Глава 2

Я заперла дверь и активировала охранный артефакт. Отец будет возвращаться чёрным ходом, который ведёт сразу на второй этаж — в жилые помещения, здесь же приходилось пользоваться недешёвыми магическими системами, чтобы вандалы не забрались в салон, пока мы мирно спим и не испортили мои картины. Трудно понять, почему некоторые личности так ненавидят красивые вещи, что готовы уничтожать их без всякой пользы для себя.

Забрав дневную выручку, я поднялась в кабинет, не зажигая света, на ощупь открыла сейф, спрятала туда монеты, после чего выглянула в окно.

Улица была тёмной и пустынной, народ попрятался по своим домам, нигде невозможно было заметить шевеления или блуждающего огонька. Если кто и решался зажигать свет, только во внутренних помещениях, так чтобы ни один лучик не проникал наружу. А уж о шуме и говорить нечего. Фанатики темнобога люто ненавидели тех, кто по ночам издавал громкие звуки, считали таковых дьярговым отродьем и устраивали погромы в их домах.

Представители секты считали себя истинными последователями тёмного бога Иллерса, хотя у здравомыслящих людей давно уже появились сомнения в его покровительстве. Поговаривали, что Иллерс уже давно оставил наш мир и путешествует, лишь изредка наведываясь, чтобы проверить источники силы и напитать их магией. Вот потому я, как и многие, почитаю светлую богиню Аурану, она всегда рядом, в своих чертогах и откликается на просьбы людские. Во всяком случае, мне светлая богиня помогала не один раз. Однако, веришь ты в темнобога, или нет, а соблюдать по ночам тишину приходится, и свет лучше не зажигать.

Я прошла в столовую, совмещённую с небольшой кухонкой. Это помещение находилось в самом центре дома и не имело окон, зато здесь были четыре двери, одна из них вела на мою половину, вторая в кабинет, третья к отцу, а четвёртая была заколочена. Сколько раз я ни спрашивала у отца, куда ведёт эта загадочная дверь, и почему мне нельзя туда заходить, он только качал головой и тёр глаза большими узловатыми пальцами.

Поскольку папа был человеком твёрдого характера, проявлять любопытство было бесполезно, именно потому я научилась расспрашивать исподволь, не проявляя особого интереса, чтобы он случайно проговорился хотя бы немного. Тогда уже можно будет аккуратно распутывать клубок. Именно такие планы я строила, занимаясь готовкой. Пока тушилась фасоль, я резала и обжаривала лук, давила чеснок, освобождала от кожицы томаты, а сама размышляла. Никак не могла объяснить причину, по которой папа медлил, не выходя из подвала, когда граф-грубиян кричал, обвиняя меня в мошенничестве.

Быть может, следящий артефакт испортился? Но тогда, почему отец разговаривал с моим обидчиком так, словно всё слышал? Я точно помнила, что папа сразу стал доказывать мою непричастность к изготовлению фальшивки. Мне приятно, что он так искренне верит в мою невиновность, но… Что могли значить его советы обратиться за разъяснением к управляющему графа. Странно, что отцу вообще пришло в голову давать какие-либо советы. Тем более что вышел он с оружием. Это нужно было додуматься — взять в руки магострел!

Увы, тщательно выстроенная беседа не состоялась. Отец не пришёл к ужину, я ела в одиночестве. Уже собиралась ложиться в постель, когда услышала шаги на лестнице. Наспех закутавшись в шаль, выскочила встретить папу, спросила надо ли разогреть ему еду, но он лишь отмахнулся, сказав, что перекусил у знакомой вдовушки. Это была его дежурная отговорка. Наверняка встречался со своими дружками, но говорить об этом не хотел, впрочем, как обычно. Пришлось мне отправляться в постель, так и не прояснив интересующие меня моменты.

Следующий день выдался вполне обычным. Утром я поехала на рынок, чтобы купить свежей зелени, фруктов и овощей. Один знакомый торговец обещал привезти для меня свежей рыбы из приморского Сэльрона. Резковатый дядечка с обветренным лицом по своему обыкновению стал зазывать меня посетить побережье. Мол, жить в полутора днях пути от моря и никогда его не видеть — просто преступление.

— Почему же, — спорила я, — отец возил меня к морю лет восемь назад.

