Глава 18

Константин

Моё подсознание играет со мной. Но не так, как ребёнок играет с родителем. Не по-доброму.

А скорее, как маньяк, который прячется за углом и выжидает подходящий момент для нападения.

Наше осознанное "я" и подсознание соотносятся друг с другом примерно как поверхность озера и его глубина. Всё, что может обозреть и логически структурировать наше сознание - это лишь обманчивая гладь. Мозг даёт иллюзию контроля. Заставляет думать, что трезвый разум стоит у руля, и мы расслабляемся. В то время как настоящий тайный кардинал - это наше бессознательное.

Его воды похожи на холодное горное озеро. Никто не знает, что скрывается там под толщей воды. Какие чудовища обитают в этой таинственной глубине?

Опасно думать, что их нет только потому, что они не показываются на поверхность. Преступное заблуждение. Ведь когда-то и я думал точно также.

Тогда я был молодым врачом в психоневрологическом диспансере. На мир смотрел весьма оптимистично и, как и свойственно молодости, считал себя умнее более опытных коллег.

Их устаревшие методы в лечении пациентов казались мне отголоском прошлого. Никому ненужным пережитком былой эпохи. Я, конечно же, следовал всем протоколам терапии, но в тайне мечтал попробовать новые методики лечения пациентов с психическими отклонениями.

Вообще, стоит упомянуть, что понятие "нормы" в психиатрии достаточно размыто.

До определённой степени расстройства личности имеются практически у каждого человека. Их коррекцией занимаются в основном психологи. А вот то, что выходит за грань - это уже интерес психиатров.

Раньше я был максималистом, и меня больше интересовали патологии.

Психопатии различной степени и так называемые "пограничные состояния", которые не являются нормой, но одновременно и болезнью тоже их назвать нельзя. Некое состояние психики, формировавшееся годами.

Возможно, всё это может показаться кому-то скучным, но меня всегда поражала возможность взаимодействовать с самым сокровенным, что есть у человека - его мозгом.

В этом я видел некий микрокосмос. Вся мощь вселенной в двух киллограммах серого вещества. Разве можно воздержаться от познания?

Девять лет назад меня, как подающего надежды молодого специалиста, пригласили работать в частную психиатрическую лечебницу. Пациенты там были не такими интересными как в государственных учреждениях, зато платили в разы лучше. После пары месяцев раздумий я согласился.

Полугода работы мне стало достаточно, чтобы начать выть от бесконечных однотипных случаев. Чады состоятельных родителей, сидящие на наркоте, мечтающие "слезть". Или психически неуравновешенные жёны богатеньких папиков, пресыщенные своей богемной жизнью. В итоге всё их "лечение" сводилось к курсу антидепрессантов и отдыху вдали от забот.

Я уже планировал уволиться, понимая, что никакие деньги не могут компенсировать отсутствие врачебной практики. Но когда я уже готовился написать заявление от увольнении, ведущий психиатр клиники внезапно сломал ногу и на два месяца загремел на больничный. В то время начался сезон отпусков, и я, как единственный несемейный, был обязан "подменить коллег".

Именно тогда я познакомился с ней.

С самой необычной пациенткой из всех, с кем мне доводилось иметь дело.

Я познакомился с Леной.

Помню как раздосадованный большим количеством новых пациентов совершал обход.

И зашёл к ней в палату. Наверное, в представлении большинства людей "палата" - это общая на 5-6 человек комната, в которой каждый "постоялец" довольствуется кроватью и тумбочкой.

Однако в этом заведении у каждого была своя просторная комната со всеми удобствами. У кого-то отдельный вход. А у Лены было своё отдельное здание. Домик на отшибе.

Она была среди "постоянных". Только не покупателей, а пациентов.

Был вечер. Когда я зашёл в просторную гостиную. Через незашторенные окна били лучи заходящего солнца.

На моё "добрый вечер" девушка не ответила.

Всё её внимание было приковано к яблоку, лежащему на столе. Закат окрашивал зелёный фрукт в золотистые тона.

Моя пациентка смотрела на него без отрыва минут пять. Потом она зашевелилась, и я заметил в её левой руке кисточку.

Девушка достала краски и бумагу и начала работу.

- Елена, - начал я, и она вздрогнула.

- Не заходите ко мне на рассвете и закате. Я всегда работаю.

Я оглядел помещение. По стенам были развешаны картины разной степени завершённости.

Ухмыльнулся. Да, она была совсем не скучной. Взглянул в её карту ещё раз.

Женщина, 23 года, Маниакально-депрессивный психоз.

- Что ж, - я сел в кресло позади неё. - Хотя бы в этом мы с вами похожи. Я тоже в это время обычно работаю.

После моих слов она обернулась. Тёмные волосы блестели в ярких лучах. Лицо с огромными пристально смотрящими глазами было бледным и сосредоточенным. Глаза с поволокой. Как у инопланетянки. Почему-то хотелось в них смотреть. Долго.

- А вы не такой, как все они, - сказала девушка. - Вы новый?

