Глава 25

Александр

Как же хорошо быть дома!

Конечно, не в пентхаусе. А в своем рабочем кабинете. В привычном ритме жизни.

Мне доложили обо всех основных событиях вчерашнего дня. Все идет как надо! Все в порядке. Все под контролем.

История с Ариной и ребенком кажется мне каким-то сном. Или фильмом, который я смотрел давным-давно, когда был юным и впечатлительным.

Сейчас я уже забыл их, выбросил из головы. Денег, что я оставил Арине, более чем достаточно, чтобы выразить благодарность. Новая нянька, как доложил мне Борька, вполне нормальная женщина. Значит, ребенок под присмотром и мне больше не надо о нем думать.

Секретарша сообщила, что ко мне приехала Екатерина Пименова и просит меня о встрече. Пименова⁈ Это кто такая⁈ А, блин, это рыжая Катерина, неуемная дура.

— Нет. Скажи, что меня нет, — резко указываю я секретарше. — Выпроводи ее и сообщи на охрану, чтобы больше ее не впускали!

Пора признать — эта Катя была моей тактической ошибкой. Обычно все девицы, с которыми я провожу время, знают правила. Никаких встреч после, никаких звонков, никаких обязательств. А эта оказалась слишком цепкой, слишком настырной. А я не ищу девушку или жену. И даже если бы искал, она бы точно не сгодилась бы на эту роль.

Тут в мою голову лезут воспоминания об Арине. О том, как она спала на полу, а потом я нес ее на руках. Ее горячее тело, идеальные округлости бедер и груди. И этот поцелуй…

Вообще, то, что произошло с Ариной, не свойственно мне. Я не уложил ее в койку, а вместо этого покупал с ней детские вещи, разговаривал, ужинал, кормил ребенка. Странно, почему все это произвело на меня такое впечатление? Наверное, все же дело в поцелуе, сонном, страстном, таком естественном.

Мои размышления прерывает резкий звук открывающей двери.

— Бергман, как ты смеешь указывать своей секретутке, чтобы она не пускала меня? — на пороге стоит Катерина, пылая яростью. Ее прическа растрепана, на щеках потеки туши и, вообще, по ходу, она не в себе. Я киваю секретарше, чтобы она прикрыла дверь и вышла. Катерина подходит ко мне и садится на край стола, по щекам текут черные слезы.

— Кать, что случилось? — недовольно спрашиваю я.

— «Сибнефть» завернула мой проект, а ты знаешь, как он был важен для меня. Я же перед этим мерзким Геной, их гендиректором, разве, что на пузе не крутилась.

Я озадаченно киваю, не понимая для чего мне эта информация, и что она от меня хочет. Генку я, конечно, знаю, тип он вправду мерзопакостный, но я-то тут причем.

— Мне жаль, — говорю ей я. — Но от меня-то ты чего хочешь?

— Саш, поговори с Геной, ты же его хорошо знаешь, мне до чертиков нужен этот проект, — ноет она.

— Не, Кать, я в это не полезу. «Сибнефть» — один из моих крупнейших клиентов и это попросту некорректно, если я начну просить их за кого-то. Если они отклонили твое предложение, то этому были вполне обоснованные причины.

— Ну, Саша, Сашенька, — переходит она на легкий скулеж. — Ну, пожалуйста…

— Нет, Кать. Это не обсуждается. И, пожалуй, тебе пора идти, у меня много работы.

Тут она решает сменить тактику, растирает ладонью по лицу потеки туши и, подбавив в голос страстности, шепчет:

— Бергман, ну пригласи меня тогда куда-нибудь в эти выходные.

— Нет. У меня много дел. Возможно, в другой раз.

Она сползает со стола и пытается засунуть мне руку в штаны. Я видел шлюх, которые действовали изящнее.

Я крепко беру ее за тонкую талию и отдираю от себя.

— Кать, иди, пожалуйста, — повторяю я.

Ее глаза вспыхивают и она резко кидает мне:

— Я видела тебя с ребенком. Было бы лучше, чтобы ты объяснил мне, что это такое. Для тебя лучше, — пытаясь звучать угрожающе, говорит она.

Вот и прекрасно! Мы вступили на привычное мне поле угроз и шантажа. Все лучше, чем эти ненужные сопли-вопли. У Катерины хреново получается корчить из себя несчастную овечку.

— И что же такого в том, что ты видела меня с ребенком? — вежливо интересуюсь я.

— Ну, кого-то это неминуемо заинтересует, — тянет она. — Что бездетный олигарх Бергман прогуливается по центру Москвы с младенцем на руках.

— Ну и? — смотрю я с любопытством на нее.

— Чей это ребенок?

— Не твое дело, — бросаю я ей. — Может быть, это мой племянник, может быть я просто помог незнакомой женщине донести ребенка, может усыновил… Что скандального ты надеешься обнаружить? Даже если это мой ребенок, что же в этом такого? — пристально глядя в глаза, интересуюсь я.

Они пылают злостью, но она больше не выглядит той обезумевшей бабой, которая пять минут назад ворвалась в мой кабинет. Она собрана и похожа на гиену, готовую вцепиться мне в глотку.

— Ну, в любом случае, всякие желтые изданьица заинтересуются этой информацией и начнут копаться. А ты же так не любишь, чтобы кто-то говорил о тебе, о твоем прошлом, — ехидно тянет она.

Ее намеки мне не нравятся, но и особого впечатления не производят.

— Кать, я еще раз спрашиваю, ты чего хочешь?

— Проведи со мной еще одни выходные, давай сходим на прием, приуроченный к экономическому форуму, пусть люди заметят нас вместе. Помоги мне.

— Не-а, Катерина, — я откидываюсь на спинку кресла.

Я понял, куда она клонит. В выходные в Питере проходит одна из крупнейших мировых встреч экономистов, владельцев бизнеса, глав правительств. Меня пригласили выступить на нем с прогнозом развития рынка инвестиций в стартапы. Но самое интересное происходит не на самом форуме, а на закрытом вечере после. Там под стакан коллекционного виски заключаются крупнейшие контракты и достигаются заоблачные договоренности. Значит, Катька хочет, чтобы я притащил ее туда, намекнув тем самым, что она тоже чего-то стоит. Кстати, профессионал-то она и вправду неплохой, и в бизнесе шарит, вот только натура у нее сучья, а вот бабского ума у нее вовсе нет.

— Так что можешь с информацией о ребенке делать все, что хочешь, — продолжаю я. — Единственное, смотри, чтобы в итоге сама не оказалась в дурацком положении.

— Посмотрим, — грозно кидает она мне и выходит из кабинета.

Ее угрозы не испугали меня. Уж больно нелепыми они были, но напомнили о том, что я хотел для себя провести моментальный ДНК-тест. Я гуглю ближайшую к офису лабораторию. Они гарантируют абсолютную конфиденциальность. Я могу сходить туда отдельно, а потом нянька принесет Глафиру. Так нас никто не увидит вместе. Но тут я вспоминаю, как вчера девочка кричала во время прививки, ежусь и понимаю, что не могу оставить ее одну, даже если сегодня в нее не будут тыкать иголками.