— Ого! Что я слышу? — возмущался рыбак. — Леди бывала на море и не влюбилась в него?

— Влюбилась, ещё как, — весело ответила я, подумав, что торговец прав, мне действительно нужно как-нибудь выбраться в Сэльрон, пожить там неделю, а то и две, чтобы написать этюды с морскими видами. Наверняка, такие картины будут пользоваться спросом.

Домой я вернулась незадолго до полудня. Отца тревожить не стала. Он с хмурым видом натягивал холсты на рамы, чтобы подготовить их для меня. Обещал и прогрунтовать, что значительно облегчало мне работу. Я же сменила простой наряд на элегантное платье и открыла салон.

В скором времени в «Долину уюта» заглянула примечательная клиентка — невысокая, фигуристая и яркая. Я видела её впервые. Мне было приятно, что незнакомку заинтересовали мои картины, она рассматривала их с восхищением.

— Вам что-нибудь понравилось? — спросила я.

— Всё очень понравилось, только… Я хотела бы портрет заказать.

Девушка показалась мне немного встревоженной или смущённой, поэтому я постаралась её приободрить:

— Пойдёмте, я провожу вас к мастеру. С ним и договоритесь обо всём.

Клиентка скрылась за зеркальной дверью, а я достала блокнот и грифель, собираясь, пока нет посетителей, сделать несколько набросков. На первой свободной странице изобразила милую девушку с аппетитными формами, такой персонаж прекрасно будет смотреться в жанровой сценке с крестьянскими ребятишками или пастухом на фоне поля зрелой пшеницы и далёкой деревеньки на бугре.

Перевернув лист, начала в задумчивости водить по нему грифелем и через пару минут с удивлением увидела силуэт стройного высокого мужчины с длинными развевающимися волосами. Острый чуть выдающийся вперёд подбородок с мужественной ямочкой, острые скулы, печальный взгляд из-под красиво очерченных бровей… Кого это он мне напоминает?

Услышав шаги на лестнице из подвала и отцовский голос, что-то объяснявший клиентке, я поспешно спрятала блокнот и растянула губы в приветливой улыбке. Не буду лукавить, я немного огорчилась, когда незнакомка не выбрала ни одну из моих картин. Однако старалась этого не показать.

После посещения мастерской моего отца настроение у девушки заметно улучшилось. Она защебетала рассказывая о себе и о ферме Вилавирра Уолш, где была хозяйкой. Петра — так звали фермершу — приглашала меня приезжать за свежими продуктами, утверждая, что места у неё ничуть не хуже, чем на моих пейзажах. Я спросила, далеко ли находится ферма и немного расстроилась, узнав, что это не близко — приблизительно посередине между Вергасом и Сэльроном. Хотя, съездить на пленэр туда было бы интересно.

После ухода Петры у меня осталось приятное светлое чувство, как будто я прогулялась по сельской дороге, вдоволь надышалась свежим воздухом, послушала щебет птиц и полюбовалась красивой рощей и высоким синим небом.

Вскоре после ухода рыженькой фермерши в салон заглянули две юные леди. Едва поздоровавшись со мной, тёмненькая и светленькая девушки стали прохаживаться вдоль выставленных картин, подзывая друг друга посмотреть на чудесный пейзаж или восхитительный натюрморт. Они так эмоционально спорили, отстаивая каждая своё мнение, что я не могла смотреть на них без улыбки. Судя по одежде и аксессуарам, леди располагали средствами и могли приобрести половину моих работ без особого ущерба для семейного бюджета. Тем не менее, они подходили к выбору со всей серьёзностью и не хватали, словно сороки, первое, что привлекло внимание.

Я не вмешивалась в спор потенциальных клиенток, они разбирались в искусстве и не нуждались в моих рекомендациях. Сразу было понятно, что подруги не уповают на случай и не поддаются эмоциям, тратя деньги. В их внешнем облике чувствовался вкус, а не стремление удивить окружающих роскошью. Я даже рискнула предположить, что леди пользовались услугами лучших в Вергасе портних.

