Глава 45.

Глава 45.

Матвей настойчивый. Звонит и звонит. А я не могу. Плохо мне. Получается, я снова кому – то должна, снова оказалась в дурацкой ситуации и что? Опять его о помощи просить? Сама должна справиться.

Но тут в дверь звонок раздается. Дымок тут же прячется, а я застываю. Не мог он приехать. Или.. мог? Бросаюсь к двери, смотрю в глазок и ахаю. Соня. Я настолько рада ее сейчас видеть, что просто открываю и в объятия бросаюсь.

Она тут же осматривает меня.

— Ты в порядке? Ничего не болит?

— Только душа, — смеюсь сквозь слезы. – Тебя Матвей прислал?

— Он родимый. Звонит, орет, пришлось бросать Машку на Захара и к тебе. Я бы и сама пришла, только я адреса не знаю.

— Понятно, — показываю на свою квартирку. – Проходи. Чай будешь?

— Буду, — разувается она, мельком осматривает квартиру. Садится за крошечный стол. Смешно, но сегодня утром я кричала Матвею, что не хочу от него зависеть, а мне получается даже обратиться больше не к кому. – Рассказывай, что случилось.

— Ага, — ставлю перед Соней кружку, замечаю все еще вибрирующий телефон.

— Позвони ему, волнуется ведь.

— Мог бы приехать, — глупо, по-дурацки, но мне сейчас он так нужен. Беру в руки раскаленный гаджет, нажимаю на ответ. – Да?

— Ты охуела?!

— Прости, не слышала, — вру конечно.

— Что у тебя случилось.

— Ничего…

— А ревешь чего?

— Да не реву я! Это вообще все из-за тебя! — бросаю трубку.

Какие все умные. Только вот как исправить то, что я лично натворила. Тут деньги не помогут. Я даже не знаю, что делать.

— Ну-ну, Лиз. Садись, рассказывай.

— А ты еще не знаешь?

— О чем именно?

— Я теперь звезда городского канала. Бывшая начальница меня оболгала. Воровкой выставила. Меня теперь даже уборщицей никуда не возьмут, — я вывалила на Соню всю историю. Рассказывала, рассказывала, ревела, пытаясь вспомнить все детали. – Зачем я вообще эти деньги понесла. Хотела в лицо кинуть, наказать, справедливости… А теперь… Я так любила эту работу.

— Почему ты не хочешь Матвею сказать, он же решит все.

— Конечно решит, а потом попрекать будет. Снова скажет, что я шлюха и с ним только из-за денег! А мне не нужны его деньги! Я сама работать хочу. Сама! А как работать? Где работать?

Мы еще долго обсуждаем варианты моей работы в этом городе. Плавно в с чая переходим на алкоголь. Плавно перестаю реветь и начинаю смеяться, представляя лицо начальницы, когда она поняла, что миллион так просто ей во сне только светит. После целой бутылки вина я вдруг понимаю, что мне вообще все равно. На этот город, на эту начальницу. У меня ж Матвей есть. Он пусть и сволочь последняя, но вчера сказал, что любит, а если сказал, что любит, значит, что мне еще надо.

— Буду детей рожать ему. Яишенки делать. А потом однажды приду домой, а он мне изменяет.

— Почему?

— Потому что ему со мной станет скууучно, понимаешь? А потом он меня бросит с двумя дочками, и я буду на них отыгрываться за неудачную судьбу.

— Лиз, ты утрируешь.

— Да, и не спорь. Все так и будет. Если женщина не самореализовалась сама, то будет это делать за счет детей. Как моя мама.

— Но у тебя же есть любимое дело, Лиз. Что мешает тебе им заниматься?

— А думаешь Матвей позволит? Он же будет меня обеспечивать, а разве может женщина, которую обеспечивают, рот открывать?

— Ну а почему нет? Она не только рот может открывать, она еще и требовать может.

— Я? Требовать? У Матвея? Ты видела его вообще. Да я рядом с ним слово лишнее сказать боюсь, — в этот момент звонок в дверь раздается. – О, а вот и суженый-ряженый. А мы даже погадать не успели.

— А давай погадаем. И валенком в дверь кинем?

— Прямо ему в лоб!

Мы смеемся, а в дверь уже стучат.

Я еле передвигая ноги, иду открывать. Ну конечно. Матвей. Злой, уставший, но такой красивый, даже со своей ужасной бородой.

— А давай я прямо сейчас тебя постригу? Чик – чик, — почти падаю ему в руки. Он открывает рот, чтобы наорать, но только шумно, сквозь стиснутые зубы выдыхает.

— Заебись. Сонь, я просил присмотреть за ней, а не напаивать.

— Это была тера.. терапия. Во!

— Да куда ты собралась, терапевт. Сейчас домой тебя повезу, иначе Захар мне голову оторвет.

— Не хочу, чтобы тебе голову отрывали.

— Я как бы то же желанием не горю, — он поднимает меня на руки, укладывает на диван. Снимает вещи, одеялом накрывает. Засыпаю почти сразу, но сквозь сон слышу хлопок двери. Ничего-ничего. Я не буду на его шее сидеть. Я сама. Даже если придется переезжать в другой город.

На утро просыпаюсь и слышу запах чего – то паленого. Поднимаюсь резко и вижу Матвея у плиты. Он голый по пояс, а по его спине пляшут солнечные зайчики. Улыбаться тянет, только вот он хмурый и раздраженный.

— Вставай, алкашня. Голова болит?

— Да не особо. Ты где спал?

— Рядом с тобой, где еще. Давай вставай, ешь.

— Что есть будем? Горелые блинчики?

