Глава 28. Испытание

Женское тело — сосуд. Его можно заполнить любовью, ненавистью, завистью, желанием. Но только она сама решает, как и в каких пропорциях это все смешать.

Вот и Настя решала. Решала, что делать с трепетом, мурашками, пронесшимися по спине, ожогами в тех местах, где касались незнакомые, твердые губы. Там где опытная рука уже во всю мнет ягодицы.

Дыхание перехватывает, с губ срывается стон, и руки невольно сжимаются в кулаки. Потому что сейчас, в эту секунду ей очень хотелось поддаться настойчивым ласкам этого мужчины. Расслабиться и снова почувствовать себя живой в сильных руках.

Не мечтать, а жить.

Сейчас, прямо сейчас.

Особенно ядовитой была мысль отомстить Артему за слежку, за страдания, за то, что уехал и бросил ее.

Ведь не было обещаний, не было признаний. Возможно, вернувшись из командировки, он скажет, что Настя ему не нужна или может быть он уже нашел себя подружку и развлекается с ней?

Обида, смешанная со страхами за невнимание любимого, сидевшая в ней так долго, дала опасный поворот мыслям и желаниям Насти.

И вот руки уже сами гладят шелк мужских волос, расчесывают пальцами, глядят шею, пока губы Макара ведут дорожку поцелуев по животу, все выше, задирая спортивную футболку.

И Настя прикрывает глаза, решая, пусть на минутку отдаться тем ощущениям, пусть на мгновение вкусить сладости мужской страсти.

Всего лишь мгновение.

Но когда женщина хочет вкусить, мужчина хочет сожрать и слизать все крошки.

И вот уже его руки стягивают лишнее, находя мягкие полушария и не церемонясь, катают между пальцами соски, пока губы ласкают шею.

Настя дрожит, держится за крупные плеч Макара, чувствуя как ее все сильнее затягивает омут сладострастия, как между ног сладко ноет, как тело просит, умоляет поддаться желаниям.

Так же как она поддалась с Артемом.

Тело почти не сопротивлялось его напору, и теперь почти тот же напор демонстрирует Макар, уже посадивший Настю к себе на колени. Он во всю, смачно, со вкусом целовал ее соски, пощипывая твердые вершинки. Одной рукой держал ее за поясницу, буквально вдавливая в себя, как пресс, а другой нагло забирался в тугие брючки, чуть коснувшись уже влажных, терпко пахнущих трусиков.

— Такая мокренькая кисуля, кайф.

Этот голос. Он врывается в воспаленное похотью сознание Насти, как солнце врывается на затянувшее тучами небо. Он такой знакомый и такой чужой одновременно.

Не тот голос.

Настя вдруг ощущает, как руки, только что дарившие удовольствие, как будто марают ее грязью, а губы не целуют, а жалят.

— Стой, хватит.

Она решительно перехватила пальцы Макара, которые стремись пробраться глубже, в самое нутро. Вцепилась ноготками во кожу, почти оставляя следы, уже начиная сопротивляться всем телом.

— Макар, хватит, я сказала!

— Неа, — хрипло рыкает он и присасывается к шее Насти, — сучка вскочила, кобель тут как тут.

— Дебил! Все, отпусти! — она резко напрягла руки, расцарапала кожу, ногой пнула ноги Макара и все-таки вырвалась из его захвата.

— Ты чего творишь, сука? — рычит Макар и вскакивает за ней, нависая.

Судя по внушительному бугру между ног он готовился к решительным действиям, а его жестко обломали.

— Я не хочу, — говорит Настя и не сводя взгляда с взбешенного, затемненного тенью лица, бочком, бочком пробирается к своим вещам. Наклоняется, поднимает и прижимает к обнаженной, часто вздымающейся груди.

Но Макар привык делать все до конца, особенно он привык любую прелюдию доводить до логического финала. Макар наступает, но Настя тоже не из робких. Размах и вот на мужской щеке красуется пятно женской ладони.

— Я же сказала, что не хочу! — добавляет она криком и быстро натягивает вещи на влажное тело.

— Не пизди, у тебя там все мокрое, — он качает перед ее лицом рукой, с которой шел густой женский аромат.

— Ну и что, — бьет она эту руку, как змея искусителя должна была ударить Ева. Потому что любому соблазну можно сопротивляться. Потому что мы люди, а не животные. И кроме инстинктов в нас есть еще здравый смыл, верность, любовь.

Настя отбегает к двери.

— Ты хочешь меня! — заявляет Макар, уже пыша гневом.

