Глава 3

Пью кофе на кухне и наблюдаю за мамой.

Рано-рано поутру. С сумкой скачет кенгуру.

Она носится между холодильником и духовкой, в измазанном мукой фартуке, трясет мокрыми волосами. Озабоченно хмурится и заявляет:

- Лесь, боюсь сгущенки не хватит. Сходишь в магазин?

Видит мои круглые глаза. Добавляет в голос упрек:

- Я ничего не успеваю. Мне еще волосы укладывать. А ты все равно сидишь бездельничаешь.

- Могу помочь. Плюнуть в тесто, - отбрасываю ложку. - Я тебе сегодня говорила про одного козла, что облил меня из лужи? Так вот это сынок нового соседа.

- Да ты что?! - мама замирает с яйцом в руках. - Надо же, а он постарше выглядит. Я думала, ему лет двадцать.

- И все? А где: Леся, ты права, он козел, фиг им, а не пирог, и никуда мы не пойдем?

- Брось, из-за такой ерунды? - мама поворачивается спиной, продолжает месить в миске коричневую кашу-малашу. - По мне, так очень приличные люди. Было мило с их стороны пригласить нас на ужин.

- У меня другие планы, - залпом допиваю остывший кофе. - С Антоном и Викой хотим сходить в клуб.

- Пойдешь после ужина, - отрезает она. - А щас иди за сгущенкой.

- Мам!

- Что мам, - на меня угрожающе наставляют венчик. - Другие дети помогают своим родителям, - выговаривает она. И приводит убийственный, обожаемый всеми взрослыми аргумент. - Ты знаешь, вот я в твои годы…

- Ой, все, - закатываю глаза, прерывая поток старческих воспоминаний, - еще что-то взять?

- Купи еще вино. Хорошее какое-нибудь.

В супермаркете за углом сталкиваюсь с… Ну разумеется, с этим пижоном. Я теперь даже со спины его узнаю. Он стоит в очереди, на ленте перед ним свалены фрукты и бутылка вина, один в один, как мое, кстати. Пячусь назад, пока он меня не заметил.

И налетаю на стеллаж с акционными товарами. Порошки, моющие средства, туалетная бумага - коробки падают. Запинаюсь и валюсь следом. На шум поворачиваются все, кому не лень.

Он смотрит через плечо. Хмыкает. С достоинством короля вразвалочку идет ко мне:

- Какая грация, пантеры нервно курят.

Да пусть хоть оборжется. Как истиный алканавт, первым делом ощупываю бутылку, цела ли. Игнорируя руку помощи, встаю сама.

- Ты уже бегаешь за сгущенкой для меня? - заметив мои покупки, скалится Сергей. - Я сражен. Это покруче, чем кофе в постель. Не так банально. Но, может, и кофе будет? - вместе со мной он поднимает с пола разбросанные товары.

- Держи, слюни подотрешь, - впечатываю ему в грудь рулон туалетной бумаги.

- Я такой не пользуюсь.

- Фу, давай без подробностей.

- Не интересно? Жаль.

Мы возвращаемся на кассу, он оттесняет меня плечом и улыбается кассирше.

- Пакет нужен? - она лыбится в ответ.

Фу еще раз. Противная девица. У нее вечно такой дружелюбный вид, словно под носом кошки нагадили. В прошлый раз она швырнула мне сто рублей мелочью и промахнулась, а я потом собирала деньги под чьми-то ногами. А в позапрошлый она больно долбанула меня скамеечкой, когда расставляла сухие завтраки. А в позапозапрошлый порвала мне новые чулки тележкой. А…

- Перестань злиться, - поворачивается ко мне Сергей. - Мы же практически живем вместе. Слышала все эти истории? Про то, как выгуливают собаку под дверью у нехороших соседей и все такое.

- У вас есть собака?

- Пока нет. Хочешь собаку? - он расплачивается, но не уходит, тянется вперед и накручивает на палец прядь моих волос.

Быстро моргаю. Поражаюсь его наглости. Он задумчиво щурит глаза и неожиданно дергает прядку вниз:

- Трах-тибидох.

