Глава 15

Нарик по трассе улепетывал от ментов. Когда обгонял фуру, вылетел на встречку. И приехал, лоб в лоб. У мерса передок всмятку, и при ударе вывалилась флешка из гнезда, поэтому мужика принимали без музыки. Под вопли жены, которая на задних сиденьях каталась.

А Света в реанимации. У её мазды такой непрочный корпус, пятерней шлепнешь по крыше и сразу отпечаток.

Ореховый кофе три в одном из автомата не хочет бодрить, уговаривать его бесполезно, а я не сплю уже двое суток почти.

И ещё телефон до конца не просох, сенсор работает через раз, пытаюсь отправить сообщение, но глухняк. Удалось только написать Вике, что уехала с Антоном. Дальше выполнять команды сотка отказывается. Они с кофе мутят бунт. Неповиновение.

Это хаос.

Это анархия.

Жёсткий стул обтянут драной клеенкой. И моим костям больно на нем сидеть.

Мда, я открытая жалобная книга. И жилетка для слез из меня таки паршивая.

Какой-то удод развалился на стульях напротив, ноги вытянул на половину коридора, и смотрит видосики с ютуба. Меня злит его рожа, и как в очередях орут, и то, как зеваю, не прекращая, и рот рвется.

На часах уже обед. Воздух с ароматом лекарств. По линолеуму шуршат бахилы. Бабка, что пришла на магниты, пытается пролезть в физкабинет, минуя остальных, ей еще потом на уколы надо, и да восстанет море и разойдутся воды, чтобы она прошаркала по дну прямиком на процедуры.

Сюда бы интерна Лобанова, с глупенькой историей про “ушиб всей бабки” или типа того.

Антон время от времени говорит с отцом, хочу попросить у него сотовый, но мне неловко. Толя вчера сорвал важную сделку и сразу рванул сюда, но билетов не было. Рейс только через час, а названивает он каждые двадцать минут.

Залипаю в телик.

Канал культура крутит нуднейшую документалку про письма с Камчатки. Вулканолог рассказывает о работе на сейсмостанции, что-то про вулкан, в помещении с музейной обстановкой показывает окаменевшие породы.

Ох, кому это интересно.

Отличная колыбельная. Стукаюсь головой об стену.

- Любимая, ты спать хочешь? - замечает Антон. - Давай я тебе такси вызову.

- Давай, - пытаюсь скрыть облегчение, но не получается. Я тоже волнуюсь за Свету. Но ничего почти не соображаю, и еще мне бесконечно звонят, а я не могу принять вызов на этом дурацком телефоне.

Антон по-шустрому договаривается на счет машины. Сжимает мою ладонь:

- Спасибо, что посидела со мной. Мне это очень важно. Одному тут капец. Ночью чуть не свихнулся.

- Все будет в порядке с твоей мамой, - уверяю. Так не по себе. Пока мы на базе играли в тупые никому ненужные игры, здесь в больнице шла другая жизнь. Грустная.

- Надеюсь, - он вздыхает. Помолчав, добавляет. - И у нас с тобой последнее время тоже засада. Может, все наладится? Мне щас даже думать страшно, что кого-то из вас потеряю.

Не могу дать обратку.

- Буду на связи, - поднимаюсь на ноги. - Как только узнаешь что-то, напиши, ладно?

Он провожает меня до такси, закрывает за мной дверь. Смотрю, как обходит машину и расплачивается с водителем. Похож на маленького потерянного мальчика. Мне аж на психику давит.

По дороге в окна теплым ветром стучится беспечное воскресенье.

Я родилась в воскресенье, говорят, счастливчики эти люди, под покровом самого солнца. Оптимисты, сквозь мрак несут в душе свет.

Но я сегодня соткана из тьмы. У-у-у, слышно, как завывает ветер в заброшенном доме, и гремят цепи Каспера?

Читала о знаменитостях, Джонни Депп тоже родился в воскресенье, мне он нравится, особенно классный готический фильм “Сонная Лощина” про всадника без головы, там страшненько и напряженно, и красивая история любви.

Антону такое не по вкусу он, крайне тупо смотрит фильмы, начало, потом перематывает на середину, потом в конец. Даже если я прошу оставить. Плевать он хотел. Он больше любит клипы. И включает в общественных местах, как тот тип из больницы. Может, щас на пару смотрят что-нибудь.

Дома сразу переставляю симку в старый леново с разбитым экраном. Читаю сообщение от Вики:

Олеся, возьми трубку где тебя черти носят?!

