Глава 25 · И хочется, и колется!

– Помогите! Спасите! – орал задохлик. Его хилая грудка раздувалась так, что у меня возник соблазн, как у школьника, идущего с палкой вдоль штакетника, пересчитать ему ребра. План был прост. Поскольку выхода из комнаты не было, оставалась возможность уведомить администрацию о ЧП самым древним и проверенным способом – истошным криком и мольбами о помощи. Я решила поберечь голосовые связки – мне еще на дебатах горло драть, поэтому честь поймать опасную преступницу выпала жалкому подобию Хитмена.

– Мужик, – мрачно обратилась я к нему, – неправильно ты «помогите» кричишь. Нужно больше воздуха в грудь набирать. Так громче выйдет!

– Па-а-ама-а-а-агите! – заорал что есть мочи лысый, покраснев от натуги. – Спа-а-асите!

Я прислушалась. Чип и Дейл явно заняты соблазнением Гаечки, спасатели Малибу – фотосессией на фоне груди Памелы Андерсон, Бэтмен давно забил на проблему Готэма и тратит деньги в свое удовольствие, лежа в джакузи и попивая смузи вместе с Женщиной-кошкой, а Мстители, удачно пережив эру Альтрона, не рассматривают меня как вселенское зло, покусившееся на Тессеракт, о чем я лично сильно сожалею. Остальным героям нет дела до спасения бедолаги, поэтому я решила изменить тактику.

– Нужно кричать, что тебя насилуют! Так быстрее прибегут! – заметила я, зевая.

– Это еще почему? – поинтересовалось подобие эльфа-домовика, набирая воздуха в грудь, словно ныряльщик. Не хватало еще плавательной шапочки и прищепки на носу.

– Ты себя в зеркале видел? – Я подняла бровь. – У многих возникнет желание посмотреть, кто же такое «мачо» насиловать собрался. Или я крикну? Выбирай! Тогда прощай карьера «импотента»!

– Несмотря на то что у меня импотенция, я, между прочим, женат. Мне пятерых детей кормить надо! – возразил мужик, присаживаясь на диван и тяжело дыша.

«Четыре сыночка и лапочка-дочка!» – умилилась совесть, стараясь не вспоминать медицинский справочник, особенно раздел на букву «и».

– Ты как к птичкам относишься? – поинтересовалась я из праздного любопытства.

– Хорошо! – ответил лысый мачо, не понимая, в чем подвох.

– Оно и видно! То-то зачастили птички в вашу семью. Сначала голуби, а потом аисты! – съязвила я, теряя терпение. – Ори давай! Авось рабочее место сохранишь! А может, и награду дадут за поимку особо опасной преступницы. К ордену приставят, медаль вручат, памятник во весь рост в золоте отольют. Посмертно… И лучшей птицей для тебя будет пингвин.

– Это еще почему? – поинтересовалось хлипкое подобие эльфа-домовика.

– Постоишь, увидишь! – многообещающе улыбнулась я. – Давай ори что есть мочи. У меня время поджимает. Мне еще на дебаты успеть надо. Ты ведь проголосуешь за меня?

– Это угроза? – сглотнул усохший Хитмен, с надеждой глядя на дверь.

– Это предложение, от которого тебе лучше не отказываться! – зевнула я, чувствуя, что, если никто сюда не примчится на выручку этого ценного кадра, я забью на все большим гвоздем и лягу спать.

– Насилуют! – взвизгнул мужик, косясь на опасную преступницу, то есть на меня. И тишина…

Время шло, новости уже надоели, а результата не было.

– Может быть, есть какое-то кодовое слово? – поинтересовалась я, вспоминая шпионские боевики и книжки про игрища садомазохистов.

– Да чего ты ко мне пристала! Я вообще первый раз работаю! – психанул лысый, а потом смутился. – Меня раньше не заказывали… Ой! У меня тут под подушкой бумажечка с инструкцией лежит! Надо посмотреть!

