Глава 23. Владимир

Впервые за многие годы я просыпаюсь, но не спешу подниматься с кровати. Больно тяжесть у меня приятная. Своя, наверное, потому что. Я отнимаю руку от ее спины, но лишь за тем, чтобы провести кончиками пальцев по чуть влажной коже. Вспотела. И этот женский запах сводит с ума.

Полина чуть вздрагивает, пытается вскочить, но я другой рукой бью по заду.

— Спокойно. Спешить некуда.

— А сколько времени? — шепчет хрипло и тут же откашливается. А я смотрю, как ее мокрые волосы превратились в нечто пушистое и объемное.

— Семь, одуванчик. Согласись, жить так близко к работе очень удобно.

— Никто ведь не спорит, но все равно пора вставать…

Чуть пододвигаю ее. Ниже, чтобы ощутила, что я давно уже встал.

Она тут же покрывается краской и утыкается носом в мою грудь. Руками тянется к шее и обнимает меня.

— Знаешь, вчера я планировала с тобой не разговаривать и вообще положить тебе на стол заявление об увольнении.

— Передумала?

— Да, решила, что это глупо. А я вроде как претендую на наличие мозгов.

Мне становится смешно. Хорошо. На душе приятно. И я улыбаюсь, глажу ее мягкую попку, хлопаю по ней, чувствуя, как член горит от еле сдерживаемого желания трахнуть киску, что сейчас так близко. Буквально влагой обжигает.

Я переворачиваю малышку на спину и нависаю сверху, рассматривая, как на ее вздернутом носике пляшет солнце.

— Я бы не дал тебе уволиться и не отпустил бы. Дозвониться до тебя не мог. Затупил, даже номер не посмотрел, когда звонил.

— А как так вышло?

— Ну у меня есть подозрения, — Ангелина брала позвонить, пока я с Тимуром играл в гонки на машинках. — Ничего. Адвокату я позвонил вечером, так что он будет с самого утра, и мы с ним обсудим детали.

— Да? — этот ее наивный, такой доверчивый взгляд влечет сильнее любой эротической позы. — А я уже подумала, что ты просто воспользовался мной.

— Ну вот еще. Я только начал пользоваться, — желание сильнее меня, и я раздвигаю стройные ножки, опуская взгляд на мягкие складочки, которые таят тугое местечко. — Полина…

— М-м?

— Скажи, что я могу в тебя войти

Я перевожу взгляд выше, к упругой груди с торчащими сосками, к лицу, покрытому розовой краской. К глазам, затуманенным страстью, и почти рычу, требуя, чтобы она ответила, иначе я просто сдохну.

— Полина!

Она пальчиками пробегает по моему телу, делая меня еще тверже, напряженнее. Вниз, обхватывает ствол и раздвигает ноги шире.

— Ты делаешь меня ужасно развратной. Я никогда не чувствовала подобного.

— Ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать, — толкаюсь в ее руку и снова спрашиваю: — Болит еще?

Она поджимает губы и кивает.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться, — несмотря на веселый тон, я почти в бешенстве, так хочется в эту тугую влажность. Туда, где горячо и мокро. Блять. — Просто сожми кулак потуже, я быстро кончу.

Она качает головой, делаясь еще розовее, и проводит языком по губам. С ума сошла. Но вдруг ее пальчики отпускают ствол, а сама она скользит ниже.

— Полина…

Она не отвечает, словно ей стыдно даже говорить об этом. Вместо этого она оказывается головой между моих ног, почти касаясь губами головки.

— Мне кажется… — хрипит она, пока я сгораю от нетерпения. Есть женщины секс, а эта девчонка просто порносет. Готова на эксперименты, готова получать удовольствие. Я сжимаю челюсть, вбивая кулаки в матрас. — Будет честно, если я сделаю тебе приятно. Только я не знаю, как, Володя.

— О боже, — выдыхаю горячий воздух, глядя, как маячит тяжелый набалдашник головки возле нежных губ. — Ты серьезно?

Она вытаскивает язычок и касается самого кончика. Я дергаюсь от пронзившего тело импульса, от потока горячей лавы, сосредоточившейся внизу живота, опалившей поясницу.

— Просто скажи, что делать.

— Рот открой, — не выдерживаю. Потом обязательно сделаю ей романтик и прочее. Потом обязательно отвечу тем же, но не воспользоваться ее благодарностью просто не могу. — Шире. Язык вытащи. Умница.

Этот ее покорный вид просто скручивает меня изнутри. Хочется видеть ее такой всегда. Всегда просыпаться рядом.

Я провожу головкой по влажным губкам, по лопатке языка, щекам, носу и, глядя прямо ей в глаза, толкаюсь в шелковистость рта, почти воя от удовольствия.

— Носом дыши, — шепчу, пока аккуратно толкаюсь то вперед, то назад. Чувствую, как меня трясет от желания не просто быть во влажном рту, а выебать его в самое горло. Одной рукой я глажу ее растрепанные волосы, продолжая почти нежно толкаться в рот.

— Ох, Полина, за какие такие добрые дела мне тебя послали. Увольнение. Обиды. Единственное, на что ты можешь обидеться, что я кончу быстрее тебя.

Я смелею, наблюдая, как Полина терпит, желая доставить мне удовольствие, и толкаюсь чуть глубже.

— Теперь втяни щеки. Вот так. Сильнее.

Она делает все, что прошу, но все равно пока не справляется, а я тоже боюсь член глубже засунуть. И как бы мне ни нравилось смотреть на губы, через которые член толкается, на слезы ее, на глаза покорные, я поднимаю бедра, добивая себя до оргазма рукой, но все равно требую:

— Язык вытащи.

Стреляю ей в рот, глядя, как влага стекает по языку, как она стирает ее с губ.