Перезваниваю, обрываю поток возмущений и даю краткий пересказ, он сводится к : все нехорошо.

- Я-я-сно, - тянет Вика. - Мы уже скоро с базы выдвигаемся. Сережа, кстати, отдал мне твое кольцо. Ты его у него в машине потеряла. Оно тебе большое что ли? Мне как раз. С розовым маникюром так нежно смотрится. Я померяла, ты же не против?

- А он еще там?

- Ага. Со мной только что был. Напрягает, что Ирочка околофутбола. Патлы свои успела с утра завить. Намазалась, как малолетка, укравшая мамину косметичку. Прикинь…

- Ладно, я спать хочу лечь, - обрываю подругу. - Вечером созвонимся, ок?

Набираю Сереже. Он не отвечает. Пишу сообщение:

Это не то, что ты подумал

Жду, но он даже не читает, хотя зеленый значок сети горит.

Ворочаюсь в кровати, мучаю телефон, может, я не слышу, а там есть ответ. Ответа все нет, и меня незаметно переключает на сонный режим, загружаюсь в абсурд, почему-то про бывшую Антона, и его друзей, еще персидскую кошку, и что ни у кого нет сигарет, а у меня полная пачка, но мне их жаль, эти палочки.

Символика по Фрейду. Намек на то, что мне нужно чьей-то пилюлей заткнуть рот. Но, мистер, ” иногда сигара - это просто сигара”.

Банан просто банан.

Чупа-чупс просто леденец. И всякие сладкие петушки на палочке.

Просыпаюсь уже в темноте. Невнимательно листаю сообщения от Вики. От Антона:

У мамы все более менее, но еще остается в реанимации.

Больше нет ничего.

Врубаю радио, чтобы словить бодрячок.

В ванной смываю горы шампуня с запахом шоколада. Так нервно встряхнула флакон, что бухнула чуть не половину. Дилемма: притащить красного вина и поваляться в пене, а потом уснуть до утра или не надо.

Сложно. Могу не выдержать и приговорить всю бутылку.

А завтра на пары.

Танцую под душем и под P!nk - Try. Ты должен подниматься, пытаться, пытаться, и снова пытаться. Недавно видела клип по музыкальному каналу, там она и полуголый мачо, измазанные красками, в пляске страсти. В конце бегут навстречу друг другу через пустыню. Зрелищно.

Меня неожиданно шпарит кипятком, и я отскакиваю.

Так бывает, когда моешься, а мама спускает воду в туалете. Или когда машинка набирает воду для полоскания белья.

Не успеваю сообразить, что к чему, как дверь ванной открывается.

На пороге парень с обложки. Модель сентябрьского выпуска Сергей Макогон.

На нем только трусы и блестящая цепочка с огромным крестом.

Ни разу не видела его без футболки, и не могу отвезти глаз. Ровные кубики пресса, дорожка темных волос спускается под резинку. Послушно веду взглядом ниже. И под боксерами…

Ого.

На первом этаже живет пацан, ему лет десять. Недавно сидели с Викой на лавке у моего подъезда. Малышня попала мячом мне по ноге, и пацан этот прибежал. В футболке и летних шортах. И мы невольно уставились. Вылупились. У него в шортах под ширинкой будто булыжник лежал. Что-то огромное. Вика ошарашенно проводила его глазами и поразилась:

- Офигеть у него пельмень. Прикинь, что будет, когда он вырастет?

Я тогда не могла прикинуть.

А теперь знаю, что будет в штанах у мальчика через восемь лет.

Примерно как то, что сейчас вижу. У Сережи. Чувствовала, конечно, что там мега-размер. Но все таки очень нескромный подарок матушки природы, он явно в любимчиках, если такое созрело. Интимный урожай на зависть остальным садоводам, как в хвастливых статьях, где всякие дедки гордо фоткаются с аномально большой морковью или огурцами-переростками.

- Поближе показать? - хмыкает Сергей, цепляя пальцами белую резинку.

Соображаю, что не одета, не считая кусков пены, и в растерянности шмыгаю за шторку с дельфинами.

- Ты как вошел?

- Алена ключ оставила. Дома мыться не вариант, в ванной плитку разворотили. Подвинешься? Объяснишь как раз, что ты там хотела, - он без приглашения лезет ко мне, снимая на ходу трусы.

- Стой, не надо, - меня оглушает эта наглость и его резкость, и его взгляд, такой же как в кабинете информатики тогда, пугающий и жесткий, движения по-звериному четкие и слаженные, как у льва при виде добычи. Пытаюсь вылезти с другой стороны.

