Глава 12

Они говорят: любовь - это яд. И песни о ней не поют, молчат.

А я не они, я расскажу.

В начальной школе мы с Викой обе были влюблены в нашего одноклассника.

Сережу Хаматова.

Самый лучший мальчик из всей параллели. Голубоглазый блондин. На физкультуре по росту стоял вторым.

Наша классная руководительница ввела моду - приклеивала красные звездочки на обложку тетрадей. Пять пятерок - одна звезда. У него набиралось по три-четыре звездочки на тетрадь. Сплошные пятерки. Круглый отличник.

Он даже читал быстрее меня.

Танцевал. Во втором классе на празднике вместе с одной девочкой балет. Может, не балет. Помню, что костюмы у них были белые. А музыка нечто вроде медленного даб-степа, такая мелодия была, проникновенно в душу. И танец - глаз не оторвать. Казалось бы, второй класс, а до сих пор не забыла. Было ощущение, что постановка про взрослые отношения. Нет, без всяких там гадостей эротических. А про какие-то сильные чувства, тогда еще нам, малявкам, недоступные. Но через движение что-то такое неуловимое передавалось. Он и сам вряд ли понимал. Но передать смог. В общем, здорово он танцевал.

Но суть в фамилии, Сережа Хаматов - был редкостным хамлом. Уже тогда. Только оный факт никого не останавливал, ни меня, ни Вику, ни одну из наших девчонок.

Малолетний нахальный серцеед.

Как-то после уроков мы с Викой решились. Расставить и точки, и запятые, и всю пунктуацию. Девочкам неприлично делать первый шаг, но, да, любовь зла.

Мы дождались его в раздевалке. И пристали. Я говорила: ты любишь Вику. А она: ты любишь Олесю. Просто на повторе, пока он не остановит.

Он переобувался в зимние ботиночки, надевал теплый свитер, заматывал на шее вязаный шарф и молча смотрел на нас. Слушал пластинку “ты любишь, ты любишь” на разные голоса. Когда уже застегивал куртку, шагнул к нам, и заорал:

- Да люблю, люблю!

Заорал он это на Викиных словах “Ты любишь Олесю”.

И тогда я оглохла от счастья. И первый раз в жизни не спала всю ночь из-за мальчика.

А на следующий день увидела его на переменке перед уроками. Он ел булочку вместе с нашей двоечницей Юлечкой, одну на двоих. Шоколадную. С маком. И давал ей пить персиковый сок из своей трубочки.

И тогда у меня обострилось зрение.

Олеси, Вики, Юли, Марины, Даши - все те, кто плавится рядом с ним - нас таких много. И всегда будет много. Да, он классный. Но надеяться на что-то с самоувереным красавчиком - на веки вечные плакать, плакать, плакать, когда жюри отдает твою корону другой.

Лучше отойти. И к подобным ему, вообще, не подходить. Конкурс? Если только в качестве судьи со стороны.

Сия мудрость снизошла на меня в десять лет - тогда даже и не оценила толком, насколько это дорогой и важный подарок от школы к выпускному из четвертого класса. Просто кусочек женской интуиции - с павлинами давайте без меня.

А с годами убедилась, что все так и есть. Перед глазами туда-сюда плавала в собственных слезах Вика, которой, та история, наоборот, была вызовом - Олеся, ты скучно бьешь по тормозам и сворачиваешь, а я на опасной скорости несусь вперед.

Она так и носится. Сплошные аварии.

Уже прошло восемь лет. И вот я второй раз в жизни не сплю всю ночь из-за парня с тем же фатальным именем.

И не знаю, почему. Ведь уже давно не замечаю похожих на него наглых болванов, убираюсь с дороги на автопилоте. Не надо мне, грасиас. Предубеждение разрослось внутри и пустило корни.

Но на горизонте неизменно маячит этот лесоруб и топором, лопатой, трактором все выдирает нафиг.

Страшненько. Надо либо гнать его из леса, пока могу. Либо пусть остается. Но тогда надо быть готовой, что он и меня саму может разрубить. И дальше пойдет.

Охотиться.

В чужих лесах.

Браконьер.

Я не готова, мне сердце пригодится еще. Оно кровь качает. И все такое.

Но во мне снова говорит та девочка, которой нужны точки, восклицательные знаки, хоть что, только вот без вопросиков этих бесячих.

Завтракаем с мамой, нещадно зеваю.

Кофе невкусный.

Она постоянно разный покупает, и первые несколько чашек выходит непривычная бурда.

Печалька.