Наконец, клиентки сузили выбор до двух картин и теперь молча рассматривали обе, прежде чем окончательно определиться, что брать: скромный букет на фоне распахнутого окна или три бордовых розы лежащие на раскрытой книге. Чувствуя, что вот-вот решение будет принято, я отмотала и отрезала от рулона достаточный кусок крафтовой бумаги, приготовила ленты четырёх оттенков на выбор, чтобы украшать упаковку. В этот момент дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская очередного посетителя. Я застыла с ножницами в руке.

— Доброе утро! Что вам угодно, господин…

Мужчину заметно передёрнуло от моего обращения. И это понятно. Выглядел он пугающе и, вероятно, привык, что люди прячут взгляды и спешат ретироваться при его появлении. Коренастый бугай, с выпирающими даже под обтягивающей мощный торс рубахой мышцами. Бычья шея, широкое, покрытое крупными оспинами лицо, бритый затылок — весь его облик просто вопил об опасности. Моим первым желанием было выдвинуть ящичек своего прилавка и достать всю выручку, лишь бы откупиться. Ещё успела подумать, мол, хорошо, что немного наторговала сегодня. Вторая мысль меня порадовала меньше — целью посещения рябого мужика могли быть состоятельные молоденькие клиентки. Если они подвергнутся ограблению, больше никогда не посетят мой салон, и другим расскажут о творящемся в «Долине уюта» беспределе.

Как нарочно, отец находился в мансарде, готовил для меня холсты. Даже если я подниму тревогу, вряд ли он быстро прибежит на помощь.

Бугай по-хозяйски оглядел выставочный зал, усмехнулся, увидев утончённых леди, но тут же потерял к ним интерес, что меня немного успокоило. Мужчина подошёл, нагло опёрся локтем на разделявшую нас деревянную панель, приблизил рябое лицо к моему на неприличное расстояние и прошептал:

— Что ты ему сказала, пупсик?

Я подавилась воздухом — то ли от страха, то ли от возмущения.

— Извините… господин… Я вас не понимаю.

— Всё ты понимаешь! — сузил сердитые глаза наглец. — Разболтала наши секреты графчику, признавайся!

— Какие ещё секреты? — даже охвативший меня страх не помешал удивлению. — Мне о ваших секретах ничего неизвестно!

— Точно? Не врёшь? — неприятно улыбнулся рябой, демонстрируя отсутствие двух верхних зубов.

Я лишь нервно помотала головой, не представляя, как себя вести. На моё счастье, клиентки определились с выбором и двинулись к стойке. Рябой наглец снова усмехнулся, увидев их приближение и, буркнув что-то типа «ещё поболтаем», выскользнул на улицу. Стремительность его при весьма заметных габаритах, удивила меня.

Неприятный разговор оставил такое неприятное впечатление, что я действовала машинально. Принесла натюрморт, стала его упаковывать. Похвалила выбор девушек, сказав, что и сама люблю картины, в которых есть намёк на романтические отношения, ведь скромный букетик на окне, скорее всего, подарен тайным поклонником леди.

— Мы тоже так подумали, — радостно сообщила светленькая.

— Сколько мы должны за эту красоту? — уточнила тёмненькая.

— Три серебряных.

Она кивнула и раскрыла кошелёк. Подруга тоже полезла в свой. Я с удивлением уставилась на шесть монет, оказавшихся на прилавке.

— Позволь мне заплатить! — настаивала одна подруга.

— Нет, мы договорились, что картину покупаю я, — спорила другая.

— Давайте так, — примирительно улыбнулась я. — У каждой из вас возьму по монете, сделав скидку.

— О нет! — решительно возмутилась светленькая. — Вы и так очень дёшево запросили. Я бывала в столичных салонах, даже за самую невзрачную работу там придётся выложить не меньше пяти серебрушек!

Я вспомнила сказанное мне накануне госпожой Тиль и улыбнулась:

— К сожалению, в Вергасе не так часто встречаются тонкие ценители живописи.

— Это всё вам, — с благодарностью посмотрев на меня, тёмненькая леди собрала все монеты в кучку и придвинула ко мне. — Надбавка за приятное обслуживание.

Она кивнула подруге, успевшей схватить покупку, и первой пошла к выходу. Две щедрые клиентки сгладили впечатление, оставленное рябым посетителем, однако совсем избавиться от холодного ужаса не получилось. Я снова вознамерилась поднять вопрос об охраннике. Заперла входную дверь, задвинув засов, повесила на стеклянную витрину объявление о кратком перерыве в работе и направилась в мансарду.