Кассирша пробивает сгущенку и ядовито улыбается. Однозначно, она меня за что-то ненавидит. Может, ее в тот раз заставили платить за ворованную жвачку? Тогда претензии к Вике, я предлагала избито покукарекать там, или мяукнуть. Погавкать.

- Доколдуешь, - предупреждаю сквозь зубы, отмахиваясь от него. - Тебе Антон руки отрубит, - лезу в рюкзак за кошельком.

- Я заплачу, - Сергей протягивает девице деньги. - Антон, - передразнивает. - Мы с твоим парнем уже все утрясли. Ци-ви-ли-зо-ван-но, - цедит по слогам.

- Дернешь вот так еще раз. При нем, - мы выходим из магазина. - И я на тебя посмотрю.

- Можешь посмотреть на меня прямо сию секунду, можешь даже сфотографировать на память, - Сергей поднимает бровь, - телефон, кстати, выбрала? На свой вкус лучше не полагайся, посоветуйся с консультантом.

Молча ускоряю шаг. Он ставит мне подножку. Едва не падаю, хватаюсь за его руку.

- Экая ты неуклюжая, - сочувствует, возвращая мне равновесие. - Вот бы щас нос себе расквасила. Говорят же вам, переломаете когда-нибудь ноги на своих ходулях. А с твоими кривыми палками - как пить дать. Сама-то дойдешь до дома? Мне еще в одно в место надо. Или проводить?

- Катись к черту, - замахиваюсь на него пакетом.

- Да все, все, пантера, - Сергей выставляет руки перед собой.

Сворачиваю к дому.

- Увидимся у меня, - кричит он вслед. - Но учти, секса не будет!

Под насмешливыми взглядами прохожих остается только провалиться на месте. Мне гаденько подмигивает какой-то мужик. Строю ему косоглазую рожу.

Дома из ванной доносится звук работающего фена. Швыряю пакет на стол.

- Леся, ты вернулась? - в коридор высовывается мамина голова. - Промажь, пожалуйста, коржи сгущенкой. А сверху сахарную пудру. И все.

- Ладно.

Достаю из духовки лист с запечеными лепешками теста. Добросовестно поливаю сгущенкой, складываю коржи один на другой. Параллельно болтаю с Викой по видеозвонку.

- Ну вот почему тебе всегда везет? - ноет подруга. - Помнишь, как с теми кроссовками.

Помню. Месяц назад купила кроссовки, которые, оказывается, Вика искала “две недели, но их не было, где ты, ведьма, их достала?” Пришлось свои отдать ей, а себе купить другие потому, что ” Олеся, ну мы же не будем ходить в одинаковых, как детсадовки”.

Сомнительное такое везение.

- Сначала кроссовки, теперь Сережа, - Вика тычет в экран тюбиком с тональным кремом. - И почему он не мой сосед?

Ну, точно. Сначала кроссовки, теперь Сережа. Я любимица фортуны. Степанида Козлова.

- Ты знаешь, что он мне написал?

- Написал? - облизываю липкие пальцы. - Что?

- Извинился за утро. То, что нагрубил. А потом вот, - изображение перескакивает с подруги на открытый ноутбук.

Выхватываю глазами кусок переписки.

…можем сходить - что-то предлагает павлин.

я только за, а когда? - спрашивает Вика.

сегодня?

сегодня мы хотели в клуб с Антоном и Олесей. Может, ты с нами?

не люблю клубы. Лучше на выходных. С тобой вдвоем.

- Прочитала? - на экране снова появляется довольная Викина мордочка. Хвастается, - мы почти час переписывались. Он нормальный, правда. Не как Стас, - вспоминает своего бывшего и морщится.

- Ничего он не нормальный, - отрезаю я. - Он сегодня в магазине… - начинаю и осекаюсь.

- Что? - Вика отрывается от зеркальца.

Надуваю губы. А действительно, что? Помог собрать туалетную бумагу, когда я навернулась? Заплатил за меня?