— Ты привлекательный. У меня давно не было секса. Что странного, что я немного возбудилась. Это ничего не значит.

— Немного? — хохотнул Макар и чуть пошатнулся. — Ты чуть ноги не раздвинула, сама. Что мешает? Твой не узнает.

— Зато буду знать я. И тогда точно не смогу к нему вернуться.

— Женщины. А еще мужиков обвиняют. Да вы верной можете быть до определенной степени. Пока выгодно. Вы же такие же жадные до секса, как мужики. Иди, я говорю сюда и закончи начатое. Тебе понравится.

Настя в этом не сомневалась, а еще она не сомневалась, что подобное удовольствие хочет получать лишь в одних руках.

— Черта с два! Если я женщина. Я уже не могу испытывать желание? Мне кроме, как к одному мужчине нельзя его испытывать?

— Тогда в чем смысл отношений? Если ты постоянно хочешь кого-ты еще.

— В этом и смысл Макар, — радостно смеется Настя. — Заходя в кондитерскую, ты видишь сотни тортов и пирожных. Ты любуешься ими, хочешь их взять и съесть. Но выбираешь одно. Самое лучшее.

— И ты выбрала?

— Выбрала, но это не значит, что мне не можешь нравиться ты. Просто трахаться, я с тобой не буду.

— Я мог бы и заставить, — бурчит он и снова садиться на свой стул.

— И это будет последним поступком в твоей жизни. Я просто скажу отцу и он тебя застрелит.

— Все пытаются мне угрожать, — он нашел бутылку и влажно приложился к горлу. — Черт. Жизнь дерьмо. Одной бабе нужна верность и откровенность, другая хочет трахаться, но воротит нос. Как вас понять?

— А как понять вас? — фырчит Настя. — Ты любишь Васю, но идешь трахать других, чтобы доказать самому себе что не любишь Васю. Логика пять баллов.

— Эмм, — откинулся Макар на спинку стула. — В такой формулировке, все звучит действительно странно.

— Вот видишь, — уже поглядывая на дверь говорит Настя. Она очень устала от этого разговора. Она еще в прошлый раз поняла, что аура Макара очень давит. С ним нельзя долго находиться рядом.

— Просто она требует честности от меня, а сама не хочет сближаться. А чтобы развести ее на секс, надо в лепешку разбиться. Это нормально?

Насте даже стало стыдно от того, как легко развести на секс ее.

— Поговори с ней. Она просто хочет быть единственной.

— Она хочет, чтобы я занялся чем-то другим. Раздавал деньги бедным, кормил котят, зарабатывал честно. Ты можешь в это поверить? Я и котята. Честно. Я уже и забыл, что это такое.

— Всегда можно попытаться, — пожимает Настя плечами и в прострации думает, что только что чуть не изменила Артему. Не изменила да, но была готова. Почти.

— Ты мне поможешь? — говорит Макар и осматривается, обводя взглядом большое затемненное помещение, где в сотнях зеркал отражались две тени на приличном расстоянии друг от друга.

Настя что-то прослушала?

— С чем помочь?

— Открыть фитнес — центр. Ты же сказала, про попытаться. Буду уважаемым честным директором спортивного зала, а владельцем запишу Ваську мою.

— Честным? — вскидывает Настя брови, невольно радуясь за подругу. Макар ухмыляется и проводит по своим волосам рукой.

— Уважаемым точно. Так что, поможешь?

— А что я могу? Я сама в этой сфере пару месяцев.

— Ну… Все когда-то начинали. Будешь менеджером. За все отвечать. Пока мы с Васькой катаемся по миру.

Настя задумалась. Управление фитнес-клубом большая ответственность, тем более при таком начальнике, но если будет Вася… Об этом определенно стоило поразмышлять. На досуге. После того, как закончит винить себя за предательство.

— Я подумаю, Макар, но ничего не обещаю.

Он кивает, идет к выходу, уже почти заглядывает за дверь, как вдруг возвращается.

— Слушай, Насть. Давай… Может не будем Солдафону ничего говорить. Ничего же не было.

— Не было, — твердо говорит Настя и кивает на дверь. — Иди уже.

Когда тишина накрывает Настю своим одеялом, она шумно выдыхает, словно только что перенесла битву с чудовищем. И осталась вполне себе цела. Настя тихонько собирает свои вещи, идет в раздевалку и направляется прямиком в душ.

Именно там, пока никто не видит, она поддается унынию, слезам, о своей блядской натуре, не способной хранить верность.

Все мысли о наказании Артема разом выходят из головы, потому что теперь она не знает, что он скажет на ее поступок. Примет ли ее такой, слабой, полюбит ли ее такой?