Отец встретил меня улыбкой, гордо демонстрируя натянутые на подрамники и загрунтованные холсты, выстроившиеся вдоль стены:

— Принимай работу, дочка.

Я сдержанно поблагодарила его и, виновато отводя взгляд, заговорила:

— Прости, папа, я знаю, как ты не любишь лишние расходы, но поверь, охранник просто необходим!

Выслушав мой эмоциональный рассказ о жутком рябом человеке, который явился ко мне и задавал неудобные вопросы, отец покачал головой:

— Ничего страшного ведь не случилось? Ты ведь заверила его, что граф Конни ушёл восвояси, так ничего и не выяснив?

— Папа! — возмутилась я. — Чего не выяснив? Как я могу отвечать на вопросы кого ни попадя? Потом, я и сама ничего не понимаю.

— Вот и хорошо! — кивнул отец, легонько подталкивая меня к лестнице. — Не волнуйся, больше никто к тебе не сунется. Иди, открывай салон, а то клиентов упустишь.

— Так что насчёт охранника? — упорствовала я. — Быть может мне самой заняться поисками подходящего?

— Не надо.

— Как не надо? Ты ведь далеко не всегда можешь подоспеть мне на помощь. Что делать, если какой-нибудь бандит потребует выручку, или, что ещё хуже, заберёт кошельки у посетителей?

— Не стоит накручивать себя, дочка, — строго сдвинул брови отец. — Ты ведь не думаешь, что папа выставил тебя на растерзание? Да, у нас нет человека в помещении, но это не значит, что за тобой не присматривают.

— Ты имеешь в виду следящий артефакт? Но этого мало!

— У нас есть охранники, Маэлиса! — Есть, просто они незаметны.

Резко махнув рукой, отец прекратил наш спор и стал первым спускаться по лестнице. Он так быстро сбежал по ступеням, что я, путаясь в длинном подоле платья, не могла угнаться. Когда я спустилась в салон, зеркальная дверь уже захлопнулась. Можно было пройти в отцовскую мастерскую и прояснить недомолвки, что мне довелось услышать, но моё внимание привлекла женщина, делавшая мне знаки с улицы. Клиентку нужно было впустить. Я пробежалась к выходу, сняла с витрины табличку и отодвинула засов. Новых посетителей следовало встречать с улыбкой, какие бы бури не бушевали в груди.

Незнакомка закатилась через порог на своих коротеньких ножках, качнулась, вежливо мне кланяясь и запричитала низким грудным голосом:

— Доброго вам здоровья, госпожа Маэлиса! Так уж я рада! Так рада! Всегда мечтала о культурной хозяйке.

Приветственные слова и приглашение пройтись по выставочному залу и выбрать картину замерли у меня на языке.

— Что вы желаете? Я не понимаю.

— Так это вы желаете! — широко улыбнулась посетительница, отчего на её выпуклых щеках образовались очаровательные ямочки. — Вот, извольте посмотреть, мои рекомендации.

Она проворно раскрыла ридикюль и вытащила из него стопку бумаг.

— Рекомендации? — рассеянно переспросила я, беря листы в руки. — Зачем?

— Ну, как же! Полагается. Вы не тревожьтесь, госпожа Леви, разрешение на работу имеется, все справки тоже, я всё получаю легально через ВЦСУ. Вот здесь читайте: «Выдано Жульене Грис». Прошу обратить внимание на справку, я зарегистрирована, как лицензионная кухарка.

— Какая кухарка? — удивлённо вскинула я брови, увидев имя женщины в предоставленных документах.

— Лицензионная. Это значит, у меня имеется лицензия. Будьте уверены, готовлю вкусно, сытно и с пользой для здоровья.

— Почему вы решили, что нам нужна кухарка? Я сама справляюсь.

— Леди! — женщина-колобок восторженно прижала пухлую ладошку к своей пышной груди. — Это же преступление тратить ваше бесценное время на такие прозаические занятия. Вы должны творить красоту! Дарить людям радость. А мы, простые люди, помогать вам в этом. Не думайте, я вас не разорю. Жалование спрошу небольшое. Живу я неподалёку, так что и комнату для меня снимать не придётся. А за продукты полный отчёт буду приносить, не сомневайтесь.