- Что не надо-то? - он вырывает шторку у меня из рук. Толкает к стене. На него льется вода - россыпь капелек по коже на крепком загорелом теле. Завораживает до гипноза. Но голос его, словно грубыми пощечинами выводит из транса. - У меня уже и причины кончились тебя оправдывать. Задрал меня твой Антон. Осталась простая истина. Чтобы убить к девушке интерес - переспи с ней, - на этих словах он закидывает мои ноги себе на бедра.

- Ты больной? - чувствую, как он упирается в меня, подрагивает от напряжения, и ползу в его руках выше по стене. - Выпусти, не смешно.

- Наоборот, вылечился. И мне тоже не смешно, - он тянет обратно и, о боже, примеряется к цели своим шлангом. Напевает. - Некому мне засадить…всю аллею цветами. Я же не Антоша, в зайчиков-лисичек играть тут.

Он уже касается, чувствую, будто шибает электричеством.

- Убери это от меня! - хватаюсь за полку с шампунями, и опять просачиваюсь наверх. Мое голое мокрое тело трется об него и понимаю, что, вообще-то, хочу. Еще. Он тяжело дышит и стаскивает меня вниз. Он так близко, мы раздеты, секс хлещет из него со всей дури, как из душа, горячо и напористо, ощущаю этот запах глубинной похоти, хочу этот выстрел, как из пушки, мне внутрь. Но он так со мной разговаривает, так смотрит, словно держит не меня, а дешевую вещь, использует по назначению, может, три-четыре раза, как бритвенный станок. И в утиль.

Он умело целует, пытаясь отвлечь меня или расслабить. Наверное, не раз так делал с другими. Холодно, автоматически, со скукой выполняет нудную прелюдию, чтобы запустить ночь из разряда: шампанское плюс пара пачек презервативов, сумасшедшие крики на всю квартиру, и на завтрак я не останусь, зая, не приведи господи, еще нехватало. Созвонимся. Что? Номер дать? Малышка, да я сам тебе наберу.

Вика, как участник подобных ночей, может подтвердить, что это фразы-конец, как разновидность универсального “Мы вам перезвоним” на собеседовании.

Он давит своим телом и, мне приходится шире раздвинуть ноги. Пытаюсь вырываться, но силы неравны, он шепчет что-то бессвязное и краткими вспышками еще мелькает тот самый парень, который говорил о любви, но я его сама уже похоронила почти, и вот получаю то, что заслужила, толстую каменную палку и некролог: больше никаких чувств, стерва.

По радио крутят рэперскую новинку от Элджея, к музыке примешивается звонок домофона. Сергей замирает на секунду.

- Антона ждешь?

- Не знаю! - рыкаю ему в лицо. Раздираю ногтями кожу на его плечах. - Отпусти меня. Отвали от меня. Знаешь, что это? Принуждение.

Он немного отстраняется. Скользит ладонью по моему животу, ниже, задерживает руку, смотрит вопросительно:

- Если я щас проверю пальцами, и у тебя там сухо, отвалю. Насовсем. Обещаю.

- В заднице у себя лучше поковыряйся, - цепляюсь за полку обеими руками, подтягиваюсь в сторону. - Гинеколог недоразвитый.

- Могу твою разработать, если Антоша еще не успел. Я аккуратно. Тебе понравится, - пошлость на пошлости. Он наваливается сбоку, я дергаю полку, раздается треск пластика, и она валится в ванну, разноцветная куча бутыльков бьет его по ногам.

Звонят в дверь.

Вырываюсь, он больше не держит. Хватаю с крючка мамин махровый халат.

- Зови Антошу к нам.

Уже выхожу, но возращаюсь. Завязываю пояс:

- Я щас ему все расскажу. И он башку твою разработает. С размаху по стене.

- А твою нет? За то, что целуешься со мной, поешь, как сильно нравлюсь тебе. Жених-то ревнивый, вроде как, - он вылезает. С него капает, лужа воды на плитке увеличивается. Стоит передо мной голый, смотрю в лицо, но зрение все равно улавливает эту мачту внизу. Кошмар, как много. И он ведь почти засадил. Аллею цветами.. - Хочешь, сам открою? Если до него не дошло еще, чем мы тут занимаемся, выгоню.

- Одевайся и вали из моей квартиры, - разворачиваюсь на очередной звонок.

- Нашей квартиры, - поправляет он. Закрывает ванную. Тягучим голосом продолжает через дверь. - Лесенка, можешь забиться от меня в норку к жениху. Но умные люди говорят, что от себя нигде не спрятаться.