Но не одну Настю мучали соблазны в эту самую минуту. Словно судьба даже на расстоянии давала им испытание.

Артем уже некоторое время наблюдает, как принцесса племени Мантасанаев в центре Африки исполняет для него танец девственницы. Как свет огня в ночной темени ласкает ее изгибы и выпуклости.

Здесь есть обычай, что женщина сама выбирает себе первого мужчину. И кажется, принцесса, выбрала Артема.

Ему было приятно, ведь Лимана была настоящей чернокожей красавицей, с высокой грудью и тонкой талией, водопадом шелковых иссиня четных волос.

Отряд спецназа, в котором состоял Артем, спасли племя от браконьеров, посягавших на их плодородные земли и плодородных женщин. Теперь они стали для племени героями и им подарили по меньшей мере пару килограм своего священного камня.

В цивилизованных странах имеющий название — алмаз.

— Ну и чего ты сидишь? — раздраженно и как будто испуганно произносит недавно спасенный солдат Илий. Он много лет жил в стане врага и даже сменил русское имя на восточное. — Красивая, темнокожая, невинная, да еще и без последствий. Вперед.

Пока Илий говорит очевидные вещи, Артем усиленно держит себя в руках, убеждая себя, что это просто женщина. Просто еще одна дырка, поимев которую получишь лишь неприятное послевкусие.

Как будто на диете сорвался и съел что-то вредное, а потом ходишь себя и коришь. Вот Артем если что-то для себя решил, то не собирался отступать ни на шаг. Он сел на диету пол года назад и планировал через неделю сорваться, окончательно, но вместе с Настей. Если конечно удастся ее убедить, что каждый день этой проклятой командировки он мучался и скучал. В груди давно и прочно поселилась ноющая, зубная боль и спасение от нее только одно.

Настя. Ее губы, ее сливочная кожа, гладкая как шелк и сладкая как ягода. А уж про ту прелесть, что таится между ее ног и говорить не стоит.

В редкие моменты одиночества он срывался и вбивался в кулак, представляя влажное, горячее, тугое нутро, принимающее его с таким гостеприимством.

И он каким-то шестым чувством знал что она его ждет, что так же часто ласкает себя и думает о нем. И Артем пообещал себе, что возместит каждый самостоятельный оргазм в троекратном размере. Губами. Руками. Членом.

— Слушай, — зло шепчет Илий, — я все понимаю, девушка тебя ждем.

— Не факт, — резонно замечает Артем и завороженный танцем пытается прийти в себя. — Ты о чем?

— Вождь, вон напрягся уже. Не хотелось бы бойню устраивать. Тебе придется ее трахнуть. Отказывать дочери вождя, как минимум невежливо, а для Мантасанаев вообще страшное оскорбление.

— Та-ак, — задумался Артем, откидывая одну идею за другой, как девушка собирающаяся на свидание, вещи.

Сбежать? Убить вождя? Трахнуть его дочь? А если обмануть ее? Судя по шальному взгляду ей уже без разницы, кто ее проткнет.

— Она тебе нравится? — спрашивает Артем Илия.

— Шутишь? Да, я бы все отдал, чтобы нагнуть эту извивающуюся красотку. Смотри какой рот большой. Она наверное и яйца может заглотить.

— Про нагнуть, это ты хорошо сказал, — усмехается Артем и встает. — Через пять минут, сзади юрты вождя. Не придешь, сам будешь объяснять моей Насте, почему я умер, потому изменять я не собираюсь.

— Ты что хочешь провернуть.

— Просто слушай и жди. Я позову.

И пока Илий недоумевал, что же придумал его новоявленный друг, сам Артем медленно подходил к выбравшей его красотке.

Он бы мог поддаться чарам, уж больно призывно она смотрит, крутит бедрами, изгибается.

Нахально протягивает руки и буквально впивается губами в его рот, сразу орудуя языком, как мотыгой.

И вкус такой, неприятный, сразу понятно, что зубные щетки в эту часть света, так и не подвезли.

Она отсасывается от губ Артема, мельком смотрит на отца и ведет избранника в юрту.

Артем сразу задумывается, сколько в племени таких вот детей. Смешанных наций. И ему стала неприятна мысль, что его возможный ребенок, пусть и от представителя страны третьего мира будет жить здесь и расти, как Маугли.

В палатке темно и лишь свет костра позволяет видеть очертания стройного тела, так близко к нему прижимающегося. Видеть немного отвисшую грудь, что она оголяет и сама же взвешивает в своих руках, щипает соски, проводит языком по губам.

