Глава 36. Владимир

— Все нормально? — Леня Медведев подает бутылку воды, пока я телефон выключаю. Киваю. Заебало, что она как чужая в соседней квартире живет. Ясно же, что Тимур сгоряча обещание выбил и ему пора понять, что Полина уже никуда не денется.

— Да, надеюсь, еще неделька — и Тимур придет в себя.

Леня сам пьет воду, затем вытирает рот тыльной стороной ладони и пожимает плечами.

— Продолжим или ты уже не в той форме?

Я усмехаюсь, и мы надеваем перчатки, чтобы продолжить спарринг. Никакой жалости. Никаких сантиментов. Здесь только Спарта. Только бой без эмоций. Но все же…

— Считаешь, я не прав? — спрашиваю, совершая выпад, который этот медведь тут же блокирует. И пока я жду ответа и отвлекаюсь, бьет меня в солнечное сплетение.

— Не болтай, — усмехается он. — Но я считаю, что ты лошадей гонишь. Она девчонка совсем, а ты ее уже наседкой сделал. Потом появится еще одна Ангелина.

— Не сравнивай.

— Да я-то что, я просто твой партнер по боксу. Так и будешь прохлаждаться? — злость на это замечание помогает за пару движений почти повалить его на пол, но он тут же вскакивает, словно ничего и не было. А кровь с губы стирает с улыбкой. — Вот это я понимаю, Вовка. А то совсем в размазню превратился.

— Заткнись.

— Понял, но ты куда торопишься? Успеешь еще пожить, детей ей сделать и дома запереть. Или настолько в себе не уверен, что думаешь, сбежит?

— Да хуй знает. Она любит меня, но в ней столько энергии, столько желания чего-то добиться.

— Ну так помоги. Ты что, зря ее в проектный посадил?

— Да сколько она там посидит? Пару месяцев. Она наверняка уже беременна. Не может быть иначе.

— Она-то знает об этом? Мне кажется, в двадцать девчонки даже не задумываются о таких вещах.

— Твоя тоже?

— Моя вообще была целкой, когда я ее у Макара выбил. Ну брал когда. Только кто ж знал. Она в стриптиз-клубе работала, крутилась с барменом. Мы, когда сошлись, она до последнего не понимала, что беременна.

— А ты сразу понял типа?

— Она в месячные тарелками кидалась, так что несложно было понять, почему посуда целая. Но чего я точно не делал, так это не заливал сперму без ведома и сразу объяснил, чего хочу. А ты хуйней страдаешь.

— Ну спасибо.

— Ты сам спросил, — дает он мне по роже, и я валюсь с ног.

Но вместо того, чтобы встать, просто лежу и думаю, что, наверное, надо поговорить о детях с Полиной. Просто с ней я впервые понял, что хочу этой возни, хочу видеть, как она грудью кормит, даже пару книжек скачал, чтобы понять, почему дети так много плачут. С Тимуром я был хуевым отцом, мне казалось, он не мой, потому что я не хотел его. Но теперь я уверен, все будет иначе. Но только если и Полина этого хочет. Иначе будет ситуация наоборот. Я полюблю малыша, она нет. И в хуйню про материнский инстинкт я не верю. Ангелине, как и мне, было плевать на Тимура. Ключевое «было». Для меня. А она так и жарит свою жопу на море. Ну или кто-то жарит ее жопу, мне плевать.

После тренировки и душа мы с Леней заваливаемся в бар, где пропускаем по стаканчику пива. Долго еще спорим насчет того, что бабам знать положено, а что нет. Часов в семь я иду к своей машине, чтобы Слава отвез меня домой, а за Леней приезжает крузак. Из огромного белого монстра вылезает миниатюрная рыжая девчонка, (от автора: Эта парочка из книги Голод. И я честно не помню, какой у нее цвет волос) которая почти сразу скрывается за телом Лени. Наверное, со стороны мы с Полиной выглядим почти так же, и мне острее захотелось привязать ее к себе ребенком.

Но тут мне звонит мама. От удивления я даже икаю.

— Ма?

— Слушай, Вов, я, кажется, глупость сделала.

— Ну ты же женщина, — смеюсь, но она кричит:

— Ты пьяный, что ли?

