— Если ты не перестанешь так улыбаться, то мы никуда не пойдем, — прижал ее Максим к себе, целуя в макушку и в который раз размышляя на вечную тему, за что ему такое счастье. Ему, который делал все, чтобы не заслужить его. — Скоро все узнаешь, — пообещал он.

К торговому центру «Вега» они подъехали без пяти семь, а ровно в семь вошли внутрь.

— Мы так нарядно оделись, чтобы прошвырнуться по магазинам? — хихикнула Полина, но Макс заметил, что его нервозность частично передалась и ей.

А возможно, да и скорее всего, она заметила рекламные баннеры на входе в центр, вещавшие, что сегодня, в выставочном павильоне центра состоится первый день выставки современного художника-авангардиста Стаса Ковальски. Баннеры, конечно, были яркими кричащими и не заметить их было бы трудно. Но нужно отдать должное Полине, она ни словом ни жестом не показала, что информация ее заинтересовала. Ее выдержка не подвела и тут.

Только вот с другой стороны от входа в центр имелись еще баннеры. Возможно, менее кричащие, но уж точно куда изящнее и элегантнее. Они сообщали посетителям, что сегодня же открывается выставка современной художницы-натуралистки Альвины Метлицкой. И Максу было очень интересно, заметила ли их Полина. Судя по всему, по тем подозрительно-сосредоточенным взглядам, что она на него бросала, эта девушка подмечает все.

Ну и повел он ее, конечно же, прямиком к павильонам, что располагались на первом этаже, в правом крыле центра.

— Макс, куда мы идем? — остановилась Полина и схватила его за руку.

Она смотрела на входы в павильоны, как лениво туда стекается народ, как начинают те бродить среди вывешенных на стенах картин… В общем, настало время поговорить с ней об этом.

— Мы идем на выставку, то есть, на выставки.

— Зачем? Зачем мы туда идем? У меня нет желания посещать выставку Стаса, — с укоризной в глазах посмотрела она на него.

Максу стало немного стыдно, но лишь за ее испуг. Больше ему стыдиться было нечего, потому что затеял он дело правое.12727c

— А ты туда и не пойдешь. Я предлагаю тебе посмотреть работы другой, гораздо более талантливой художницы, — широко улыбнулся он.

Тут же была и пресса. Фотографы и журналисты сновали между посетителями выставок, задавали вопросы, делали снимки… Где-то тут, по идее, должен был находиться довольно известный по местным масштабам критик, явку которого обеспечил Макс после нескольких переговоров по телефону и щедрого пожертвования в его фонд поддержки юных дарований живописи. В лицо этого критика он не знал, но не сомневался, что тот хорошо знает свое дело.

Полина переходила от картины к картине, и Макс следовал за ней, но смотрел он совсем не за картинами. Его интересовало настроение посетителей выставок и их плотность в каждом из павильонов. Через какое-то время он заметил, как все больше народу покидают павильон авангардиста и стекаются на натуралистическую живопись. Вздох облегчения не заставил себя ждать. Искусство и красота побеждала. Она манила людей на интуитивном уровне. Даже те, кто не разбирался в живописи совсем, шли смотреть на то, что больше радовало взгляд.

— Максим Станиславович! Вот вы где? А я вас высматриваю среди… всех этих людей!

К ним подбежала невысокого роста девушка, в коротеньком бежевом платьице и с повязкой на соломенного цвета кудрявых волосах. Максим поймал заинтересованный взгляд Полины и проговорил:

— Полина, познакомься, это Альвина Метлицкая. Все полотна в этом зале вышли из-под ее рук. Альвина, а это Полина — моя невеста, — не удержался он и обнял Полю за талию, привлекая к себе.

Очень хотелось поддержать ее, приласкать, особенно сейчас, когда выглядела она такой растерянной.

— Мне очень приятно познакомиться с такой талантливой художницей, — протянула руку Полина.

— А мне вдвойне приятно познакомиться с невестой такого замечательного и щедрого спонсора! — пожала Альвина руку. — Максим Станиславович, можно я вас похищу буквально на пару минут? Очень и очень нужно ваше присутствие для решения одного очень щекотливого вопроса.

— Я быстро, — шепнул Макс Полине и взглядом показал, что обязательно все ей объяснит, но немного позже.