— Я вам, конечно, верю, только мой отец не терпит чужих людей в доме. Он будет категорически возражать. — Я уверенной рукой засунула документы назойливой женщины ей в ридикюль и, обойдя прилавок, отгородилась таким образом от посетительницы: — Если вы желаете посмотреть картины, милости прошу. Другие вопросы я обсуждать не расположена.

— Как же, госпожа! — возмутилась Жульена Грис. — Эдак дела не делаются! Заявка от вас была? Была! Объявление давали? Давали!

— Ничего мы не давали.

— Не вы, значит, папаша ваш. Извольте его позвать!

— Не изволю! — окончательно рассердилась я. — Объяснила же! Господин Леви не желает нанимать слуг, мы сами следим за домом, делаем покупки, готовим и…

Пришлось оборвать свою фразу на самом пике. Дверь в подвал открылась, хмурый отец вышел в салон и, даже не взглянув на меня, жестом пригласил толстуху Жульену следовать за ним. Он, действительно, решил нанять на работу чужого человека? Что же такое должно было произойти? Я уже собиралась бежать следом, уж очень хотелось разобраться в ситуации, события вышли за пределы накатанной колеи, и у меня складывалось впечатление, что нас несёт куда-то не туда! Однако бежать за отцом и странной кухаркой я не могла, пришёл новый посетитель. Увидев безусого юношу, я немного растерялась. Неужели такой молодой человек всерьёз заинтересовался искусством? По виду это был если не школьник, то студент, причём только-только поступивший в академию. Я встретила его улыбкой и поинтересовалась, могу ли я ему чем-то помочь.

— Да-да, госпожа, — умоляюще сложил руки юноша, — у моей матушки сегодня день рождения. Я знаю, что она мечтает повесить картину в своей спальне и любоваться ею.

— Вы хотите сделать ей подарок?

На сердце у меня стало тепло-тепло. Оно и понятно, я не помнила своей матери и очень страдала из-за этого. Чувство, с которым юноша говорил, вызвало эмоциональный отклик в моей душе.

— Это жизненно необходимый подарок! — воскликнул молодой клиент. Видите ли, моя матушка нездорова. Ей трудно ходить. Выбраться на улицу и даже просто передвигаться по дому она может только с моей помощью. Теперь, когда я уезжаю учиться в академию…

— Она останется одна? — испуганно спросила я.

— Нет, ещё есть тётушка, но ей трудно выводить больную сестру, поэтому было бы здорово повесить напротив кровати картину, чтобы матушка могла ей любоваться. Только я стеснён в средствах. Найдётся ли у вас что-то маленькое, недорогое?

Я покачала головой:

— Дело совсем не в размерах. А далеко ли вы живёте?

— Рядом, — юноша махнул рукой, указывая направление, — на соседней улице. Дом рядом с городской библиотекой. Знаете?

— Конечно. Предлагаю поступить таким образом. — Я вытащила из-под прилавка свой блокнот и передала парнишке грифель. — Запишите здесь имя своей матушки. Я дам картину ей на время. Через неделю принесу другую и заменю. Потом новую. Получится, что больная будет любоваться то пейзажем, то натюрмортом, то жанровой сценкой. Такой вариант годится?

— Это очень, очень годится! Я даже не думал, что так можно! Только я заплачу хотя бы немного. За аренду картин.

— Не возражаю, — засмеялась я, чувствуя приятную радость от того, что мне удалось подарить незнакомому человеку хоть небольшое облегчение в его болезни.

Пока юноша выбирал картину, я спрятала предложенную им серебрушку и прочла запись: «Ведда Кроэл». Это имя показалось мне знакомым, правда, слышала я его довольно давно. Расспрашивать сияющего счастьем клиента о его матушке я не решилась. Поинтересовалась только, как скоро он уедет. Оказалось, что занятия начнутся ближе к осени, а сейчас он подрабатывает курьером в охранном отделении, чтобы скопить хотя бы немного денег.

Юноша ушёл, а я задумалась о своей маме. Ничего о ней не знаю. Эта тема была очень болезненной для отца, он категорически отказывался что-либо мне рассказывать.