- Полгода уже работаю, - объяснил я. - Уже не новый. Но и не старый. Я средний.

- Понятно, - она опять отвернулась. - Тогда я вам расскажу, как тут всё устроено. Потому что я тут оооочень давно.

Она продолжала выводить на бумаге причудливые узоры. То, что рисовала девушка было совсем не похоже на яблоко. Зато красиво.

- Буду благодарен за экскурс, - поддержал беседу я. - Так вы мне расскажете, почему вы тут так давно?

- Ага, - просто согласилась она.

Я выждал некоторое время, но она так и не продолжила, поэтому я сам спросил:

- Так почему же?

Мне не то, чтобы было интересно её мнение, однако, того требовал протокол: один из критериев вменяемости пациента - если тот сам признаётся в собственной болезни.

- Отец всем говорит, что я психованная, - сказала она. - Но это не так.

- Да? А в чём же дело?

Девушка снова повернулась ко мне и серьёзно продолжила:

- А всё просто, - она прищурилась, разглядывая мой бейджик с именем, - Всё просто, Кость. Мой отец - инопланетный посланник, который должен искоренить светоч нашей Вселенной. А светоч этот живёт вот тут - она потёрла себя чуть выше живота. - Прямо тут, Кость. Хочешь потрогать?

Я смотрел на неё не мигая. Оторопело молчал. В истории её болезни не было сказано, насколько всё сложно.

Внезапно Лена улыбнулась. Сочные губы вишнёвого цвета растянулись, обнажая ряд ослепительно белых зубов. И она начала смеяться.

- Нет, - она прикрыла рот ладошкой. - Ты бы себя видел! Ха! Это просто незабываемо!

Я тоже расплылся в глупой улыбке, представив своё озадаченное выражение лица.

- Ох! Люблю вас, новичков, - продолжала потешаться она. - Вас так легко развести!

Она вытерла перепачканные краской руки о полотенце. И протянула одну из них мне

- Лена, у меня биполярка. Светочей пока нет.

Я взял её маленькую ладонь в свою и слегка потряс. Потом отпустил.

- Константин. Я - твой лечащий врач.

*********************

Ксения

Вчера я долго не выходила из комнаты.

Мама тоже не навязывалась. Однако, ближе к вечеру она тихо постучалась ко мне.

- Ксения, - мама заходит, не дождавшись ответа. - Я еду принесла.

Приятная полутьма нарушается, потому что мама включает свет в комнате. Жмурюсь.

- Спасибо, - поворачиваюсь к ней лицом. - Я не хочу.

- Может, ты пойдёшь телевизор посмотришь? - мама подходит ближе ко мне. - Что ты тут сидишь в темноте?

Не знаю, как объяснить ей. Впрочем, мне и объяснять ничего не хочется.

- Спасибо, мам. Я просто хочу побыть одна.

- Слушай, может, ты мне расскажешь, что у тебя случилось? - мама говорит сдержанно, но я вижу, как она волнуется.

- Мам... - я пытаюсь говорить ровно. Но слова не идут. Их так много, что если я начну говорить, то боюсь, что плотина, сдерживающая мои переживания внутри, даст брешь и бурный поток хлынет наружу. - Не сейчас.

- Ты больше не будешь там работать, - безапелляционно заявляет она.

- Откуда ты...

- Проследила за тобой, - не поведя бровью признаётся она. - Думаешь как я узнала, где он живёт?

Не знаю, что сказать. Наверное, она права. Наверное, мне не стоит больше приходить в клинику. В любом случае, какое бы решение я не приняла, спорить сейчас с мамой у меня нет сил.

- Скажи, что он сделал? - продолжает допытываться она, несмотря на моё молчание

- Он... - не нахожу в себе сил посмотреть ей в глаза. Знаю, что мама не говорит «я же говорила» только потому, что хочет добиться от меня хоть каких-нибудь объяснений. - Он просто меня не любит.

- Дочка, - голос мамы дрожит. - Конечно же не любит. Неужели ты думала по-другому?

Закрываю глаза, задыхаясь от её бесчувственной прямоты.

- Он тебе просто наврал, - продолжает рассуждать она. - А ты, неопытная, поверила.

Боже... знала бы она. Самое ужасное в том, что Костя мне не врал. Наоборот. Он изо всех сил убеждал меня в том, что не верит в любовь. На что я вообще надеялась?

- Он мне не врал, - тихо говорю я, прерывая её монолог. - Он просто... просто не умеет любить. Вот и всё.

Мои слова совсем не впечатляют маму. Она, видимо, уже давно что-то для себя решила, и что бы я не говорила, её мнение не изменится. Костя меня соблазнил, а я, дурочка, повелась.

На утро мама уходит в школу. Она в приёмной комиссии по ЕГЭ. Надеюсь, раньше трёх часов она не вернётся.

Когда за ней закрывается дверь, я чувствую, что могу свободно дышать. Вяло раздумываю о том, чем бы мне заняться, как вдруг в дверь стучат.

Ключи что ли забыла?

Да, точно! Вон они лежат на тумбочке около входа. Подбегаю к двери и открываю.

