Глава 22. Полина

И вся эта туша, даже не раздеваясь, просто падает рядом. Спасибо, что хоть ботинки догадался снять.

— Володя.

Слов больше нет. Хочу потребовать ответа, а он даже не реагирует. Более того, мгновенно засыпает и издает самый что ни на есть мужской храп.

Вот же…

И как это все понимать?

Я еще минуту сижу, смотрю на это спящее чудо, почти не втыкая. Что делать? Как вести себя дальше? Даже хочу уже растолкать этого зверя и устроить истерику. Сгибаю ноги, чтобы пихнуть его в бок, и вдруг вижу, как напряжено лицо Володи даже во сне. Как на лбу пульсирует венка, как губы поджимаются. И… сдаюсь.

Он ведь пришел?

И с телефоном моим что-то. Это же очевидно. И вообще непонятно, как он дверь открыл.

Я даже поднимаюсь с кровати, чтобы проверить, не выломал ли он дверь. Но замок на месте. Целый.

Ладно.

В горле пересохло, и я иду на кухню, наливаю себе воды и думаю, что делать дальше. Сна ни в одном глазу.

Возвращаюсь в спальню и еще несколько минут смотрю на Володю. Он выглядит в костюме в белой постели совершенно несуразно, но мне все равно приятно, что он здесь. Настолько, что просыпается аппетит, и я с чистой совестью иду доедать рис с курицей, приготовленные накануне. В какой-то момент понимаю, что ем и глупо улыбаюсь. Он здесь. Оказывается, мне для счастья нужно не так много. Еще, пожалуй, чтобы он в постели чистый лежал, без запахов чужой телки. А есть ли запахи? Или того хуже, губная помада. Кошмар, чувствую себя ревнивой женой и все равно возвращаюсь в спальню и приближаюсь к Володе. Принюхиваюсь и чувствую только аромат домашней выпечки. На манжете есть светлый волос, но я его брезгливо убираю. А потом и вовсе решаю раздеть Володю.

В конце концов, это моя кровать. И спать он здесь не будет… одетым. Ну что это такое.

И я просто беру и начинаю худо-бедно избавлять его от одежды, открывая для себя новые грани тела этого сложного человека. А еще понимаю, что как идиотка уже простила ему все.

Просто потому, что он вернулся.

Потому, что он пришел спать ко мне, а не остался с женой.

Стягиваю с него штаны, немного замешкавшись, когда вытаскивала ремень. Но потом смелею и рассматриваю волосатые ноги бегуна. Замечаю тонкий шрам под коленкой и еще один на бедре. Широкий.

Потом расстегиваю пиджак, рубашку. Заливаюсь краской, когда открываю перед собой твердые мышцы живота, кубики, черт бы их побрал. Когда он успевает столько заниматься? Сложно вертеть центнер отборного мяса, но я справляюсь, оставляя своего мужчину в одних трусах. Немного подумав, снимаю и их, сдерживая рвущееся хихиканье.

Ужас, рядом со мной голый, идеальный мужик, а я смеюсь.

Но, блин, со мной голый, идеальный мужик. И он мой. Что может быть лучше?

Вот теперь могу с чистой совестью спать лечь, что и делаю.

Правда, лицом к нему. Взгляд не могу от члена оторвать Он расслаблен, лежит, грустно склонив головку к бедру, и словно скучает. Просит ласки.

И я зачем-то пальчиком провожу по мягкой, гладкой плоти. Словно шелк. Но тут же отдергиваю, потому что головка, словно змеиная, учуявшая добычу, дергается. Следом и весь удав за ним поднимается во весь свой немаленький размер. Я сглатываю и чуть отодвигаюсь.

Мне становится невыносимо стыдно и горячо. Извращенка. Я накрываю удава одеялом, но это не помогает скрыть проблему.

Володя при этом спокойно спит дальше. Ужас.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть гору между его ног, но взгляд так туда и тянется. И я думаю, что, пока Володя спит, могу и дальше спокойно изучать предмет его, наверняка, гордости.

