Глава 4

Арина

Я собираю все необходимые для малышки вещи. Видимо, мне придется нянчиться с миллиардером. Но ребенка я бросить не могу.

Мы выходим из детского сада и поворачиваем назад к главному входу. Тут я понимаю, что Александр живет наверху. Он кивает охраннику и тот пропускает нас к отдельному лифту.

— В наш садик есть черный вход из внутреннего двора, — говорю ему я.

— Ты намекаешь, что я могу войти с тыла? — ехидно ухмыляется он.

Наверное, он думает, что может напугать меня вопросом с сексуальным подтекстом.

— Только если ты возьмешь меня за волосы, — парирую я.

Растерянное выражение его лица бесценно. Не ожидал он от меня такого!

Мое сердце бешено колотится, когда я заявляю ему это. Но я не смогла бы успешно руководить своим садом, если бы не умела защищаться. Я встречала много богатых отцов, которые мне делали непристойные предложения разными способами.

На самом деле, я ужасно устала от этого. Их жены только родили детей и им сразу стало скучно. Они не хотят помогать с ребенком. Им мало секса. Они начинают ходить налево. И в конечном итоге, подают на развод. Слишком много таких мужчин я видела.

Я заглядываю в коляску. Малышка спит, прижав руку к щечке. Какой же она ангелочек!.

Александр тоже смотрит на нее сверху вниз.

— Как думаешь, сколько ей лет? — спрашивает он и добавляет. — Давай перейдем на «ты»?

Я пожимаю плечами и усмехаюсь:

— Ей несколько месяцев, а не лет. Я думаю, около трех.

— Значит почти год назад, — кивает он.

Я понимаю, что он пытается вычислить потенциальную мать.

— Она не оставила никакой записки?

— Только ту, в которой сказано про тест ДНК.

— У тебя есть какие-то идеи, кто это может быть?

Его красивый рот кривится в неприятной ухмылке. Он меня раздражает своим поведением, своими усмешками, показной демонстрацией, что он не привык запоминать женщин, с которыми спит.

Но при этом я чувствую неожиданную близость.

— Мне придется проверить мои контакты. Каков предел погрешности?

— Что ты имеешь в виду? — удивляюсь я.

— Ну, если бы она родилась раньше срока, она так бы выглядела в три месяца? Хотя, это все неважно, — добавляет он. — Я найму эксперта, вызову детского врача и они смогут дать точное заключение.

Лифт прибывает на его этаж. Я толкаю коляску. При нашем приближении единственная дверь открывается. На пороге стоит пожилой мужчина.

— Здравствуйте, Александр Константинович!

Его взгляд падает на коляску. Он хмурится. Потом он смотрит на меня.

— Я вижу, вы нашли решение вашей проблемы.

— Это не проблема, — возмущаюсь я. — Это ребенок!

Я поражена размерами и дизайном квартиры Александра. Я сама жила в очень обеспеченной семье, но такого видеть мне еще не доводилось. Из панорамных окон открывается вид на центр Москвы. Все переливается оттенками черного и серого. Мраморные полы. Дерево. Черная кожаная мебель. Редкие яркие акценты разбавляют монотонность интерьера. Алые розы в вазе. Пурпурные подушки.

Откуда-то раздается лай. Я поворачиваюсь к Александру.

— У тебя есть собака?

Он не похож на человека, любящего домашних животных.

— Да, борзая, — кивает он.

— Борзые плохо ладят с маленькими детьми. Тебе нужно пристально следить за ними, пока ты не поймешь, как собака ведет себя с малышкой.

— Она здесь не задержится надолго, — говорит Александр.

— Собака или ребенок? — интересуюсь я.

— Ребенок, — вздыхает он.

— А если она твоя?

Мужчина, открывший нам дверь, выглядит испуганным.

Снова раздается лай. Александр обращается к мужчине:

— Борь, утихомирь его, пожалуйста! Что-то он из-под контроля вышел.

Мужчина отправляется куда-то вглубь квартиры.

«Вышел из-под контроля, — думаю я про себя. — Собака два раза повысила голос от радости.»

Мое беспокойство растет. Как он справится с ребенком, если два «гав» от пса, значат, что он «вышел из-под контроля»?

Я смотрю на спящего ребенка. Бедная малышка! У нее действительно никого нет.

— Ее надо как-то назвать, — говорю я. — Поликлиники требуют документы, в которых есть данные о ребенке. Свидетельство о рождении, в конце концов.

Он достает свой телефон и начинает копаться в нем. Я жду ответа. Он молчит. Я раздражена сверх меры, но не могу уйти. Когда малышка проснется, у него не будет ни малейшего представления, что с ней делать. Я подтаскиваю коляску поближе к окну и сажусь в кресло рядом с ней.