Сердце ухает в пятки.

Ведь передо мной стоит вовсе не мама.

Это Костя. Константин Евгеньевич собственной персоной.

************

Он быстро ставит ногу в образовавшееся пространство. Пытаюсь захлопнуть дверь, но не получается.

Костя распахивает её и безапелляционно шагает внутрь.

Задыхаюсь от негодования. Он такой наглый, что хочется его ударить.

- Почему ты ушла? - спрашивает он с таким видом, будто мы пару часов не виделись. Захлопывает за собой дверь.

- Ты меня теперь преследовать будешь? - интересуюсь, скрестив руки на груди. Пытаюсь казаться решительнее, чем есть на самом деле.

Но Константин будто чувствует во мне слабину и шагает вперёд. Наш коридор такой маленький, что он практически сразу оказывается на кухне.

- Я просто пытаюсь понять... - говорит он. - Пытаюсь тебя понять.

- Не надо, Кость... - отхожу.

- Думал, мы с тобой всё выясним, поговорим - повторяет, пытаясь заглянуть мне в глаза. - А ты себя как ребёнок ведёшь. Сбегаешь. На звонки не отвечаешь. Взрослые люди так не делают, Ксения.

Упорно разглядываю узор на плитке. Белые разводы на сером фоне. Если долго смотреть на них, то можно увидеть абстрактный женкий профиль. Я в детстве всегда так делала, когда мама меня отчитывала.

Сейчас чувствую себя примерно также.

- Ты могла бы остаться, - Костя проводит пальцем по моему плечу, и я невольно вздрагиваю.

- Да, - делаю шаг в сторону. - Очень великодушно с твоей стороны.

- Я знаю, что причинил тебе боль, - он делает ещё один шаг ко мне. - И не только физическую.

Его пальцы рисуют причудливые узоры на моём обнажённом плече. Кожа реагирует на ласковые прикосновения и отзывается стайкой пугливых мурашек.

- Знаю, что ты ждала не этого. Мечтала о другом.

И откуда он всё знает? Манипулятор хренов.

- Прости, что я не дал тебе этого.

Тон у него такой ласковый. Доверительный. Он сейчас на мне свои психологические «штучки» испытывает, или и правда от чистого сердца говорит? Не могу отделаться от ощущения, что Костя со мной не до конца честен. Чего он хочет добиться? С чего вдруг такая нежность?

- Нам надо разобраться с этой ситуацией.

Нахожу в себе силы и поднимаю лицо вверх. Смотрю на него во все глаза. Он мне сейчас собирается спонтанный сеанс психотерапии устраивать. Серьёзно?

-Тебенадо разобраться, - Костя делает особое ударение на "тебе" и приближается ко ко мне. Теперь нас разделяют всего считанные сантиметры. - Ради твоего же блага, девочка.

Вздрагиваю. Почему он так назвал меня?

- Первый опыт, - Костя вздыхает и... О, Боже! Снимает пиджак. - Важность его для девушки сложно переоценить.

Мне хочется что-то возразить, но я не нахожу слов. Потому что все его слова сопровождаются снятием предметов одежды. Пячусь к стене, когда он снимает с себя галстук.

- Ты... ты... ты что делаешь? - лепечу я, пытаясь понять, что пугает меня больше: его решительный настрой, или моё собственное, абсолютно неуместное...

- Желание, - говорит вдруг он. - Твоё желание очевидно, девочка.

Боже! Неужели он мою книгу читал...? Почему он использует слово, которым главный герой моего романа называл героиню?

Вообще, лично мне моё желание совсем неочевидно. Мысли как-то странно путаются. Быть может, Костя видит то, что скрыто от меня? Или, наоборот, использует очередной приём, пытаясь убедить меня в том, чего нет на самом деле?

Мой внутренний монолог прерывается тем, что Костя оказывается слишком близко и дотрагивается пальцами до моих губ. Проводит по ним и слегка сминает.

Мне хочется отстраниться. Сбежать. Выкрикнуть свою обиду ему в лицо.

Но внезапно он прижимает меня к стене. Прямо как тогда, у него дома. Он нарочно делает всё так же, как тогда?

Мужчина больше ничего не говорит, а только смотрит. Внимательно так. Изучает.

- Ты доверяешь мне? - спрашивает он.

Быть может, мне кажется... я придумываю себе... Но, вдруг и правда в его сердце что-то изменилось?

Моя слабая воля отчаянно цепляется за эту мысль. Как утопающие пассажиры Титаника за обломки дерева в ледяной воде. Кажется, что вот сейчас я смогу, наконец, понять и вынырнуть в спасительное тепло из сковывающего безумия последних недель.

Корабль моей жизни тоже столкнулся с Костиным льдом абсолютно случайно. Как и бывает обычно при ужасных трагедиях, никто ничего плохого не хотел. Просто так вышло. Но по роковой случайности, кто-то в итоге всегда оказывается пострадавшим.

До того, как Костя пришёл ко мне сегодня, я думала, что пострадавшая тут только я.

Но что если... что если и сам айсберг начал таять?