Глава 23. Кирилл

И все-таки врут те, кто говорят, что нервные клетки не восстанавливаются.

Мои уже вернулись на место. Стоило решить проблему с Леной, как я стал спокойнее, появилось чувство уверенности, что я смогу справиться со всем. Даже мой секретарь отметила, что я стал степеннее, а парни перестали дергаться при виде меня.

И я был бы доволен жизнью, трахался и работал, если бы не профессия Лены.

Каждый день я видел, как она занимается дома, как встает на самые цыпочки, чтобы что-то достать из верхнего шкафчика на кухне, или слышал темы, о которых она болтала с подружкой.

Мне не хотелось этого видеть, слышать. Мне не хотелось в этом дерьме участвовать, но сегодня пришлось пойти на уступку и сыграть заботливого мальчика, потому что был груб.

Потому что выбесила своей дебильной попыткой выдрессировать меня, и я просто показал, кто в наших отношениях дрессировщик. Но переборщил. Мог сегодня я, мог остаться без десерта. Секс вечером – лучшее лекарство от напряжения, которое у меня было. Если я не занимаюсь с Леной сексом, я постоянно хочу с ней поговорить, спросить про этот чертов балет, узнать, не болят ли ноги. Последнее время пальцы ее кровят все больше. Надо бы ее к врачу свозить, а пока решил побаловать новыми пуантами. Сам хотел купить, но не смог заставить себя зайти в магазин. И сейчас не смогу.

– Держи карту, я тут подожду, – торможу у входа, протягивая пластик.

– Тут? Но я думала, мы вместе…

– Нет, бери все, что нужно. Я вон кофе пока куплю, – ищу глазами кофейню.

Лена еще мгновение хлопает глазами, не понимая ничего, но берет все-таки карточку. Ей действительно нужны пуанты, а я иду за кофе. Сажусь у окна и смотрю на витрину магазина для балерин. Сложно это все…

Моя родная сестра балерина. С самого раннего детства я слышал классическую музыку в нашей квартире, везде видел пуанты, ленточки и пачки. Аня помешана на нем, и в какой-то момент помешался и я. Мне очень нравилось подглядывать за сестрой, смотреть, как она растягивается. Я обожал ходить на спектакли, благо мама наша тоже балет принимала, а отца к тому времени уже не было в живых. Я не помню момент, когда увлечение балетом переросло в увлечение сестрой. Но я перестал воспринимать ее как родного человека и стал видеть как объект вожделения. Я дико стыдился этого, я не хотел стать извращенцем, наверное, поэтому возненавидел и балет, и сестру. Или обманывал сам себя так долго. В какой-то момент я смирился со своей болезнью и понял, что нужно просто покинуть семью. Иногда я возвращался к мыслям об Ане, о балете, но с возрастом и влитыми в психолога деньгами наступила ремиссия. Я уже могу спокойно находиться на семейных обедах, могу общаться с Аней и не чувствую, как представляю ее рядом с собой. И все бы было уже хорошо, но стала расти Лена. И она тоже, как и Аня, болела балетом. И каждый раз, видя ее, исполняющей очередной номер, я ощущал дышащую в спину болячку, которая давно и плотно заросла коростой. И чем ближе была Лена, чем старше она становилась, тем сильнее кровоточила ранка. Снова и снова напоминая о тьме, которая чуть меня не поглотила.

Сейчас тьма рядом, вечный мой спутник, но чем чаще я с Леной в постели, чем меньше я вижу ее любимое занятие, тем больше я не обращаю внимания на эту тьму.

– Смотри! – прилетает эта егоза в кафе, шумно располагаясь рядом и сваливая все то, что купила. – Там столько всего! Откуда ты вообще про этот магазин знаешь? У нас даже в Москве такого ассортимента нет.

Я чувствую, как меня от всех этих лент мутит и говорю спокойно:

– Убери это все, и поехали. Мне работать надо, – оставляю ее одну в кафе и иду в машину. Она долго копается, но приходит. Правда, поникшая. Садится на заднее сидение и ставит несколько пакетов рядом. – Не будь ребенком, садись вперед.

– Мне здесь удобнее. Да и тебе не о моих коленках думать надо, а о работе.

Ее язвительность только раздражает. Но ругаться в машине я больше не намерен. Завожу машину, тут же газую, срываясь с места, и везу нас домой. Едем мы молча, и чем дольше она молчит, тем больше я злюсь. Подумаешь, не стал восторгаться покупками. Что за детский сад?!

А дома? После того, как я погулял с собакой, она буквально вывалила пюре с мясом мне в тарелку и собиралась уйти в комнату к себе. Ну уж нет. Я не для того ловил вьетнамские флешбеки, чтобы ночью спать одному.

– Лена! – встаю и иду за ней. Успеваю перехватить. Лицо отвернуто, но я тянусь к ней и к себе поворачиваю. – Ты чего от меня хочешь? Чтобы я также восторженно кричал над каждой ленточкой? Мне насрать на все это.

– Тебе сложно за меня порадоваться?

– Давай так. Ты не интересуешься моими делами, я не лезу в твои. Особенно те, что касаются твоих танцулек.

– Это балет! – кричит она, руку сбивая. – И ты как любящий мужчина должен как минимум интересоваться им.

– Не помню, когда мы говорили о любви, Лена. И я ничего тебе не должен.

– Совсем ничего? – губы дрожат, она шаг назад делает. – Ты же говорил…

– Я не отказываюсь от того, что я твой, – слово-то какое дебильное. – Твой парень. Но это не значит, что я буду меняться и быть таким, каким ты себе нафантазировала. Не нравится – ты всегда можешь позвонить Игорю и сказать, что свободна.

Этого я сделать ей, конечно, не позволю, но и разрешать вить из себя веревки истериками не собираюсь. Щеку вдруг обжигает, а Лена кричит:

– Да пошел ты, чурбан бесчувственный! Если ты пытаешься от меня избавиться, так и скажи!

– Ничего я не пытаюсь! Я прошу не ебать мне мозг!

– Да что я такого сделала, я просто показала покупки из магазина, в который ты меня привёз! Ты! Я же ничего не просила, просто показала!

– Да не нужно мне ничего показывать! Меня это не касается.

– Отлично! Значит, и я тебя касаться больше не буду, – задирает она подбородок и поднимает громко лаявшего пса. Собирается к выходу, но я не могу ей дать уйти. Меня же совесть заест.

– Ну и куда ты?

– Отпусти. Я ухожу, – говорит она жестко, а потом и договаривает, – к Игорю на день рождения! А все это, – пинает она сумки, разбрасывая по полу и крича, – можешь оставить себе!

Я почему-то в ступор впадаю, когда вижу на полу ленточки и прочие приблуды для балета. А когда в себя прихожу, Лены уже нет. Вздыхаю, ударив себя несколько раз по лбу, и бегу за ней. Но не успеваю, коза уже села в такси и уехала.