- На улице подножку поставил. А потом обзывался, - говорю и со стороны слышу, как оно глупо звучит. Нажаловалась. Еще бы заревела. Это будто бы я пытаюсь ее отговорить, его очернить или еще что-то. Но я не могу, он меня бесит. - С нами только его никуда больше не зови. Ладно, мне пора, - не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок.

Смотрю на шоколадный пирог, и он меня тоже бесит. Открываю шкаф, гремлю банками, в поисках сахарной пудры. Глаза натыкаются на пакет с меловой крошкой. Думаю всего пару секунд, а потом хватаю ее и щедро посыпаю угощение.

Ну а что? Просто коробки похожи. Могла же я ошибиться? Чисто случайно.

Мама ест сладкое только до обеда, я это тоже есть не буду. А Сережин отец, к сожалению, попадет под маховик.

Переживет, чай не барышня. Даже не отравится. Наоборот, полезно. Говорят же в рекламе: меловую крошку кушают ложкой.

Правда, не с тортом… Но это детали.

Кому вообще нужен этот ужин?

Мама еще полчаса наводит марафет. Переодеваюсь в новую юбку и блузку, остальные двадцать шесть минут слоняюсь по квартире и пристаю к маме с разной чепухой.

В “Папа Джонс” сейчас такие головокружительные скидки на пиццу. Вика тут смотрела мультфильм “Папа-мама гусь”, говорит, очень смешной. Слышала когда-нибудь про “Папа роб шоу”, там вроде неплохие отзывы? Играла сегодня на паре в интересную игру, называется “Папа Луи”.

Перебрала кучу вариаций со словом “папа”. Окей, между строк не прочтет лишь недоумок.

Но мама не настроена читать.

- Все, - говорит она, поправляя рукава вишневого кардигана. - Пирог-то готов?

- Готов, - забираю на кухне блюдо и выхожу в коридор.

- Леся, ну куда такую некрасивую тарелку, - я медленно закипаю. Возвращаюсь, достаю другую, молочно-белую с кружевными краями, шлепаю на нее десерт шоколадный с мелом.

В дверь к соседям мы звоним в начале восьмого. Открывает Макогон-старший, он, кажется, сменил костюм или, может, просто снял пиджак. Сияет, как фонарь.

- Илья, добрый вечер, - улыбается мама. - Вот и мы.

- Проходите, проходите, Алена, Олеся, - он отступает, пропуская нас в квартиру.

Илья, Алена. Успели познакомиться. Тогда, в лифте? Что еще я прослушала?

Мне это категорически не нравится.

- Вы не смущайтесь, у нас еще не закончен ремонт. Надеюсь, это не проблема.

- Нет, что вы, сущая ернуда.

- А тут у нас что? Тот самый пирог? Волшебно пахнет.

- Не преувеличивайте.

- Я преуменьшаю.

Это ты еще не пробовал.

Смотрю по сторонам. Где реставрация, что почти неделю плясала канкан на нервах всего подъезда. Заметив мой интерес, Илья показывает налево:

- Вот тут сломали стену между кухней и комнатой. Будет одна большая столовая. А там мой кабинет.

Участливо киваю, мол, ясно. Хотя не очень. Большая столовая и кабинет. Тогда останется всего одна комната. На двоих. Или Илья будет спать в кабинете? Или Сергей в столовой? Зачем двум мужикам такое громадное помещение?

Устраивать мутные гулянки до утра под наш любимый матерный аккомпанемент - ехидно шепчет внутренний голос.

Мы сделали ремонт, еее. Было столько мусора, бее. Теперь у нас есть столовая, яяя. И в ней мы будем отжигать. Кряя.

На этой ноте Сергей как раз выходит в коридор. Расшаркивается перед мамой, делает приглашающий жест к столу:

- Только вот стульев пока нет.

Оглядываю помещение. Голые неровные стены, поцарапанный паркет, вместо света свечи, вместо стульев на полу четыре коробки, судя по всему, с нераспакованными вещами. И большой стол, заставленный тарелками.

- Прелестно, - говорит мама. - Такой перформанс.