— Пропустил стаканчик, ты чего орешь? Что случилось? С отцом чего? С Лилей? Куда ехать?

— В клинику «Верес», там Полина твоя.

— Не понял. Что она там делает?

— В общем, я, конечно, могу ошибаться, но, когда я ей сказала, что ты хочешь ей сделать ребенка, она попросила остаться с Тимуром, а сама рванула туда.

— Что ты ей сказала? Как ты вообще могла ей это сказать? Когда вы виделись?

— Да я в школу к Тимуру пришла. Неделею его не видела, хотела узнать, как у него дела. А тут она. И мы втроем так мило поболтали, пришли к ней домой, даже испекли пирожки, а потом я не подумав ляпнула.

— Так, ладно, — протираю лицо и называю Славе клинику. Он тут же нажимает на газ. — А в клинику зачем?!

— Ну она сказала, что пока Тимура и тебя ей достаточно, поэтому других детей заводить она не хочет, пока не закончит вуз, а тут я, и она…

— Что она?!

— Мне кажется, она собирается сделать аборт, Вов. На этом сроке, я так понимаю, небольшом, это очень просто сделать.

— Что ты несешь? Она не убьет… — не договариваю, потому что Полина помешана на своих проектах и карьере и чаще всего говорит именно о них. Я отключаюсь и даю команду Славе: — Гони, не дадим малышке глупость совершить.

Мы доехали до клиники за час, и еще никогда я не матерился так громко на машины, которые мешали нам двигаться быстрее.

Стоило увидеть название, как я открыл дверь и рванул на небольшой, но все же скорости.

Чуть не споткнулся, но поднялся и побежал к главному ходу.

Адреналин бил в виски, а перед глазами все плыло. Только бы успеть. Только бы успеть!

Забежав внутрь, я крикнул сразу и на весь холл:

— Полина!

— Мужчина, вы что кричите?

— Полину Куликову мне! — подбежал я к стойке администратора, где девушка уже испуганно посматривала на старенького охранника. Тот, конечно, поднялся из-за стола, но вряд ли бы смог сделать мне хоть что-то.

Разве что вызвать полицию. Но сначала пусть Полину мне приведут.

— Полина Куликова. Она на приеме, насчет, — во рту пересохло. — Беременности.

— Куликова?

— Ку-ли-ко-ва! — и чего она такая медлительная! — Девушка, быстрее. Если она сделает аборт, я вашу клинику разнесу по кирпичикам.

— Мужчина, если вы не успокоитесь, мы будем вынуждены вызвать охрану.

— Вызывайте, кого хотите, но сначала скажи, где Полина. И поверь, пока охрана ваша будет ехать, я смогу много натворить.

Она начинает судорожно шуршать бумажками, потом смотреть в компьютер, пока не подходит старший администратор, а я осматриваю холл, где несколько людей косятся на меня. Кто-то даже снимает.

— У нас нет такой пациентки, — звучит из-за стойки, и я тут же бью по ней кулаком.

— Что за чушь! Она должна быть здесь! — на грани безумия. Хочется быть спокойным, но страх поглощает разум. И как это нет! Они просто говорить мне не хотят. Причина в дебильной женской солидарности. — Если вы мне сейчас не приведете Полину, я…

— Вова? — голос любимой полоснул по нервам. Я резко повернулся, слыша за спиной судорожный вздох. Полина. Как обычно, в джинсах и свитере. Красивая. Моя. Она в недоумении стояла рядом с врачом, а администраторы начали о чем-то переговариваться. — Ты чего кричишь? Что случилось?

Случилось? И она так спокойна!?

— Вот Полина Куликова! И как она может быть не вашей пациенткой?

— Потому что я пришла без записи, Вова! К врачу, — шипит вдруг она, упирая руки в бока. Злится, а я начинаю чувствовать холод, по венам растекавшийся. Вроде правильно все сделал, а чувствую себя пацаном глупым.

— Ты не успела сделать аборт? — меня потряхивает, подхожу к ней, но она глаза сужает и шаг назад делает.

— Нельзя сделать аборт, если не беременна.

— Что?

— Но тебе и, я так понимаю, твоей матери виднее, что происходит с моим организмом.