- Леся, надеюсь, что до нашего возращения вы с Антоном заявление не подадите? - мама режет хрустящий вафельный торт. Отмеряет самый мелкий кусочек, чуть ли не по линейке. С этим строго. Кладет в блюдце. - Все так быстро происходит сейчас. Мы с тобой даже поговорить толком не успеваем. Папа, кстати, в курсе?

- Нет, - стучу ложкой в кружке.

Папе я сегодня ночью звонила.

У него чуть другой часовой пояс, и мне так хотелось, чтобы меня кто-нибудь отвлек, кто-то близкий, кто меня знает и понимает, так просто, послушать его голос, новости, шуточки, смех. Но уж не обсуждать личные всякие заморочки.

Папочка, я не скрываю, а спасаю твою нервную систему от нашествия цирка с конями.

- Вот и не говори пока. Он все равно в командировке. И не торопись, хорошо? А то нас с Ильей тоже не будет, - она жуется. - Ладно хоть, Сережа здесь.

- Да уж, повезло так повезло.

- Леся, ну вот чего ты опять?

- Все, все, - встаю из-за стола, чмокаю ее в щеку. Снова зеваю. - Можно, я не поеду в универ? Там все равно только одна пара. Вдруг потом по пробкам в аэропорт не успею? Или Самогон захочет сначала всю группу по домам развезти.

Вижу, как она хмурится, и киваю:

- Оф кос, скрылась с глаз твоих, - задерживаюсь на пороге. - Только если вы меня не дождетесь, я вас тоже ждать не буду. Оставайтесь на островах. Бизнес туда, пижона, тетю Наташу забирайте тоже. А мне судьба куковать бобылем.

Лоб у нее разглаживается. Она фыркает:

- Ох, ну и дурында ты, Лесь. Дождемся, куда денемся.

Настроение у нее превосходное. Счастливчик.

Забрасываю в рюкзак учебник. Надеваю длинный свитер крупной вязки. Смотрю в зеркало.

Ага, я в черном потому, что иду со своих похорон.

Свитер, слаксы и новые Викины ботинки без каблуков на толстой подошве, волосы собраны в шишку на затылке, из макияжа тушь и любимая помада цвета вишни. Так, еще темные очки. В целом, я красотка. Да и части меня по отдельности. Мне такое говорили, и не сотню раз. Я и сама знаю, не слепая.

Но блин, дело не во внешности, конечно.

Мне просто уверенности не хватает самой навстречу шагать.

Выхожу в коридор. В дверь звонят. И звон у меня в голове - вот оно совпадение, он в тоже самое время шел к тебе. Распахиваю дверь и…

- Лесенка, давай шевелись, уже опаздываем.

…опять эта Лесенка. Его заклинило что ли? Меня Олеся зовут.

Сергей жмет кнопку у лифта, хлопает по карманам кожанки.

- Черт, где телефон-то? - смотрит на меня, будто я могу знать. Двери разъезжаются. Он вкладывает мне в руку ключи от джипа Ильи. - Спускайся пока, я домой на пять сек. Сотку оставил.

- Прости за озеро, - удерживаю его за куртку. Он удивленно оборачивается. Ждет продолжения. Я торопливо объясняю. - Тогда из-за мамы…не соображала. Все спонтанно так случилось у них…у нас. И потом Антон…И я не думала, что для тебя всерьез там что-то. И сама отнеслась легко. То есть…Мне все понравилось, но я…А щас вижу, что…Ну, в смысле…Ты мне очень нравишься, и я не хочу, чтобы ты…

Все, лучше заткнуться.

Красноречие на высшем уровне.

Я вовсе не так репетировала.

У него такой странный взгляд. Что мне хочется рот себе зашить. Суперклеем заклеить. Язык отрезать.

Но уже поздно.

Тогда воды ледяной. Костер полыхает, Снегурочка тает.

Он лыбится.

Вот я дура.

Ничего не отвечает.

Умру прям щас.

Разворачиваюсь к лифту. С размаху ударяюсь лбом в закрытые двери - тот уже уехал. Поправляю сползшие на нос очки.

Слышу смешок за спиной.

- Зая, там сначала кнопочку нажать надо, - Сергей давит панель. - Дальше сама справишься? Нужно будет в кабину зайти. Или постой пока, от греха подальше, я только за телефоном в-о-он в ту квартирку, видишь?

Он осторожно тянет вниз мои очки. Хочет в глаза посмотреть. А мне так стыдно за ту нескладную откровенность, что вывалила на него. Наклоняю голову и отступаю.

