Эпилог

За дверью старой Эдит привычно дребезжала пластинка. Собравшись с духом, я трижды постучала, не особо рассчитывая, что женщина разберет хоть что-то сквозь заунывное пение, но, на удивление, меня услышали. Патефон замолчал. В двери провернулся ключ.

– Мадемуазель Арлетт?

– Мне нужно поговорить с вами, Эдит. О вашей дочери.

Соседка окинула меня удивленным взглядом – обычно наше общение ограничивалось дежурным пожеланием доброго дня при встрече на лестничной клетке. Но, видимо, было что-то такое в моем лице, отчего она без единого слова посторонилась, пропуская меня внутрь.

Маленькая квартира, которую старая Эдит Лаперьер снимала дольше, чем я жила на свете, казалась застывшей картинкой из прошлого, слепком старой довоенной Галлеи, где время навсегда остановилось, подчинившись воле хозяйки. Громоздкая мебель эпохи довоенной Галлеи, занимавшая почти все пространство, расшитые подушки, вязанная крючком салфетка на патефоне, под потолком абажур с кистями, свисавшими так низко, что нельзя было пройти, не коснувшись их головой. И повсюду черно-белые фотоснимки в рамках – Эдит, еще совсем молодая, с парнем в военной форме, а после одна с младенцем на руках, малышка, собирающая цветы, девочка-школьница, мать и дочь в обнимку на фоне Рижского музея искусств – светлые, улыбающиеся, озаренные летним солнцем.

– Ваша дочь устроилась работать к Леконтам на остров Мордид простой горничной…

Узнать молодую девушку на снимках было нетрудно. Мэнди, с которой я повстречалась в особняке, осталась совершенно такой же. Эдит же…

Я перевела взгляд на старую женщину, сидевшую передо мной в кресле. Лицо ее, застывшее на время моего недолгого рассказа, словно посмертная маска, казалось безучастным, и лишь глаза, поблекшие, но живые, выдавали истинные чувства.

– Мне жаль, но она погибла…

Горе. Отчаяние. Ужас. Боль разбитой надежды.

Но я продолжила.

Потому что призрачная Мэнди Лаперьер хотела, чтобы я нашла ее мать. И я не могла поступить иначе.

– Ваша дочь любила вас, Эдит. Вы боялись, что деньги вскружат ей голову, но этого не произошло. Она никогда не оставила бы вас в неведении по своей воле. И ей было важно, чтобы вы знали об этом.

– Как… как она умерла?

– Не думаю, что это имеет значение. Но главное, я знаю, что Мэнди не забывала вас. Единственным ее желанием было передать вам последнюю весть, и теперь, когда это исполнено, ее душа обрела покой.

– Откуда… – Старая Эдит подняла на меня блестящий взгляд. – Откуда вам это известно, мадемуазель Арлетт?

– Магия, – туманно откликнулась я.

И, потянувшись к силе ланьи, посмотрела на старую соседку, мысленно передавая ей те чувства, что видела в глазах фантома молодой горничной, – будто протягивая тонкую нить между миром живых и миром мертвых. На короткое мгновение я словно стала Мэнди Лаперьер. Позволила призраку бросить на любимую маму последний взгляд.

И это…

Что-то изменилось в лице Эдит – брови удивленно взлетели вверх, горестно опущенные вниз уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Она вытянулась, подалась ко мне, будто хотела что-то сказать…

Пара секунд – и наваждение исчезло. Поддерживать связь с фантомами, не будучи близко к грани между живыми и мертвыми, было сложно, но с каждым разом у меня получалось все лучше.

Главное, что желание Мэнди было выполнено. А Эдит получила шанс в последний раз увидеться с давно погибшей дочерью.

Но это было не единственным, что я могла для них сделать.

Старая соседка подняла на меня взгляд.

– Спасибо, мадемуазель Арлетт, что рассказали о Мэнди. Даже спустя столько лет для меня это очень многое значит.

Я потянулась к ней и накрыла ладонями морщинистые руки.

– Знаю, Эдит. Знаю.

Разбивая хрупкую пелену молчания, в стену нагло постучали. Я недовольно фыркнула: что, нельзя было дождаться, пока я вернусь? Но у Риана были свои представления обо всем на свете.

– Мы уже накрыли на стол, – прокричал он. – Без вас не начинаем.

Эдит вздохнула.

– Похоже, вас уже ждут, мадемуазель Арлетт.

– Не меня, – поправила я с мягкой улыбкой. – Нас. Мы собираемся отпраздновать заселение на рю Эрмес нового жильца и будем рады, если вы захотите присоединиться.

– Но… – заволновалась смущенная старушка. – Я не знаю, уместно ли?

– Абсолютно, целиком и полностью, – заверила ее я. – Надо принять прошлое и понемногу начинать жить дальше. Как знать, может, сегодняшний день станет для вас началом новой дружбы? Так почему бы не попробовать? Уверена, Мэнди хотела бы этого.

Мэнди хотела. Я чувствовала ее оживление и радость при мысли, что мама впервые за много десятков лет проведет вечер не в горестном одиночестве. И это грело мне сердце, как и всегда, когда удавалось выполнить очередное желание призрака именно так, как надо, – а может, еще лучше.

Я помогла старушке подняться и по ее просьбе сняла с верхней полки шкафа любимую, но давно забытую шаль с красивыми длинными кистями.

– И патефон захватите! – услышали мы через стенку. – Пластинки у нас свои.

Я смущенно кашлянула.

– Если вы, конечно, не против, Эдит.

– Не против, – улыбнулась старушка.