— Я пытаюсь установить время зачатия, — говорит он. — Мне нужно сузить круг поиска.

Мой взгляд прикован к прекрасному виду за окном. Башенки Кремля, храм, набережная, памятник Петру… Сейчас разгар лета. Куча людей гуляет, фотографируясь на фоне достопримечательностей.

— Неужели существует так много возможностей, кто может быть ее матерью? — спрашиваю я. — Ведь где-то должны быть документы о рождении этого ребенка?

— Возможно. Но она вряд ли захочет, чтобы я увидел эти бумаги. Ведь таким образом, я узнаю, кто она.

Я ерзаю в кресле. Александр снимает пиджак и кидает его на диван. Мгновенно материализуется мужчина, который встречал нас, и забирает пиджак.

— Он следит за всем, что ты делаешь? — интересуюсь я.

— Он обращает внимание.

— Кто он?

— Борис, мой управляющий.

Александр сидит на диване и продолжает просматривать свой смартфон.

— Может тебе надо вести список своих женщин? — не удерживаюсь я от ехидства.

— Это было бы кстати, — рассеянно соглашается он.

Я не могу сдержать своего отвращения и поворачиваюсь к окну. Я не уверена, что смогу выдержать его присутствие еще минуту.

Малышка шевелиться, ее тельце слегка вздрагивает, когда она потягивается. Открывает глазки, некоторое время наблюдает за мной и снова засыпает.

Волна сочувствия приливает к моему сердцу. Что с ней будет? Если Александр — ее отец, то она обречена на жизнь с няньками, закрытые школы-пансионы и вечное одиночество. Если же не он, то она попадет в приемную семью. Неизвестно, в какую семью.

Я лезу в люльку и ощупываю ее. Там, как и говорил Александр, действительно есть пустышка. Он умный человек и смог бы придумать другое решение. Но, видимо, он был в отчаянии, раз просто повез ее вниз. Я представила, в какой он был панике, когда толкал коляску к лифту. От вымышленной картины я невольно фыркнула и рассмеялась.

— Я рад, что ты находишь мое положение забавным, — комментирует он.

Я выпрямляюсь и продолжаю осматривать коляску. Подушка, пеленка, одеяло, покрывало. Нигде никаких бирок с указанием производителя. Возможно, это ручная работа. Во всяком случае замысловатое одеяло, украшенное безумным количеством, бантов, лент и оборок, явно дизайнерская вещица. В кармане коляски есть подгузники, банка со смесью и бутылочка. Вот и все, что оставила ее мать. Других вещей на память ребенку о себе эта женщина не положила.

Малышка снова шевелиться, ее лоб морщится. Она вот-вот заплачет. Чтобы не допустить этого, я беру ее на руки и прижимаю к себе.

— Шшш, — шепчу я.

Она возится на мне и замирает. Я чувствую тепло, умиротворяющее и спокойное. Прикрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее тельца на моей груди.

— Я сузил круг поисков до двадцати пяти, — нарушает мой покой Александр.

— Двадцать пять женщин? — удивляюсь я.

Александр кладет телефон в карман.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто может осмотреть ее?

— У Татьяны должен быть список врачей.

— Кто-то из них сможет провести тест ДНК?

— Я не знаю…

Это единственный вопрос, который никогда не поднимается в моем детском центре. Когда эти семьи появляются на моем пороге, отцовство уже стопроцентно доказано.

Александр встает и ходит по комнате.

— Я не позволю ей сделать со мной такое, — его голос тверд. — Невозможно просто взять и подкинуть это мне на порог.

— Ты должен дать ей имя. Во всяком случае, пока. Прекрати называть ее просто «это»!

— Хорошо. Мою бабушку звали Глафира. Она была прекрасной женщиной.

— Это мило, — говорю я.

Малышка ерзает у меня на руках, открывает глазки.

— Привет, Глаша. Ты — чудесная малышка!

Она внимательно рассматривает меня и кажется такой опытной и мудрой. Я знаю, насколько важен этот зрительный контакт. Я не позволю ей пропустить важные моменты развития. Если у меня будет такая возможность.

Черт! Я уже с головой вовлеклась в эту историю. Но я не могу перестать смотреть ребенку в глаза.

Как он с ней справиться? Он даже не может нормально обнять ее!

Хотя он дал ей бутылочку. Образ Александра с ребенком на руках запечатлелся в моем мозгу и наполняет мое тело теплом. Странным теплом.

Неужели, я что-то испытываю к этому распутному придурку, который не может сузить список из двадцати пяти женщин без помощи врача?

Поэтому я делаю единственное, что могу.

— Давай все же позвоним в службу опеки? Я не доверяю тебе.