— Очень смешно, — он ставит на стол омлет, явно сделанный не с первого раза, потому что в раковине набралось прилично посуды. Сажусь напротив него, чувствуя, как щеки от стыда горящей краской покрывает.

— Ну и чего делать будешь?

— В смысле?

— В прямом. В этом городе ты по своей профессии работать не сможешь.

— Ты уже все знаешь?

— Соня вчера поделилась.

— А может это все ты? — вдруг дошло до меня. – Ты все подстроил, чтобы я стала снова от тебя зависимой! Чтобы я к тебе вернулась!

Он так посмотрел на меня, что сразу стало неудобно за свой выпад.

— А теперь ешь свой омлет и подумай еще раз о том, что ты сказала, а я по делам смотаюсь.

— В Питер? — испуганно шепчу. Сколько можно мотаться?

— Нет, здесь, недалеко, — бросает он, берет куртку и уходит, оставляя меня одну.

На душе так сразу тоскливо становится, а тело наполняется тяжестью. Делать вообще не охота ничего, даже доедать. Я просто ложусь обратно в постель, накрываясь с головой одеялом. Засыпаю снова, а просыпаюсь от настойчиво телефонного звонка.

На автомате беру трубку, с удивлением слушая голос своей, теперь уже бывшей начальницы.

— Лизонька, здравствуй, детка.

— Здрасте.

— Ты не могла бы прийти в салон.

— Зачем?

— Я хотела лично принести тебе извинения за это чудовищное недоразумение. Произошла какая – то ошибка. Я была не права и готова опровергнуть слова, которые на эмоциях написала на том канале. Более того, ты мне столько клиентов привела, что я решила сделать тебя своим партнером. Ты будешь получать гораздо больше и вообще…

Матвей блин…

— Спасибо, Лариса, извинения я приняла, но появляться в вашем салоне не хочу.

— Понимаю, конечно. Хочешь, я прямо сейчас позвоню в несколько мест, где тебе выделят самое выгодное место?

— Нет, спасибо.

— Да послушай же ты, дрянь!

Ого.

— Если ты не будешь работать у меня, или в другом месте, то твой придурок нашлет на меня проверки! Они уже были здесь! Ты же меня по миру пустишь. Он обещал мой салон сжечь, он мне угрожал!

Я поворачиваюсь на бок, чувствуя приятное покалывание от этой справедливой кары. Матвей умеет внушить страх.

— Уверена, что вы сможете договориться с кем угодно. А я в Питер поеду.

— Сука! Я тебе жизни спокойной не дам!

— Я разговор то записываю, так что вы поаккуратнее в выражениях. Матвей ведь может и услышать.

Она тут же замолкает, а я отключаюсь и смеюсь. Ужас, как некрасиво над чужим горем смеяться, но мне так хорошо. Матвей тут не причем, он наоборот, создал условия, при которых я снова смогу работать здесь и вряд ли мне, кто слово скажет. Правда, все равно помнить будут. Что ни говори. Как не ратуй за справедливость.

Дверь открывают ключом, и появляется Матвей. Бросает вещи на тумбочку, снимает ботинки, куртку и руки идет мыть. А я за ним, в ванную.

— Привет.

— Привет. Выспалась?

— Ага. Лучше всех. Я тут подумала…

— О чем?

— Что в Питере тоже много салонов красоты. Где – то да меня возьмут же.

Он вытирается полотенцем, смотрит на меня через зеркало, а потом вдруг поворачивается и к себе притягивает. Целует так жадно, что коленки подгибаются.

-Я вчера блядь, чуть не поседел, — отрывается он от моих губ, а я глажу пальцами его заросшее лицо. – Думал, нахуй убью тебя.

— Волновался?

— Безумно,— дергает он мои бедра к себе, а я ахаю, чувствуя внушительный бугор в штанах. – Ты должна была сразу позвонить.

— Боялась.

— Чего?

— Не хотела снова быть тебе должной. Не хотела, чтобы ты снова меня этим попрекал. Как тогда.

— Да когда я тебя вообще попрекал? Хоть

раз? Да, злился, но никогда не говорил, что ты мне чем — то обязана.

— Но ты пользовался мною. Когда хотел…

— Ну а как мне еще было быть с тобою? Ты же вечно надутой курицей ходила. Вот и приходилось пользоваться своим преимуществом. Иначе я бы вообще к тебе не подобрался. Ты же свою обиду лелеяла.

— Ты меня на свадьбе моей унизил, если ты забыл. Это уже не говоря об изменах.

— Согласен, я мудак и козел. Но здесь, Лиззка. Я с тобой хочу быть. Уже, блядь на любых твоих условиях. Хочешь жить на два города, ладно. Хочешь, чтобы я спал на этом сраном диване, ладно. Только не еби мне мозги и будь со мной.

Я облизываю губы, еле слезы сдерживая.

— И замуж возьмешь? — не могу не спросить.

— Да хоть завтра. Я уже не все согласен, только чтобы ты не плакала.

Я обнимаю Матвея, целую его в щеку, пальцами расстегивая ширинку, обнажая стоящий колом агрегат. Он стискивает зубы, смотрит на меня во все глаза.

- Но мне нравится плакать. Иногда. Только ты рядом будь, когда я плачу.

— Кхм. Насколько рядом? — тычется он мне в ладонь, — языком по щеке проводит, а я спиной поворачиваюсь, оттопыривая попку, в которую вдавливается член.

— Лучше всего во мне.

— Твое желание — закон для меня, — усмехается он, стягивает трусы, пальцами вход растирая, чтобы тут же вдохнуть в меня жизнь, вломиться твердым членом, вцепиться в волосы и прорычать в ухо. – Моя.