Глава 11

Александр

Мы заходим в огромный детский магазин. Первый мой порыв — сбежать отсюда. Кругом куча каких-то вещей, везде шныряют дети, а измученные мамаши толкают, кто коляску, а кто тащит малыша в какой-то штуке, прицепленной к груди на манер рюкзака.

Ну, тут явно никто меня не узнает. Вряд ли, здесь вообще кому-то есть дело до других.

Худенькая блондинка, везущая коляску с сопящим младенцем, кричит куда-то в сторону:

— Миша, подойди ко мне немедленно! Миша!

К ней подбегает вихрастый пацан в каждой руке которого зажато по гоночной машинке.

— А мальчишка не промах, — шепчу я Арине. — Знает, как договариваться, всегда надо предлагать выбор.

— На самом деле выбора нет, — усмехается она. — Есть только эмоциональный шантаж.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если мать не купит ему игрушку, скорее всего, он начнет плакать, а то и по полу кататься. А она, чтобы на них перестали обращать внимание, приобретет ему все, что он желает.

— Хммм, — хмыкаю я. — Тоже не плохая стратегия.

Мы подходим к отделу с колясками. Их здесь десятки.

— Как думаешь, нам кто-нибудь сможет помочь с выбором? — спрашиваю я Арину.

— Да, мы можем позвать продавца, но вот эта модель, — она указывает пальцем на черное транспортное средство для детей, — вполне удобная, хотя и очень дорогая.

Мой взгляд зацепляет знакомое название. У меня в гараже стоит гоночная тачка такого же бренда.

— Окей. Это нам подходит. А что их производит автомобильный концерн? — спрашиваю я Арину.

— Не уверена, — усмехается она. — Но это коляска такая же крутая, как и одноименный автомобиль.

— У меня такой есть, — говорю я ей.

— Вот и прекрасно. Значит, у вас с Глашенькой будут одинаковые машинки.

Мне нравится эта идея.

— Слушай, я заметил, что в руках у многих женщин есть такие люльки с детьми. Может нам тоже нужна такая? Для чего они вообще?

— Ну, в них можно класть ребенка в машину и не будить его, когда вытаскиваешь. Не надо отстегивать автокресло и так далее.

— Хорошо. Берем, — я нахожу подходящую по виду переноску и кладу ее в тележку.

— А ты неплохо справляешься, — удовлетворенно заявляет она.

— То есть, я не совсем безнадежен?

— Я не думаю, что хоть кто-то в этом мире скажет, что ты безнадежен, — она чуть наклоняется ко мне и я вижу ее внимательные серо-зеленые глаза.

Хорошо, что она не знает моего отца, Вот кто бы мог многое поведать о том, насколько я бестолковый. Я догадываюсь, что Арина знает многое обо мне. Во всяком случае то, что она смогла найти в интернете. А там есть только тщательно отредактированная информация. Ничего о моем прошлом. Ничего о моем детстве. Ничего о моих родителях. Я — человек без прошлого.

Мы бродим с Ариной по магазину. Она кидает в тележку кучу разных вещей. Над нами уже возвышается гора подгузников. Она добавляет какие-то пеленки, бутылочки, ершики, молочные смеси, еще какие-то неизвестные мне предметы.

— Объясни мне, зачем ей специальное мыло? Поверь мне, у меня дома достаточно моющих средств. А вот эти салфетки, зачем они?

Она смеется, но ничего не говорит, и продолжает добавлять какие-то штуки.

Малышка при звуках ее смеха потягивается и приоткрывает глазки.

— Опа, маленький тиран проснулся, — констатируя я.

— Теперь твоя очередь, — Арина передает мне в руки Глафиру и копается в свой сумке. Находит бутылочку и протягивает ее мне. — Сможешь ее покормить?

Я же как дурак пялюсь на Аринину блузку, которая прилипла к ее телу, от того, что она долго держала малышку. Сквозь натянувшуюся ткань видна роскошная грудь. Но вопль Глаши возвращает меня к действительности. Я присаживаюсь на банкетку и сую ей в рот бутылочку. Арина стоит рядом и смотрит на нас. Малышка усердно сосет, а мы направляемся в отдел с одеждой.

— Смотри, какие очаровательные ползунки, — трясет перед моим носом чем-то розовым Арина.

— А они обязательно должны быть розовые? — уточняю я.

Она хрипловато посмеивается.

— Можно же выбрать что-нибудь менее… — я не знаю, как объяснить свою мысль, — менее девчачье.

— Можно, но сложно, — отвечает Арина. И показывает мне платье с оборочками с надписью «Принцесса» по-английски. — Как тебе это?

— Я не против, чтобы она была принцессой, но может лучше это? — я тычу в кофту, на которой написано «Гений».

— Это для мальчиков трех лет, — осторожно замечает Арина.

— Чушь какая. Возьми, — указываю ей я.

— Хорошо, хорошо. Сейчас я просто найду размер поменьше и возьму что-нибудь для комплекта.

Она роется в вещах и находит синие колготки с белыми сердечками, которые сочетаются с кофтой. Мы подходим к вешалкам с какими-то странными костюмами с изображением мордочек животных на капюшоне.

— Дай, угадаю, розовые кошечки это для девочек, а тигры для мальчиков?

Арина утвердительно кивает, а я перевожу взгляд на Глафиру.

— Если кто-нибудь когда-нибудь назовет тебя киской, я его придушу.

Мы двигаемся вдоль рядов, Арина выбирает носки, какие-то распашонки, футболочки, трусики, штаны. У меня уже в глазах рябит от этого вороха разноцветной одежды.

— Эй, ты собираешься меня разорить сегодня? — обращаюсь я к ней.

Она воинственно смотрит на меня, но продолжает добавлять самые разные штуки. Да, она не похожа на всех моих бывших девушек. Обычно женщины прислушиваются к тому, что я говорю.

Тут я замечаю, что бутылочка пустеет, забираю ее и ставлю Глафиру столбиком, как это делала Арина.

— Подожди, — пытается остановить она меня. Но Глаша уже издает рокочущий звук и срыгивает. Я чувствую, как мое плечо становится горячим и влажным.

— Что за хрень? — я отодвигаю малышку от себя. По моей футболке стекает какая-то белая слизь.

Я еле сдерживаюсь, чтобы самому не блевануть.

— Вот поэтому тебе и нужны салфетки, которые я взяла. Бывает, что малыши срыгивают и часть смеси выходит наружу. Это абсолютно нормально, — говорит Арина.

— Хорошо, хорошо. Просто убери это с меня, — прошу я, еле сдерживая позывы к рвоте.

Сначала она вытирает личико Глаши, а потом начинает отчищать мою футболку. Ее рука легко двигается от плеча к моему животу. Я чувствую, как внутри меня натягиваются струны. Но во мне просыпается не только сексуальный инстинкт, но и что-то другое, теплое. Неизвестное мне чувство. Чувство семьи, что ли.

Арина наконец-то все вытерла, одернула на Глаше платье и сказала:

— Я пойду, возьму еще одну тележку.

Мы остаемся с Глафирой одни посреди этого детского рая. Она поднимает на меня свои глазки и выглядит такой хитрющей.

— Довольна, что устроила весь этот кавардак? — я слышу, что мой голос звучит непривычно мягко, певуче. Я знаю откуда в нем эти нотки. Так отец разговаривал с моей младшей сестрой. И, наверное, он также говорил со мной, когда я был маленьким. Это потом уже он решил, что я ничего не стою. А в начале, может быть, он все же любил меня…