Щелкает замок. Мы вздрагиваем. На площадку выруливает мама. Видит нас и моргает:

- Лесь? Сереж? А вы почему еще здесь?

- Да вот, Лесенка мне в любви признается, - веселым голосом говорит он. Отпирает квартиру.

- Да ты что? - мама ахает. Смеется. Заинтересованно идет следом. - А ты?

- А я… - дверь за ними захлапывается.

А я захожу в лифт. Еду на первый. Лучше бы под землю. Все не так должно было быть. Куда меня понесло вообще.

Сажусь в машину. Распускаю свитер. За нитку на рукаве. Закончу и свяжу себе намордник.

Он выходит из подъезда. Кошусь на него сквозь черное стекло.

Ветер треплет русые волосы. И полы куртки, под ней темно-синяя футболка обтягивает рельефный живот. Он поворачивается и задирает голову - мама что-то кричит ему с балкона.

Все, хватит пялиться.

Или нет. Еще чуток.

Мама кидает ему сумку, коричневую, кожаную с длинным ремнем. Сергей сует ее подмышку, и идет к машине танцевальной походкой Майкла Джексона.

Садится за руль. Среагировать не успеваю.

Так резко притягивает к себе, словно два магнита сцепились с громким щелчком. Выдыхаю ему в рот его имя. Поцелуй глубокий, даже жесткий, нет нежности, как тогда, голый первобытный инстинкт. Меня кружит, будто на карусели. Художник размазал краски, и вокруг осталась никому ненужная мазня. Есть его губы, и вот она, моя точка.

Он двигает свое кресло назад, и я сама залезаю сверху, сжимаю в ладонях его лицо, хочу ближе и больше, сильнее, мне его так мало, мои тормоза сломались, и меня тащит.

Звонит чей-то телефон, но не разбираю, какая музыка играет. Он кусает шею, одной рукой развязывает поясок, возит бедрами на себе, туда-сюда, и слаксы с меня медленно съезжают.

Знаю, что будет дальше. Знаю, по его рукам, губам, воздуху, хочу распластаться, меня тянет невозможно, и все будет. Долго, глубоко до упора, острые ощущения, от которых кожа краснеет и покрывается отметинами, его личными, как печатями, да-а-а…но меня вдруг накрывает мировая скорбь, его жесткостью, плыву от нее, но везде туман, и не спрятаться.

Он совсем другой, не как на озере.

У него мутный взгляд. Покер фейс. Твердые пальцы. Кол в штанах.

Приятно, когда тебя хотят так, что искры из глаз.

Но в нем настойчивость и грубость, страсть не умещается, разрывает, у меня внутри так же закипает одержимость, только я чувствую не просто желание.

Точнее желание, импульс без контроля, непослушный, слабость разума, огонь-пламя-жар-пыл.

Но не на один раз. Хочу насовсем.

А в нем вижу похоть.

Он пьет меня, как лекарство. Для уязвленного самолюбия. Отшила тогда, зато теперь сама вешается. Антоша, сейчас я буду иметь твою невесту.

И она это запомнит.

- Что не так? - он замечает, что я отмораживаюсь, и слегка подбрасывает у себя на коленях.

Ползу в соседнее кресло, но он силой садит обратно.

Звонит телефон. Теперь слышу, что это оба наши. Мой замолкает первым. Рэп остается. Неотрывно смотрим друг на друга под суровое мяуканье, чувак тянет гласные, словно его тянут за хозяйство, не выдерживаю:

- Ответь уже.

Сергей не глядя прижимает к уху сотовый. Снова хочу перебраться на другое сиденье, но он двигает кресло, не оставляя пространства, и мне в спину вдавливается руль.

На проводе Ирочка, с сообщением, что пара уже началась. Где ты, Сережа.

Различаю ее жеманный, игрушечный голос.

Их всех слишком много. Она и Вика тоже, а еще Антон, с которым у нас неизвестно что происходит.

- Да выпусти меня! Там вон родители вышли, - вырываюсь, загораживаю ему обзор, чтобы он не видел, что я вру.

Сергей откидывается на спинку. Говорит Ире, что уже едет. Смотрит в окно на подъезд, потом на меня, как я устраиваюсь на пассажирском. Пристегиваюсь, быстро завязываю шелковый пояс на брюках.

- Долго еще будем в эти игры играть? - спрашивает недовольно. Кидает телефон на панель, поворачивает ключ в зажигании. - Нам что, пять лет?

- А тебе не терпится?

- А ты не видишь?