Опускаюсь к ней и поцеловать хочу, но она снова розовеет и убегает в ванную.

— Эй, нашла, когда стесняться. — иду за ней в ванну, чуть пошатываясь, и смотрю, как это чудо рот полощет. — Завтракать будешь или уже поела?

Она давится от смеха, а потом замечает себя в зеркале. И тут же закрывается в душе, но я все равно к ней в кабину захожу. К себе прижимаю.

А она вдруг задает вопрос, на который я так просто ответить и не могу:

— Она не отдаст тебя?

— Я уже взрослый, меня не надо отдавать, давно все сам решаю, — поднимаю ее голову, смотрю в глаза, пока по нашим телам бьют струи воды. — Я обещал развестись — я разведусь. Поняла?

— Ага. Просто она так смотрела, словно я…

— Она впервые осознала, что я для нее потерян. И ни ее попытки повлиять на моих родителей, ни сын ничего не изменят.

— Он такой грустный.

— Есть такое. Но она после расставания видеться нам толком не давала, а потом работы больше стало, и я уже сам не особо стремился общаться с сыном. Так смотришь, осуждаешь меня?

— Да, ведь он твой сын. Мне кажется, он очень обижен на тебя. И я просто беспокоюсь, что он не примет меня. Господи, так говорю, словно мы реально поженимся и…

— Ну и что за сомнения?

— Я вообще не планировала замуж выходить, понимаешь, я карьеру хотела сделать.

— Ну а кто тебе мешает? Учись, работай, только ночи со мной проводи.

— Мне кажется, так не бывает. Ну не бывает, чтобы люди раз встретились и словно…

— Что?

— Знают друг друга как будто всю жизнь. Это что-то из разряда фантастики. Как если бы на землю Фиксики приземлились.

— Кто?

— Да герои мультика. У сына спроси потом.

— Спрошу. Только не понимаю, что тебя удивляет. Я хочу тебя, ты меня. Любовницу я держать в секретаршах не могу, а вот будущую жену вполне.

— Просто страшно как-то… Словно на поезде лечу с закрытыми глазами. Так хорошо, но так опасно.

— Ты с закрытыми, но я-то все вижу. Расслабься и лучше думай об учебе и карьере, а об остальном подумаю я. Кстати… — провожу рукой по заднице. — Хочу, чтобы ты купила себе костюмов.

— Ну вот еще. У меня нормальные костюмы. Главное, что они тебя не возбуждают.

Я от смеха прыскаю.

— Меня возбуждает на тебе даже мешок. Так что без разницы. И все равно купишь себе за счет компании.

— Мне неудобно.

— Неудобно тебе будет, когда я буду тебя в зад трахать.

Она открывает глаза шире, вся сжимаясь, а я смеюсь.

— Ну не все сразу. Будем пробовать все постепенно.

Она все равно начала отнекиваться. Говорить, что могут подумать не о том. Даже когда мы позавтракали и оделись, ехать в одном лифте категорически отказалась. А в течение дня упорно делала вид, что мы с ней лишь начальник и подчиненная. С одной стороны, это хорошо, а с другой — ее актерская игра реально пугала. Казалось, что все, что между нами было, ее не волнует. Особенно это было видно, когда она общалась в кафетерии с каким-нибудь прорабом, зашедшим за документами. Бесила этим неимоверно. Но, если честно, меня сегодня не только она бесит.

Адвокат сказал, что развод затянется минимум на тридцать дней, даже если я больше не претендую на сына.

А еще Ангелина трубку не брала, наверное, поняла, что ее уловка не сработала, и вчерашний ее стриптиз в туалете не произвел на меня впечатление.

Но больше всего вывел из себя главный по безопасности — Родионов Никита. Он принес документы трех человек, которые попадали под подозрение насчет проблем с пожарами, но не сказал прямо, кто, а таинственно произнес: «Сами посмотрите, я не хочу выдвигать обвинений против нее.». Он уже ушел, а я был готов посмотреть досье на каждого, как вдруг в кабинет забегает белая как полотно Полина.

— Это уже не нормально.

— В чем дело? Полина, соберись!

— Опять. Пожар. В центре города.

Я вскрикиваю, чувствуя, как меня потряхивает.

— Алмаз?! Там я лично все контролировал! Поехали!

— Его уже потушили. Очаг был небольшим. Прораб Алексеев едет с отчетом, но есть другая проблема.

— Ну?

— Комиссия по градостроительству прислала уведомление, что блокирует все проекты компании до выяснения обстоятельств.

— Что?! — ору я, а в груди тяжело становится. Дышать нечем, словно здесь дым, а не там где-то… — Где письмо?

— Там, на почте…

— Так какого хрена ты его еще не распечатала?

— Не ори на меня.

— Быстрее, Куликова, письмо! Славу предупреди. Я поехал к замминистра!

Она злится, но кивает, убегает и через минуту приносит постановление. Я на выходе ловлю прораба Алексеева и, не прощаясь с ней, иду в лифт.

Алексеев молодой, я сам его переманил у другой компании.

— Рассказывай.

— Мы вообще не ожидали, Владимир Прохорович…Работали, сверлили, и вдруг начало искрить, оказалось, какой-то придурок принес баллон с метаном.

— Кто?

— Мы не знаем. Но, судя по всему, они чего-то добиваются, если уже который раз работать не дают. Вы поняли, чего?

— Да понял я, понял, — толкаю ему письмо, и Алексеев бледнеет.

— Это надолго.

— Смотря, сколько я сейчас предложу замминистра.

— Взятка?

— Ну не совсем, — зло усмехаюсь я и ругаю себя. Я с Полиной уже ничего не вижу, ничего не соображаю. Проблему решать надо, а не мечтать, в какой юбке ее будет удобнее всего трахать.