Но все это ей не нужно, она уже сама на пределе, заведенная своим танцем и фантазиям о сексе с белым человеком.

Именно поэтому Артем улыбнулся, взял Лиану за плечи и развернул от себя спиной, нагибая над самодельным стулом из веток. Он не знал, как она к этому отнесется, но судя по широко расставленным ногам и дрожи по телу, девушка была очень довольна.

Артем провел по упругой заднице рукой, чувствуя, что как бы он не думал о Насте… Возбуждается он именно на эту черную поблескивающую влагой щель, которая показалась из-под легкой оранжевой ткани, заменяющей платье.

Рукой он провел по гладкой коже спины, бедрам, задел влагу между ног и содрогнулся от желания, которым двигали естественные мужские инстинкты.

Инстинкты взять ту самку, что была в зоне доступа, сама подставляя ему сочную тугую вагину.

Артем чуть собрал влаги, размазал, слыша прерывистый стон и понял, что хочет слышать совершенно другие стоны. Звонкие, громкие, от которых закладывает уши и темнеет в глазах.

Легкий ветерок донес до Артема запах Илия и он чуть присвистнул, не прекращая водить пальцем по половым губам экзотичной красавицы.

И вот, из-под полога очень тихо, почти как на ответственном задании вылезает Илий и ошалело смотрит на пальцы Артема.

Он чуть толкает его, как будто давая понять, что понял для чего он сюда пришел.

Одной рукой тут же заменяет Артема, а другой расстегивает ширинку, слишком спешно, нетерпеливо.

Артем отходит в сторону, отворачивается и слушает тихий рык друга и шумный стон дочери вождя.

Значит, план удался.

И пока он так шумно удается, Артем и сам чувствуя постыдное желание, достает свой немаленький взбухший агрегат и начинает медленно водить по нему рукой.

Прикрыв глаза, он возвращается за тысячи километров, за много дней, в тот день, когда перед ним на лошади ехала Настя.

Она прижималась к нему своей упругой задницей, откидывала голову назад, лаская его шею шелком волос и будоража воображение.

Мысль, возникшая в воспаленном страстью мозгу, была дикой, сейчас он это понимает, но трахнуться на лошади в тот момент казалось самым правильным. Тем более так легко снялись с Насти брючки, еще легче расстегнулась его ширинка.

И вот же его член елозит между двумя прекрасными булочками, чуть касаясь половых губ. Заставляет от легкой скачки, Настю ласкать ими член, все сильнее увлажняясь, а вскоре, позволяя Артему кончить от такого охрененного трения.

И он отблагодарил ее, когда вместо обещанной рыбалки свел с ума жалящими ласками языка, прямо туда, куда он так любил вдалбливаться членом.

Шумный вскрик вырвал Артема из эротической дремы и он понял, что тоже кончил. Видя, что Илий не может прийти в себя, он быстро поменялся с ним местами и уже через минуту вышел к костру вместе с состоявшейся женщиной, краем глаза наблюдая как вдалеке, пошатываясь, идет к пруду Илий. Настоящий друг. Человек, который мучился, занимаясь сексом вместо него.

— Эх, ты страдалец, — фырчит Артем, подойдя к пруду, в которой умывается Илий.

— Ты многое упустил. Там так туго, как в перчатке.

— Я рад, что смог услужить тебе. Будешь должен.

— Не вопрос. Только кликни, могу еще кому-нибудь вставить. Хотя на этот раз я буду вредничать и просить русскую, чтобы знать, что она там бормочет.

Артем хохочет.

— Думаешь она тебя поносила?

— Тогда уж тебя. И что, не жалеешь? — внимательно смотрит Илий на присевшего рядом друга.

— Было бы о чем…

— Что за деваха тебя ждет? Красивая?

— Очень. Темные волосы, голубые глаза, готовит вкусно, отличные сиськи.

— Ну, сиськи, то самое главное, — ржет Илий и Артем толкает его в плечо. — Фотка-то есть? Отличных сисек.

— Одна и не видно ничего, — достает Артем телефон и находит нужное фото.

Протягивает улыбчивому темноволосому Илию, чья кожа из-за постоянного нахождения на солнце потемнела и задубела. Но стоило ему взять телефон в руку, с его лица сошли все краски, а на лице появилось ошеломленное выражение.

— Как ее говоришь зовут?

— Настя, — нахмурившись, напоминает Артем со странным трепетом внутри.

— Кажется, я знаю, как тебе ее задобрить раз и навсегда, — словно не веря своим словам шепчет Илий и чешет затылок. — Ну, надо же…