Дальше мы едим роллы. Филадельфия. Калифорния. Канада.

Болтаю палкой в плошке с соусом и слушаю разговор в стиле “ах, какая вы ( вставьте комплимент ), ах, ну что вы ( хихикайте )”.

Мы с Антоном примерно так себя вели вначале. Чуть много более непристойно, но в целом…

В общем, ясно чем пахнет. Нет, Илья вполне ничего на вид и на маму смотрит так, что глаза горят.

Но у нас не ужин, у нас будто съемки придурочного ток-шоу, типа “Давай поженимся”. Здравствуйте, в студии Илья и Алена, они друг другу нравятся. Не обращайте внимания на эту злую девочку с кислой миной вместо лица, она всего лишь дочь героини, мы потом ее вырежем. А вот этого парня, пожалуй, оставим. Он никому не мешает и, вообще, давайте сюда еще еды, а то он с голодного края, вы посмотрите, он же как хлебоуборочная машина, сметает все подчистую, правда чавкает, но мы потом пустим на фоне какую-нибудь музычку. Да-да, вы правы, реп подойдет.

Держу под столом телефон и переписываюсь с Антоном. Возможно, еще через сто сообщений он поверит, что не надо приезжать и проверять, чем мы занимаемся.

Но это не точно.

- Лесь? - зовет мама.

Поднимаю голову.

- Порежь и положи на эти блюдца, - мама протягивает мне нож и кивает на наш пирог.

Ну наконец-то. Гвоздь программы.

С готовностью отрезаю большой кусок, чуть ли не половину, и кладу Сергею в тарелку. Над тарелкой Ильи мешкаю, все же пытаюсь немного стряхнуть ножом меловую посыпку.

- Спасибо, - благодарит мужчина и первым вознает ложку в угощение. Отламывает кусочек, пробует. Жует. Лихо, даже не удивляется. Глотает. Цепляет следующий.

Смотрю на Сергея. Ах, да, голодный край. Он вроде даже и не жует. Он хотя бы чувствует, что вкус слегонца странный?

- И как?- влезает мама.

Макогон-младший поднимает большой палец.

- Вкусно, однако, - говорит Макогон-старший. И почему-то смотрит на меня. - А вот это белое что?

- Пудра сахарная, - мама тревожится. - Слишком сладко?

- В самый раз. Дочка помогла?

- Немного, - соглашается мама.

- Так и подумал. Олеся, а готовить, наверное, любишь по экзотическим каким -то рецептам?

- Угу, - утыкаюсь носом в тарелку. Делаю вид, что жую яблоко. Мои уши загораются. И полыхают.

Как-то раз в садике мы с Викой подшутили над одной противной девочкой. Смешали в бутылке воду, оранжевую краску и сахар. Великодушно угостили: новая газировка, Викин папа привез из Германии. Пока гуляли, она выпила полбутылки. А потом два дня не ходила в садик, ее родители сказали, что ту тошнит от нашей водички.

Нам обеим так влетело тогда, что мы потом еще очень долго ни над кем не шутили.

Илья ест и нахваливает, одолел уже третью часть от того, что на тарелке. Вот отчаянный. Это же не вкусно. Он сейчас похож на ту бедную девочку.

- Олесь, а сама что тортик не кушаешь? - спрашивает Илья сладким голосом. - Худенькая такая, давай я за тобой поухаживаю, отрежу, - он тянется за ножом.

А, нет, никакая он не бедная девочка. Ясно в кого сынок такой остряк.

Резко встаю из-за стола.

- Надо, наверное, лишнее убрать? - для виду сгребаю пару блюд и выхватываю тарелку из-под носа Ильи.

- Олеся! - возмущается мама. - Человек же ест!

- Сама мне вечно говоришь, что мучное на ночь вредно, - торопливо забираю заодно и сам пирог, - вот утречком завтра, с чайком, - выхожу из комнаты.

Через завал коробок пробираюсь в столовую. От дверей пустое пока пространство, огромное, можно на велике кататься. Дальше стойка отделяет кухонную часть.

Вытряхиваю остатки пирога в мусорное ведро и ругаюсь себе под нос.

