Глава 8. Серый

Тася слишком красноречиво хлопает шкафами и звякает посудой. Всем видом показывает, что мне здесь не рады. А я только сижу и улыбаюсь как идиот.

— Неужели не хотелось поспать утром в воскресенье? Мне вот очень! — с грохотом ставит передо мной кружку с кофе.

Аромат божественный. Специи раскрывают кофе совсем по-новому. Спасибо, что в лицо не плеснула. Злющая, но такая милая, что хочется…

— Даже не мечтай!

Мысли она читает, что ли. Смотрит, прожигая взглядом, а я, нагло глядя ей в глаза, продолжаю мечтать.

— Не то чтобы я был рад, когда Ника разбудила меня в начале седьмого, поливая из стаканчика, в котором мыла кисти после гуаши…

— Так вот откуда у тебя такой роскошный макияж, — на ее губах мелькает улыбка.

Заглядывая в отражение, замечаю синюю волну на лбу, вдоль роста волос. Вот же… Художница малолетняя. Тру салфеткой, но безрезультатно.

— Решил поделиться счастьем? Авдеев, я не нянька, — кусается, но при этом ставит на стол пиалу с овсянкой и ягодами, приготовленную исключительно для Ники. Моя принцесса с запросами.

— Она притащила несколько своих картин и потребовала срочно идти, дарить Тасе. Кто я такой, чтобы сопротивляться?

Ника умостилась на диван, зажала не успевшего толком проснуться рыжего кота и показывает ему стопку рисунков. Не очень понимаю, как в разноцветных пятнах различать, что где, но Тася при просмотре увлеченно кивала и улыбалась. Теперь и кот приобщается к современному искусству.

Нет, я неравнодушен. Храню все поделки дочери и очень рад, когда она осваивает новое художественное направление. Она единственное, что у меня есть, и я ценю даже вот такие бессонные наши утра. Отпуск не бесконечный, и все же хотелось если не отдохнуть, то хотя бы выспаться в перерыве между поисковой операцией и очередным художественным взрывом дочери.

— Ника, Сам-саму на сегодня достаточно. Отпусти парня на волю. Иди завтракать.

— Каша? Никачу-у-у.

— Ты же сама только что…

Она просила, да. Ника может передумать со скоростью света.

— Ладно. Смотри. А если посыпать волшебными кристалликами? — достает с полки жестяную банку в белый горох. Старую советскую сахарницу.

— Это же плоста сахал, глупенькая, — Вероника Авдеева, дамы и господа. Ее так просто не проведешь.

А Тася держится. У нее даже пока глаз не дергается от ее выкрутасов. Она спокойно садится перед ней на корточки и зловеще скребет длинными коготками по крышке жестянки.

— Ты же в доме у ведьмы. Здесь не бывает “просто”. Или ты думала я хоть что-то оставлю без волшебства?

— Не-е-еть, — завороженно тянет.

Тася припоминая “ахалай-махалай”, открывает банку. Ника открыв рот наблюдает как каша покрывается сладким “инеем”. Обе довольные. Одна наворачивает кашу, вторая победно закрывает крышку.

— Ловко, — беззвучно аплодирую.

— Твои идеа-а-альные няньки с таким не справляются?

— Они не мои.

— А чьи?

— Вероники.

— Ну как же. Ты же сам говорил, где нашел последнюю.

Злость Таси я понимаю, но нападать вот так открыто в присутствии Ники - слишком. Благо дочь, зачарованная обещанием волшебства, уплетает свою кашу, и не особенно нас слушает.

Со скрипом отодвигая стул, выхожу на улицу подышать. Не должен я на нее сейчас злиться. Нужно остыть. Я все еще хочу, чтобы у меня была Тася. Без нее хреново.

Не успев затянуться никотином, замечаю гору бревен. Если ведьма не хочет, чтобы ты курил, ты не станешь. Стягиваю свитер, и вся моя злость оказывается направлена на заготовку дров.

Через пару минут чувствую приятную тяжесть в мышцах от размахивания топором и ожоги от взглядов моей ведьмы. Устраиваю шоу для моей девочки. Пусть любуется. Разминаю плечи и оборачиваюсь к дому. Но успеваю заметить только как колышутся занавески. Сбежала. Ну ничего. Все равно поймаю.

Я редко бываю где-то кроме больницы. И вот так в лесной глуши просто помогать топором - великолепно. Оказывается, в мире, кроме стерильно-белого, есть зеленая трава, синее небо. Где-то там, за лесом шумит море. А под топором звонко раскалывается дерево, выпуская на волю сладкий запах свежей древесины. Я будто в другую реальность попал. Нужно чаще менять картинку.

Заканчиваю с дровами, ополаскиваюсь ледяной водой из умывальника. Бодрит круче любого кофе. Возвращаюсь в дом, но в маленькой кухне девочек нет. Рыжий мяукает у приоткрытой двери в комнату.

— Спасибо, друг. С меня подгон, — чешу кота за ухом и заглядываю в комнату.

Вижу замечательную картину. Тася с Никой умостились на огромной кровати и спят в обнимку в окружении новых рисунков. Вот это по-настоящему доброе утро, а не то что с первого раза устроили.

Собираю бумаги, укрываю девочек пледом и укладываюсь рядом, обнимая Тасю. Маленькая, хрупкая. Зарываюсь носом в ее волосы. Вдыхаю аромат. Голова кружится от ощущений и фантазий.

Обвожу пальцами каждый позвонок, спускаюсь ниже. Она ерзает под моей рукой. Не спит, значит. Обхватываю поперек живота и прижимаю к себе. Ее острые коготочки тут же впиваются мне в кожу. Зараза. Ох, что я с тобой сделаю, как только мы останемся наедине.

Сладко целую шею и ушко. Азарт вскипает в крови. Коготки впиваются сильнее. Но при этом Тася прогибается навстречу.

— Хватит баловаться. Спи, — улыбаюсь, снова утыкаясь в ее волосы. Тону в ее аромате.

Моя девочка. Может, не все у нас потеряно.