Это правда Антон, он устало вваливается в дом, бросает куртку на вешалку.

- Ты спала что ли, любимая? Разбудил? - идет к моей комнате.

У дверей ванной грудой навалена мужская одежда, рэпер под душем гремит матерным речитативом.

- Кто у тебя? - Антон резко тормозит. Бледные ввалившиеся щеки и круглые настороженные глаза, он похож на маньяка.

- Сережа моется. У них в ванной ремонт…

- По-твоему, это нормально? Зачем ты его пустила?

- Он сам зашел. Мама ключи оставила.

- А ты? - он смотрит на мои мокрые волосы. Проходится взглядом по халату, под которым у меня ничего нет. - Ты с ним что ли мылась? Поэтому не открывала?

Рэп в ванной смолкает. Прислушивается, козел. Хочу уйти в комнату, но Антон удерживает за руку. Требовательно изучает мое лицо, ждет ответа.

- Конечно, я с ним там была. Мы же так друг друга любим, что и моемся вместе. Вообще не хотим расставаться. А тут ты пришел.

- Шутишь? - Антон поднимает бровь. Я сказала почти правду, серьезным тоном, ни капли иронии. Но это, похоже, настолько дико звучит, что Антон даже не верит. - Ладно, пошли, - он сворачивает к моей комнате. - Я временно переезжаю к отцу. Поехали к нам. Тем более тут этот клоун ошивается.

Или все таки плевать на пары. В - значит Вика, вино и “В джазе только девушки” по большой плазме у меня в зале.

Второй раз за неделю хочется напиться - какой-то тревожный звоночек.

Но силы на исходе, и кровоточат раны.

- С Викой договорились фильм посмотреть, - беру в руки телефон. От подруги очень кстати горит пропущенный. - Ты бы лучше ехал отдыхать. Устал ведь в больнице.

- Это точно. Всю ночь не спал, глаза слипаются, - Антон валится на кровать, натягивает на себя угол пледа. - Можно я не поеду?

- Сестрён, - в дверях появляется мокрая голова Сергея. - Антоша, - он приветственно машет рукой. - Не теряйте, ночевать не буду.

Снова звонит Вика.

- Заразу только не подцепи нигде. Если собираешься и дальше этим душем пользоваться, - жму зеленую трубку.

- Хорошо, мамочка. Но я всегда осторожен. Беседу о средствах защиты можем опустить.

Слушаю веселый Викин голос и думаю, что вот только что в ванной никакой защитой и не пахло. И вряд ли бы запахло, между нами меньше, чем миллиметры и вовсе не лотерея под вопросительным знаком, он всерьез собирался это сделать. А если бы успел поиграть в гинеколога, то еще и убедился бы, что, разумеется, ничего у меня не сухо. Даже после его слов в лоб, что ему просто надо закрыть гештальт.

Такое чувство, что вляпалась в большую коровью кучу, но у меня был нос заложен, а вот щас насморк прошел и я ощущаю, чем тут пахнет.

Чем-то скверным. Не фасон.

К Викиному приезду успеваю накрыть журнальный столик и разбросать подушки на полу, как она любит, чтобы валяться перед теликом звездочкой.

- Я есть не буду. За эти выходные набрала три кило, - заявляет Вика и косится на шоколад. - Хотя, они быстро уйдут, это ведь не жир? - она чешет щеку.

Замечаю у нее на пальце свое кольцо. Молчу.

Какая уже разница.

Смотрим фильм. Черно-белое старье, но это не показатель. Крутая музыкальная комедия на пару часов. Отлично отвлекает.

- Давай переоденемся в мужиков и махнем во Флориду, - предлагаю Вике.

- Можно, - она возится в подушках. - Шоколадку уронила. Щас расстает, и я вымажу юбку.

- А подушки пусть?

- Юбка же дольчиковская.

- Действительно.

Хлопает входная дверь. Вика прекращает возню. Одними губами спрашивает:

- Сережа вернулся?

Слышим его голос. Видимо, он пошутил о чем-то. Ибо дальше следует заливистый девичий смех. Шаги по коридору, и у нас в зале вспыхивает люстра.

- Не спишь? Викусь, привет, - радостно здоровается он.

Щурюсь на него, прикрыв ладонью глаза от яркого света. Рядом топчется Ира. Нагло выдает:

- Привет, девочки. Сорри, что так поздно. Мы шуметь не будем, ложитесь спать, если что. Окей?