Успокаивало, что она не выглядела ни обиженной, ни сердитой, разве что все еще пребывала в растерянности. И эта растерянность ей невероятно шла, а ему будоражила кровь. В который раз поймал себя на мысли, что хочет оказаться с ней наедине, в стенах их теперь уже общей спальни.

Проблема Альвины оказалась вовсе не проблемой, а большой удачей, которую юная художница решила разделить с Максом тоже. Ну или она побоялась сама решать вопрос о покупке сразу нескольких своих картин представителем музея современной живописи. В общем, отсутствовал Максим минут пятнадцать, а когда вернулся, не застал Полины на том месте, где оставил ее. Не нашел он ее и в зале, окинув внимательным взглядом тот весь. И нехорошие предчувствия не заставили себя ждать, сдавив сердце тисками страха.

Покидая павильон и направляясь в соседний, Макс не сомневался уже, что каким-то образом Полина встретилась с Альфонсом. Гораздо позже она сама рассказала ему, как к ней подлетел Стас, разъяренный, каким она его никогда не видела. Как он схватил ее за руку и куда-то потащил, цедя угрозы сквозь зубы… Когда кинулся на поиски любимой, ничего этого Максим не знал.

В выставочном павильоне Ковальски (надо сказать, что народу там почти не осталось, так несколько человек со скучающими лицами), по всей видимости, кто-то типа импресарио великого художника указал Максу на дверь, ведущую в подсобные помещения, за которой не так давно скрылся Ковальски «с какой-то цацой». Едва сдержавшись, чтобы не вмазать по смазливой наглой роже, Максим рванул в подсобку. Там он даже успел застать часть разговора, а вернее гневного монолога горе художника.

— Да! Я знаю, что это ты все подстроила, сука. Специально легла под мажора, чтобы мне отомстить…

— Стас, я…

— Заткнись, дрянь!

Вот на этом моменте Максим и влетел в небольшую комнату, заставленную коробками, со свободным пятачком метр на метр. На этом пятачке и замахнулся Альфонс на Полю. Только вот ничего больше сделать не успел. Макс перехватил его руку и заломил ту за спину. Лихо так заломил, что Альфонс согнулся в три погибели и завыл ну совершенно по-бабски.

— Поля, выйди, — спокойно попросил Макс, чувствуя, как от злости силы все прибывают и опасаясь, что может просто сломать руку уроду.

— Максим…

— Поля выйди! — громче повторил.

Больше спорить она не пыталась и выскочила за дверь. Ну и Макс перестал себя сдерживать и несколько раз двинул со всей дури прямо в физиономию Альфонса. Кулак болел со страшной силой, а Альфонс размазывал сопли, слезы и кровь по лицу, скуля на смятых под тяжестью его тела коробках.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к ней, я тебя урою, понял? — тихо проговорил Макс. Ему и самому стало на миг страшно от своего голоса, а Альфонс так и вовсе принялся закатывать глаза. — Сегодня все узнают, какой ты бездарный художник. И советую тебе не заставлять меня действовать дальше!

Поля бросилась ему на шею, не успел он переступить порог подсобки.

— Больше никогда не связывайся с этим идиотом, очень тебя прошу, — принялась она тискать его в объятьях, отчего Максим сразу же забыл про боль в руке. — Он и ногтя твоего не стоит. Он ничтожество! Все! Пошли отсюда поскорее, — схватила она его за руку и потянула в зал, а потом и на выход из него.

А Максим сжимал ее хрупкую ручку и тихо радовался, что она даже не заглянула в подсобку, не проверила, все ли в порядке с Альфонсом. И что-то ему подсказывало, что больше тот к его Поле не сунется.

На следующий же день во всех газетах со светскими колонками обсуждались две крупные выставки. Мнение всех были едины, что Стас Ковальски — бездарь, который не продал и пары полотен. А картины Альвины Метлицкой скупили в приличном количестве. Хорошо, что второй день выставки был и заключительным, а иначе художнице срочно пришлось бы заполнять пустоты на стенах выставочного зала.

Ну и критик оказался на высоте и с лихвой отработал щедрое пожертвование. После той разгромной статьи, что вскоре опубликовали в одном из модных журналов, Стасу Ковальски придется заняться чем-нибудь другим, далеким от живописи. Хотя, он может устроиться на стройку маляром. Красить стены и батареи с его-то богатым опытом мазни, у него получится замечательно!