- Тебе не слишком нравится ходить по гостям, да? - раздается за спиной голос Ильи. На стол он ставит пустую тарелку Сергея. - Съел. Даже не понял.

Сережа видите ли не понял. Как так можно, пихать в себя все, без разбору. Сильнее чем его рожа и чем этот вечер, раздражает только тот факт, что пижон-павлин-Макогон-Самогон никак не реагирует. Почему он меня злит, а я его не могу?

- Или сделал вид. Извините, - искренне говорю мужчине, разгибаясь. - Просто ваш сын…

- Что? Уже успел тебя достать?

- Так заметно? - ополаскиваю в раковине блюдо.

- Знаешь, - доверительно говорит он, - с этим ремонтом, меня-то почти не бывает дома. Только рабочие. И Серега как включит музыку на всю катушку, с восьми утра и до вечера, - Илья берет у меня из рук чистое блюдо, ставит в сушилку. - Соседи уже приходили жаловаться. У многих маленькие дети.

- Дети отдельная тема, - передаю ему следующую тарелку. - Недавно на четвертом этаже ребенок орал от заката до рассвета. А потом нас с мамой позвали понятыми, соседка ударила ножом мужа, порвала легкое, его в больницу, ее под следствие, ребенка забрали.

- Кошмар, - Илья качает головой. - Твой торт с мелом на этом фоне наивная выходка. Если, конечно, не держишь в запасе мышьяк или цианид, - мужчина улыбается, широко, открыто, точь-в-точь как Сергей. - Мир?

Невольно отвечаю улыбкой.

А он стратег. Даже если и думает, что я избалованная кретинка, то все равно из-за мамы придерживается старой, как мир истины - держи друзей близко, а врагов еще ближе.

- Лесь, тебе Антон звонит, - кричит мама, ее голос и “Нирвана” на звонке все громче, она появляется в проеме, - вы в клуб собирались? Ого, какое помещение получилось, - мама вертит головой.

- Я на ночь у Антона останусь, - быстро чмокаю ее в щеку, перед тем, как уйти. - До свидания. - Илье. Шепотом. - Мир.

Опрометчиво думала, что на сегодня все, уже ничего хуже быть не может, пока не села в машину к Антону.

- Привет, - с переднего сиденья оборачивается Женя.

Может.

- Привет, - я сейчас похожа на кассиршу из супермаркета, такая же “счастливая”.

- За Викой и погнали? - Антон ловит мой взгляд в зеркале. - Как вечер, как соседи?

- Скука смертная.

- Точно?

- Преточно.

- Ничего, ща зажжем, - Женя хлопает в ладоши.

Сомневаюсь. Набираю сообщение Вике. Узнав, что с нами Женя, подруга отказывается ехать.

Лучше такси.

Везет, у нее есть выбор.

А Женя тем временем вовсю чешет языком. Он рассказывает про Георгия. Снова. Не понимаю, что у этого типа общего с Антоном.

Георгий или ласково Гуленька живет у Жени дома больше года, в отдельной комнате. Была там - он все загадил с пола до потолка. Это голубь, или голубка, у нее было что-то с крылом когда парень ее нашел. Лечил он или что делал, но голубь не может оправиться второй год. Иногда Женя ходит с ним в парк гулять. Нет, не на поводке.

По-моему у него платоническая зоофилия. Или как это еще назвать.

-… потому, что я живу на девятом этаже, - болтает Женя. - может, Гуленька просто боится. Я сам боюсь ее отпускать с такой высоты. И поэтому я ищу квартиру на первом. С балконом. Поначалу сниму на месяц. Тогда Гуленька сможет прилетать обратно. Если все пойдет гладко, то я…

- О-о-о-й, - не выдерживаю и стукаю лбом об стекло. - Антош, сделай погромче, там моя любимая песня.

Читаю сообщение от Вики.

Ну, как там Гуленька? - ржущий до слез смайлик. - Лесь, только я не одна. За мной щас Сережа заедет. Раз там еще Женя, еще один человек не помешает, да?)