Полина поворачивается к девушке в белом халате и пожимает плечами.

— Спасибо, Римма Ринатовна. И простите.

— Ничего. Ты только звони заранее в следующий раз. Всего хорошего, Владимир, — уходит врач, а Полина спокойно идет на выход, подтянув на плече свою любимую сумку.

Еще никогда я не чувствовал себя так глупо. Даже когда в туалете остался без штанов. Сейчас все гораздо хуже.

Но стыдится не в моем стиле, поэтому я грозно посмотрел на администраторов, на всех свидетелей моего позора. Только потом рванул за Полиной. Она почему-то не к машине пошла, а на тротуар по пути к калитке.

— Стой. Что это значит? Ты не беременна?

— Нет! — поворачивается она резко, глаза мечут молнии. — И что бы ты про меня не думал, я не тупая!

— Я не считаю тебя тупой. Просто ты могла не знать, что шанс забеременеть высокий.

— Ты кончаешь в меня с самого начала, и я могла не знать? Серьезно? Ты приготовил для меня роль архитектора в своей компании или домашней тупой клуши? Думаешь, я буду как Ангелина сидеть дома и с орущим младенцем ждать, когда ты соизволишь проявиться? А потом в отчаянии тебя дождаться, пойду по рукам. Такой сценарий нашей семейной жизни ты представлял?

— Не передергивай, все будет не так.

— Может быть, но ребенка ты мне решил уже сделать. Не спросив, хочу ли я этого! На всякий случай, чтобы не сбежала. А знаешь, может я к отчиму вернусь, он тоже предлагал мне роль архитектора и даже извинился.

— Что? Он связывался с тобой? Когда?

— Сегодня, встретил меня после работы, когда спешила за Тимуром. Ему его мама доложила. Какие все-таки заботливые мамы. Жаль, моя болеет. А знаешь, чем она более, Вова.

Я сквозь пелену ярости еле слышу ее слова. В голове уже план по убийству Павлова!

— Паркинсон, я помню. Но это тут при чем.

— А при том, Вов, что болезнь эта наследственная. А передается она по материнской линии. От матери к дочери. И ты думаешь, зная это, я обреку своего ребенка на смерть?

— Сейчас реально чувствую себя тупым. Как ты можешь избежать беременности?

— Противозачаточные. Я принимаю их с пятнадцати лет, с того самого момента, когда отчим первый раз попытался меня тронуть.

— Полина, — шагнул к ней, считая, что ее доводы чушь. Хотя теперь становится яснее ее «неопытность» в отношении секса и беременности. Она уже давно все знает. Знает, что от секса бывают дети, и успешно блокирует для себя такую возможность. — У тебя могут быть и мальчики. У нас могут.

— А ты готов рискнуть? Пожертвовать девочкой, чтобы попытаться родить мальчика?

— Ты впадешь в крайности, никем я жертвовать не собираюсь. Паркинсон не приговор. Например, ты, ты им не болеешь. Ты здоровая, красивая!

— Мне двадцать. Через десять лет это случится и со мной. И что? Ты готов носить для меня утку или тоже отправишь в реабилитационный центр?

— Полина, давай успокоимся и поговорим, малыш. Ты на взводе, я понимаю. Я затупил, не подумал, считай, был тобой ослеплен.

— Нет, знаешь, все правильно. Это даже хорошо, что все так случилось.

— Я вот сейчас не понял, — смотрю я на то, как Полина отходит. Я за ней.

— Мне больше ничего не угрожает, учеба у меня оплачена, а родить тебе желанного наследника я все равно не смогу. Поэтому…

— Хуйню не неси! — шагнул я к ней, но она покачала головой. — Сядь в машину. Поговорим там. Быстро!

— Нет, Вов. Думаю, ничего у нас с тобой не получится. Ты всегда будешь хотеть того, чего я дать неспособна. Прости.

Я не стал ждать и побежал за ней. Но она оказалась проворнее и быстрее. Слава попытался помочь. Мы рванули за ней по улице, когда я увидел метро, я реально испугался. Знал, что она сможет там скрыться, особенно в час пик. Так и случилось. Я потерял ее из вида уже на эскалаторе, а когда спустился к поездам, ни одного уже не было, а телефон Полины был заблокирован.