Он поправляет восстание в штанах. Выезжает со двора, сосредоточившись на дороге.

- Я тебе мясо что ли? - мне до жути обидно, что у нас все сводится к сексу. Вот даже в разговоре.

- Ты что там себе придумала? - Сергей слегка наклоняет голову. - Просто давно жду. Что тебя поражает? Я не железный.

- И теперь я должна хотелке твоей почести воздать?- не поворачиваюсь, закручиваю узел из ниток на рукаве. - За верность не благодарят. Если для тебя это подвиг - твои проблемы.

- А для тебя? - он хмыкает. - Или замуж за Антошу, а меня в любовники? Или шведскую семью, м? Викусю, Иришку до кучи. Даешь свингеров.

- Ты же, страдалец, с другими не хочешь.

- Кто тебе загнул такую чушь?

- Ты сегодня ночью.

- Запамятовал.

- У меня переписка осталась.

- Друг в инете сидел. Строчил тебе что-то там. Он шутит, не верь.

- Да ладно. И как друга зовут?

- Эдгар.

- О, как! И что за Эдгар? Аллан По, наверное?

- Точно. Писатель. Тренируется. Тоже его знаешь?

- Он умер.

- Я медиум. Общаюсь с мертвыми.

- Ты придурок?

- Сама-то давно вылечилась?

- Иди к черту.

- Я к нему и так зачастил. Неприлично.

- Захлопнись.

- П-с-с, чья-то задница просит ремня.

Бр-р-р.

Еще слово, и я сорвусь.

Сжимаю руки в кулаки, отворачиваюсь к окну. Там сентябрьское-субботнее-солнечное-теплое-живое-утро. Деревья, люди, машины, светофоры, магазины, город проснулся.

Я тоже. Все, это больше невозможно, искать в пустоте что-то кроме зубастого эгоизма - проще махнуть в Тибет, подняться 6666 метров на Кайлас и на вершине годами ждать, когда желание исполнится.

В салоне кладбище. Тихо умирают вера-надежда-любовь.

Еще Бобик, Мурзик, Шарик, вам тоже Аминь.

Он всех расстрелял.

В упор.

Серийный убийца.

Джек-потрошитель.

Закроем тему. Присыпим земелькой.

Он молча паркуется возле университета. Мы молча идем на пару.

У нас введение в профессию, и тридцать минут пробела в знаниях. Петр Степанович благосклонен, и мы остаемся, спасибо тебе, мил человек.

А то я уже на пределе.

Урыть павлина.

Мой несерьезный детский лепет про чувства тому, кто в химии ни уха, ни рыла, конечно, он аз в физике - и внутри колбасня. Ди-джей, добавь громкость. Будем танцевать. Оторвемся так, что услышат наши внуки.

- У меня идея, - говорю, усаживаясь рядом с Викой.

Подруга поднимает брови - я украла ее припев, который, обычно, ничем хорошим для нас не заканчивается. По другую руку от нее сидит Антон, у него тоже свой припев - привет, любимая, - но мне срочняк как надо вырваться из этой паутины, иначе бабочку сожрут.

Тащу Вику по лавке к себе.

- Когда вылезала из окна у Антона, познакомилась с парнем. Давай пригласим его на базу. Вдруг согласится. С друзьями. Хочу веселиться. Я устала.

Вика чешет висок. Неуверенно оглядывается, шепчет:

- Так Антон что?

- Ве-се-лить-ся, - шепчу по слогам. - Отдыхать. Убери романтический подтекст. Поиграем командами в пейнтбол или в “найди клад”. Хоть во что. Эти, - киваю на копошащихся в аудитории одногрупников. - С нами и так каждый день будут. А те взрослые, им за двадцать уже. Интересные, наверное. Если Игорь согласится. Он не зануда вроде. Но тогда надо щас уже спрашивать. А то времени мало.

- А парень симпатичный?

- Да.

- Номер есть? - Вика деловито достает телефон.

- Соцсеть. Знаю имя, фамилию и возраст.

- Найдем.

Вика вбивает в поиске данные Игоря, и через пару минут мы уже смотрим его страничку.

- Так у него девушка что ли есть? - Вика стучит розовым ногтем по фотографии, на которой парень обнимает высокую шатенку с каре и густой челкой.

- Какая тебе разница? Просто же для компании, - тоже рассматриваю снимок. А он вроде как говорил, что нет девушки. Или как-то по другому, то что не женат. Может, сестра его.

А, нет, не сестра. На следующей фотке они целуются.

Хотя, и это не показатель.