Снова поворачиваюсь и сдвигаю одеяло в сторону. Член продолжает стоять, как башня, только чуть шатается. Но это не мешает рассмотреть тонкие венки, обвивающие его, как корни толстый ствол дерева. Головку, словно вишневую, соком пропитанную. Я часто дышу и пальчиком цепляю тонкую прозрачную капельку, что, словно огонек, мелькает на самом кончике. Раскатываю между пальцами. Липкая, но не противная. Взглядом скольжу ниже и вижу, как в густой поросли теряется пара крупных шариков. Я любопытствую и провожу влажными пальцами по стволу вниз, задыхаясь при этом. Трогаю и эти самые шарики. Ого. Член горячий, а они прохладные и гладкие там, где нет волос. Кожа до ужаса тонкая, а под ней проглядывают венки еще тоньше. Я обнимаю их ладонью, словно взвешивая. Легкие. Совсем отличаются от члена. Возвращаюсь к нему и, смелея, глажу снизу-вверх, переходя к твердому как камень животу. И стоит мне коснуться выпуклости пупка, как живот твердеет еще больше. А где-то сверху я слышу прерывистый вздох.

Резко отстраняюсь, стреляя взглядом на лицо. Но глаза закрыты. Значит, он спал. Ничего не видел. И завтра с утра можно со спокойной совестью устроить ему разнос. Только вот, отвернувшись, я понимаю, что белье ужасно влажное и мешает спать. Не говоря уже о том, что промежность, болевшая весь день, сейчас словно целебным соком пропиталась, теперь перестало щипать, а начало сладко ныть. Грудь при этом набухла, а соски неприятно трут ткань маечки, в которой сплю. Это все не говоря о том, что жарко ужасно. И я даже думаю, не принять ли душ. Но вместо этого сжимаю одеяло между ногами, словно это остановит поток ощущений. И так лежу несколько секунд, пока вдруг тяжелая рука на падает на мою талию. Одно движение, и я уже прижата к удаву спиной.

— Не спится? — слышу хриплый ото сна голос Володи и молчу. Вся сжимаюсь, но ничего не делаю, пока его вторая рука убирает от нас подальше одеяло, а затем залезает в уже насквозь промокшие трусики. Трогает пальчиками набухшие губки. — Ух, девочка, никогда еще меня не будили так мокро… Ну, в смысле, приятно.

Его крупные пальцы трогают мои складочки, и, когда задевают клитор, я дергаюсь, но бездумно раздвигаю ноги шире.

Его рука с талии скользит выше, задирает маечку и трогает жаждущие ласк соски. Я извиваюсь в его руках от невыносимых ощущений, забывая об обидах и только слыша гул в голове.

— Я очень тебя хочу, но как ты себя чувствуешь, не хочу сделать тебе больно, — проводит он пальцами вверх-вниз чуть быстрее.

— Не знаю, — только и получается выдохнуть.

— Понял.

Он стягивает с меня шорты, маечку, оставляя совершенной обнаженной, как и он сам. Затем разворачивается и укладывает меня на себя спиной. Теперь пальцы двигаются все смелее, скользя по моей промежности.

— Полина, ты со мной?

А я говорить почти не могу, настолько меня удовольствие скручивает.

— Не знаю.

Он целует мне шею и требует:

— Руки на грудь положи.

— На твою?

— На свою, малышка. Давай, сейчас будем тебя убаюкивать.

Спать? Да я сейчас ни то что спать не смогу, я даже думать внятно не могу. Но делаю, как он велит, накрывая свою грудь руками.

— Соски между пальцами сожми. Вот так, сильнее.

Теперь мои ноги раздвинуты очень широко, а его руки между ними. Один палец как можно аккуратнее пробирается в меня, разминая стенки влагалища, а другой гладит клитор. Сначала медленно, затем все чаще, пока меня бьют импульсы горячего наслаждения. Оно лавой бежит по венам, сосредотачивается снизу живота. Но в момент все меняется, потому что он снова приказывает:

— Голову ко мне поверни, — и я делаю. Тут же натыкаюсь на его влажные твердые губы, тут же касаюсь его языка своим, погружаясь в мир безумного поцелуя. И морок становится сильнее, в ушах звенит, тело натягивается струной, пока его пальцы начинают двигаться быстрее, словно играя на этой самой струне, подводя меня к невероятной кульминации.

Но как бы я ее ни ждала, она все равно накрывает неожиданно. И я кричу Володе в рот, выдыхая любимое имя, и выгибаюсь дугой. А когда искры оргазма отпускают меня, я вдруг понимаю, что уже не могу ни думать, ни глаза открыть. Только чувствую, как он меня разворачивает, укладывает на себя, как на самый удобный в мире матрас, можно даже сказать эксклюзивный, и засыпаю. Почти мгновенно.