* * *

В крохотной комнате на рю Эрмес сегодня было тесно. До этого момента я даже не думала, что на столь маленькой площади сможет уместиться почти десяток человек и собака, но оказалось, что желание и фантазия творят чудеса. Риан даже стол умудрился накрыть из всего, что принесли с собой гости, – и ни один локоть еще не сшиб на пол открытые винные бутылки.

Было чему удивиться!

Но повод у нас был, и даже очень хороший. Риану, ставшему главой «Леконт-Фарма», удалось договориться о сотрудничестве фармацевтической корпорации с клиниками для душевнобольных, дабы, проведя необходимые исследования, обеспечить пациентов современными лекарствами взамен варварских методов Братьев Милосердия. А заодно подергать за ниточки и высвободить из лап системы пациента, который ни в каком лечении не нуждался. Зато нуждался в компании и жилье – и тут так удачно подвернулась моя пустующая квартирка на рю Эрмес.

Мы с Адрианом оставили ее из ностальгических соображений, так как жить все же было удобнее ближе к центру. Забегали лишь изредка – занести деньги за аренду, забрать очередную коробку моих вещей и проверить почту. А с сегодняшнего дня поводов для визита точно должно было стать больше. Не могла же я, в конце концов, оставить старого друга одного.

– Еще как можешь, – фыркнул Эжен, передавая наполненный бокал засмущавшейся Эдит, после того, как я пообещала, что буду бывать у него пару раз в неделю. – На что ты мне тут нужна, Арлетт? Думаешь, я настолько стар и немощен, что за мной надо выносить утку? Не дождешься! Я еще твоих тьердовых внуков успею понянчить, вот увидишь. Кому-то же надо убедиться, что они не пойдут в породу Леконтов?

– Всецело на вас полагаемся, – хохотнул Адриан, приобнимая меня за талию. – Главное, не учите их выплевывать лекарства и бросаться с кулаками на врачей.

Эжен польщено фыркнул.

– Увидим, увидим.

– Я бы на вашем месте не доверяла ему детей, – откликнулась Роз, разливавшая напитки. – Мало ли.

– Хочешь сказать, из тебя нянька получится лучше? – не остался в долгу Эжен.

– Ну конечно. Вот увидишь.

Я спрятала смешок за бокалом. Наблюдать за оживленным спором о воспитании детей между старым журналистом и хозяйкой борделя было забавно. Но главное, что оба выглядели довольными и, кажется, искренне наслаждались перепалкой. Роз сбросила маску жесткой и циничной хозяйки ночных бабочек, а Эжен, много лет проведший в стенах пансиона для душевнобольных, постепенно возвращался к обычной жизни.

Это ли не прекрасно?

От темы не существующих пока детей мы плавно перешли к обсуждению моей новой должности кризисного психолога при клинике Сен-Лис, а оттуда – к путешествиям и планам. А когда больше половины бутылок на столе опустели, Адриан наконец подключил патефон.

Зашуршала игла.

«Нет. Столько лет, – взвыла пластинка знакомым голосом. – Мне не о чем сожалеть».

Скрестив на груди руки, я прожгла взглядом Риана, тут же изобразившего святую невинность.

– Что, другой не нашлось?

– А чем тебе эта не угодила? Не нравится песня?

Я закатила глаза. Эдит тихо засмеялась. А Риан продолжил дразнить меня, шутливо потершись щекой о плечо.

– Неужели ты, Кайя Арлетт, в отличие от исполнительницы, о чем-то жалеешь? Наша компания не нравится? Надоело жить в квартире с видом на Элизиум? Или, может, ты предпочла бы другого эльмара?

Ох…

Конечно, о некоторых вещах я жалела. Жалела, что Дель нет рядом, а ее призрак пропал после гибели Сандрин. Жалела, что не успела проститься с матерью Адриана. Жалела о выпитых жизнях и четырех поколениях Леконтов, бесславно загубленных Альтерианом. Но точно не о том, что было здесь и сейчас.

Добрые друзья и соседи – Розетт, Эдит и Эжен, офицер Жакко, мадам Клод с присмиревшим пуделем Жоржем, братья, на один день отложившие свои склоки ради приятного вечера. Любимая работа. И, конечно же, Адриан, без которого я уже не представляла собственной жизни.

Насмешливый, дерзкий, порывистый и совершенно невероятный в постели. До невозможности любимый.

Так что ответ был ясен.

– Нет, – повторила я за певицей. – Разве что только о том, что мы с тобой пока так и не съездили на тропические острова, как ты обещал.

– О-о-о, – глаза Риана хитро заблестели. – Ушам не верю! Неужели ты все-таки вспомнила, что до сих пор не дала ответа на предложение? Господа, – повысил голос эльмар, – сегодня у нас есть еще один повод для праздника. Кайя Арлетт дождалась, пока я унаследую все состояние Леконтов, и наконец-то посчитала целесообразным сказать мне «да»!

– Да, – подтвердила я. – Полное и безоговорочное.

Комната взорвалась улюлюканьем и свистом. Зазвенели бокалы, послышались поздравления и тосты.

– Нужно запечатлеть этот момент, – перекрикивая гостей, постановил Риан. – Как насчет группового фото?

– Без проблем.

Сняв с крючка входной двери сумочку, я вытащила камеру, подаренную накануне младшим Леконтом. Гости собрались в центре комнаты. Риан руководил процессом.

– Кучнее, кучнее, а то не поместимся в кадр. Жоржик, не лижи мне лицо! Вот так. А теперь улыбнулись. Три, два один…

Я навела фокус объектива на замерших передо мной людей.

Щелк.