Может, сводная сестра. Потому, что я вон тоже…

Меня вдруг распирает нервный хохоток.

- Ты чего? - Вика держит палец над открывшейся клавиатурой. - Мы пишем ему или нет?

- Да, давай. Погоди, - спохватываюсь, - с моего, наверное, надо.

- Ох, Олеся, - подруга вздыхает, набирает сообщение. - Тебя он уже видел. Меня нет. Хитрее надо быть. Если хочешь, чтобы парень согласился, сначала покажи плюсы. Одна голова хорошо, а две лучше.

- Это про ум говорится.

- Откуда ты знаешь? Может, про красоту.

И действительно.

До конца лекции Игорь не отвечает.

После звонка Самогон ждет меня на парковке, ехать на проводы родителей. Но я жду такси. Хватит, накатались. И с Антоном тоже, - люблю Вику, хватка у нее мертвая, - Антоша, если ты меня не отвезешь, я ничего не успею, ты хоть примерно представляешь, сколько времени нужно девушке, в чью честь мутится бал, на сборы? Поехали, не стой столбом.

За ними эффектно стартует отбритый мной пижон, проскочив с ветерком возле разворачивающейся вазовской такси.

В аэропорту нахожу маму с Ильей.

Затычка во всех бочках, конечно, вертится там рядом, успел раньше. А вот я едва не опоздала, им уже объявили посадку.

- Леся, ну где ты ходишь! - в волнении выкрикивает мама.

Она крепко прижимает к себе, а мне то ли дышать нечем в ее тисках, то ли настолько грустно, что слезы наворачиваются. Время с ней кончается, остаются только минутки, чтобы быстро попрощаться, и в который раз выслушать инструкции по применению взрослой жизни. Она непрестанно охает и ахает, и сама путается, забывает, что хотела сказать.

- Аленчик, расслабься и ни о чем не думай. Загорайте, плавайте, гуляйте, наслаждайтесь друг другом. А я за ней присмотрю, - Сергей прижимает меня к себе за шею борцовским захватом, так, что у меня глаза лезут из орбит. - Лесенка в надежных руках.

Пытаюсь вырваться, чтобы еще разочек обнять маму, но он только сильнее сдавливает, и я толкаю его в грудь:

- Да исчезни ты уже!

- Не могу, обещал родителям держать тебя возле себя, - он широко улыбается. Шепчет на ухо. - Вот мы с тобой развлечемся.

- Держи в своих клешнях что-нибудь другое, - выворачиваюсь, но это тоже самое, как крутить шуруп в отверстии, на одном месте. - Мама, убери от меня этого жука-навозника!

- Леся, что опять начинается, - говорит мама.

- Сестрён, ты перевозбуждена, - вторит он ей.

- Так, хватит, - Илья выдирает меня из его лап. - Серега, заканчивай клоунаду.

- У меня все всерьез.

- Ничего у тебя не всерьез, - выглядываю из-за локтя Ильи. - Ты невыносимый просто!

- Зато ты подарок, - сарказм слышен только мне, видимо.

- Илюш, ну и как тут быть? - мама растерянно вздыхает. Треплет его сыночка по волосам. - Мне неспокойно их оставлять одних.

Снова объявляют посадку на рейс.

- Мам, да все хорошо, - быстро заверяю, натягиваю улыбку. - Первая неделя после каникул, Сережа прав, нервы. И по вам буду скучать. Очень.

- Все, молодожены, время, - Сережа показательно стучит по циферблату часов. - Летите в лето, не надо вам нашего скучного сентября. Скоро дожди пойдут.

Коротко прощаемся, крайний раз уже.

Смотрю, как мама торопливо целует Сергея.

Илья тоже успевает чмокнуть меня в щеку, напоследок негромко спрашивает:

- Про цыпленка помнишь?

- Быть выше, - тут же отвечаю ему.

- Крутышка, - одобряет Илья.

- Золотые мои, не ругайтесь только, - просит мама.

Сергей обнимает меня за плечи, и мы смотрим, как они спешно покидают зал, оборачиваются на ходу, машут, такие солнечные, в превкушении чего-то сказочно хорошего.

- Звоните нам! - кричит он им вслед. - Ну что, понеслась?

- Береги яички, несушка, - сбрасываю его руку.

- У тебя на уме один разврат.

- Это тебе мерещится.

Идем к выходу мимо рядов серых стульев, кофейных аппаратов, вывесок, людей. Достаю пиликающий телефон. Читаю сообщение от Вики:

Игорь согласен. Приедут туда к пяти часам.