Так, надо успокоиться. Подумать и не пороть горячку. Иначе может стать все только хуже. Можно сколько угодно бежать за ураганом и не догнать его, а можно просто узнать, где он возникнет в следующий раз.

Именно по этой причине я звоню Кириллу Синицыну.

Он собирал информацию о Полине самый первый. И вместо того, чтобы прочитать подробности, я просмотрел самое главное для меня. Сейчас же важны именно детали. А он слишком дотошный, чтобы не заняться именно ими.

И нужно спешить, пока эта дуреха не укатила в закат. Она, конечно, потом одумается, но какие гарантии, что не вляпается во что-то похуже меня.

— Алло? Владимир Прохорович…

— Давай без «алло». Скинь мне досье Полины, которое ты собирал.

— Я не могу, я в баре сижу, да и самолет у меня через три-четыре часа. А досье на рабочем.

— Блять. Мне срочно нужно, — вот так, безапелляционно.

— Да я понял, понял. У меня все в голове. Что случилось-то?

— Сбежала, надо найти.

— Понял, вы можете заехать за мной. Я в спорт-баре.

Он назвал адрес, и я рванул туда. До дома было ближе, но туда я просто позвонил.

— Вова? — маму сейчас хотелось прибить. — Ты успел?

— Она не была беременна. Не приходила?

— Нет, нет ее. Только Тимур. А что случилось?

— Она решила, что я собираюсь ее запереть дома с будущим ребенком, сделать еще одну Ангелину.

— Я бы не сказала, что Ангелина часто дома сидела.

— А еще у ее у мамы наследственная болезнь, и она боится передать ее своему ребенку.

— Ох, — только и сказала мама, а меня это «ох» взбесило еще больше. Оно было почти безнадежным. Но мне плевать, если даже детей у нас совсем не будет. Главное, чтобы Полина вернулась. И тут мама меня удивляет. — Ты любишь эту девочку?

— Люблю, — тут без вариантов.

— Тогда стоит сказать ей об этом. И сказать, что для тебя главное она, а не ее матка. Понимаешь?

Да, ясно-понятно, что Паркинсон лишь одна из причин для побега, а на деле она просто обижена тем, как я с ней обходился, что не разговаривал и не обсудил самое главное. Наше будущее и то, кем я вижу ее в своей жизни. И да, я слукавил, ибо был уверен, что после того, как она залетит, причин работать больше не будет. Она просто будет греть мою постель и готовить свои божественные блинчики.

Теперь осталось во всем признаться ей, получить по башке и жить долго и счастливо.

До спортивного бара с громким названием «Фанат» мы добираемся за пол часа. Пробок все больше, и я уже понимаю, что количество машин на дорогах помешает нам найти Полину быстро. Но сначала надо понять, где искать ее в этот поздний час. Куда она могла пойти.

Я звоню Синицыну, и уже через пару минут он выходит. С дорожной сумкой. Садится в машину.

— Здорово, что даже такси заказывать не надо, — жмет он мне руку и кивает Славе, который стоит и ждет команды.

— Ты уезжаешь?

— Да, пока едем в аэропорт, будем думать, где найти твою Полину.

Я киваю Славе, и мы сливаемся с пробками.

— Я не понимаю, как можно запомнить все. Но давай, что помнишь?

— Да я все помню. Особенно то, что до своего отчима они с матерью долгое время жили в однушке в деревне далеко за МКАДом. Снимали квартирку у какой-то бабки. Надо имя вспомнить. Вроде Миронова.

— И почему Полина должна была поехать туда?

— Ну, во-первых, ей больше некуда. Клинику, где ее мать, ты проверишь, дом, где она жила еще совсем маленькой, продали, дом, где она жила с отчимом, она ненавидит. А в этом месте она даже успела в школу походить, значит, в том поселке и следует ее искать.

— У этой Мироновой?

— Тут я уж не знаю. Думаю, знакомых у нее хватает. Ты разберешься.

Для начала я звоню по своим каналам, чтобы на всех вокзалах и аэропортах следили, чтобы Куликова не уехала из города. Но она могла всегда взять попутку. А значит эта подмосковная деревня единственный вариант найти ее быстро. Тем более ей нужно где-то переночевать.

На минуту в салоне воцаряется тишина, и я замечаю, что небольшая кожаная дорожная сумка стоит рядом со мной, а ее ручки держит Кирилл.

— И все-таки, ты куда собрался? Командировка?

— Ну не совсем, — пожимает он плечами, и я вижу, что его желваки на скулах ходят, тело напряжено, а губы поджаты. Кажется, ему нужно выговориться, но он пытается сдержаться.

— А чего?

— Ничего.

— Вроде немаленький. Рассказывай.

— Слушайте, Володя. Вам своих проблем мало?

— Мне бы как раз от них отвлечься. Я бы о твоих послушал. У тебя в Москве бизнес, офис, семья. Хотел бы уехать, давно бы уехал. Куда, кстати?

— В Питер. Недавно и там офис открыли. Вот, поеду развивать.

— А дальше?

— Да, блять. Я бы и не собирался, тут реально вся семья. А тут она.

— Она?

— Она. Лена Грановски. Я думал, ну маленькая, ну пройдет эта ее глупая влюбленность в меня. Она мне письма пишет, пришлось ее телефон заблокировать.

— Стой? Лена? Эта которая сестра Майи?

— Она. Я хотел пожаловаться Давиду, но че я маленький, не смогу девочке объяснить, что мне ее потуги не интересны?

— Ей вроде лет мало.

— Шестнадцать! — тут он поворачивается полностью. Очевидно никому рассказать не мог о беде своей. — И знаете, что учудила эта дурында, когда мы в загородном доме были?

— Ты меня пугаешь.

— Она в постель ко мне залезла. Просыпаюсь среди ночи, а она сверху, голая. Я сквозь сон-то и не понял ничего, целовать ее начал, ну грудь трогать, а потом как понял, так меня как подкинуло. Я ее оттолкнул, наговорил всякого, теперь вообще не знаю, как Давиду в глаза смотреть. Она же мелкая совсем.

— Не нравится? — тупой вопрос, но ситуация действительно забавная. Можно представить лицо Кирилла, когда он понял, что приятный эротический сон обернулся трагедией.

— Да при чем тут это?!

— Ну просто ей не всегда будет шестнадцать.

— Она мелкая совсем, да еще и балерина. Ненавижу балерин, — сжимает он челюсти. — Да и как ее вообще воспринимать серьезно, если она меня после работы караулила. На стене рисовала. По телефону звонила и молчала.

— Ты ее голой видел, совсем мелкая?

— Да, блять! Ну при чем тут ее сиськи? Ну есть они, ну и что. Мозгами-то она совсем мелочь. В общем, решил я подальше уехать. Она все равно в Москве учиться будет. А там может я уже и женюсь.

— Есть кто на примете?

— Очередь, — бурчит он и отворачивается. — Вообще я этой разницы в возрасте не понимаю. Разные поколения, разные интересы. Да и вообще извращение какое-то.

Я напрягся, а он тут же ко мне повернулся.

— Не, я про вас с Полиной не говорю. Она сама болеет строительством не меньше вас. Поговорить о чем-нибудь вы всегда найдете. А о чем нам с Леной говорить? О мужиках в трико?

Все-таки хорошо, что я немного отвлекся. Поржал на славу. Тоже не люблю балет. И никогда не имел желания смотреть на мужиков в трико, через которые чуть ли все причиндалы не просвечивают.

Мы поржали, потом еще раз обсудили, как можно найти Полину, а потом мне и позвонили с данными о Мироновой. Название деревни, школа, в которой училась Полина, и даже список учеников. Этого было достаточно, чтобы уже сегодня вернуть Полину домой.

Мы тормозим возле аэропорта спустя три часа разговоров, после которых он наконец начал обращаться ко мне на «ты». Я иду его провожать.

— Удачи тебе с Полиной. Надеюсь, помог.

— Еще как. Может, и я смогу тебе помочь? Нужны вложения в Питере?

— Ты и так мне помог в свое время. Так что теперь только сам. Счастливо.

Мы жмем руки и прощаемся, а я бегу в машину и называю деревню, местоположение которой Слава забивает в навигаторе. Пора Полине уже домой.