Достав шпаргалку из-под подушки, я пробежала глазами «скрипты». «Дорогая, у меня сегодня нет настроения!», «Милая, ты не помнишь, что говорила мне три месяца одну неделю и два дня назад? А потом ты еще удивляешься, что у нас нет близости!», «Зайка, я очень устал. Давай в другой раз?», «Как можно думать о близости, когда: а) в мире такое творится; б) когда на работе проблемы; в) когда проблемы с машиной; г) ты ведешь себя подобным образом; д) когда ты меня постоянно пилишь!»

– Держи, – мрачно сказала я, подавая мятую бумажку заложнику обстоятельств.

– Может, посидим немного? – внезапно спросил меня лысый, просмотрев листочек. – Поговорим по душам!

– С чего бы это? – Я с подозрением взглянула на заложника.

– Ты такая очаровательная, милая, добрая, симпатичная, красивая… – начал он задушевным голосом, приближаясь ко мне.

– Эй! Ты чего? – возмутилась я. – У тебя что, любовная горячка или почасовая оплата?

– Почасовая оплата… – сознался лысый, понимая, что его раскусили. Я вытряхнула ему содержимое фартука, торжественно сгребая мелочь в кучку. Глаза страдальца забегали: – Это мне?

– Да, тебе! – ответила я, чувствуя себя матерью Терезой. Вы бы видели! Пересчитывая мелочь, лысый светился от счастья.

«Мне имя Вельзевул, хозяин стратосферы, я – нереальный кул! Мой респект без меры! Капитал!» – пропела совесть, глядя на счастливого обладателя копилки.

– Дорогая, ты сегодня выглядишь великолепно! Я просто горю желанием! Иди сюда! – заорал свежеиспеченный олигарх. Дверь тут же отворилась, и на пороге появились мрачные типы, похожие на вышибал из ночного клуба. Они поволокли меня под руки по коридору. Надо же, как деньги освежают память!

В комнату, куда меня притащили, за столом, застеленным дешевой клеенкой, сидела дряхлая старушка и вязала. Вся комната была забита хламом под завязку. Баночки, скляночки, мешочки, кулечки, свертки – все это разместилось на провисающих полках многочисленных шкафов, угрожающе норовя упасть на голову. Пахло какой-то кислятиной и сыростью.

Отложив спицы и связанный кусок серозно-болотного цвета, бабка исподлобья взглянула на меня.

– Так это ты обидела мою кровиночку? – скрипящим голосом спросила она, недовольно глядя на меня.

– Простите, я не совсем понимаю, какую кровиночку вы имеете в виду. Я обидела очень многих, но лица, имена, клички, погоняла не запоминала! Мне совесть запрещает! – ответила я, разглядывая колоритную бабушку. На ней был пестрый платочек, старый халат на разноцветных пуговицах и резиновые калоши.

– Моего внука! Мало того, что связала его, так еще и тапки его похитила! Я это по телевизору слышала! – заорала бабка.

– Да не похищала я его! Он добровольно согласился помочь! Ему корона нужна! Я собираюсь отдать ее после победы! Мы с ним договорились! Вот расписка! – заорала я, чтобы переорать бабку, вытаскивая расписку. Время уже поджимало!

– А, ну раз так, – смилостивилась бабка, читая договор, – то ладно… А тебе, девица-красавица, какой интерес? Небось захомутать его захотела? Он же у меня жених видный!

– Я замужем! – ответила я. – Опережая вопрос, вот он! Мой законный.

Я ткнула пальцем на экран, где как раз показывали очередной пиар – шедевр моего суженого, где он стоял на фоне заката, широко расставив ноги а-ля Колосс Родосский. «Одной ногой мы стоим в темном прошлом, другой ногой шагаем в светлое будущее», – гласила красная надпись внизу плаката.

Совесть смолчать не смогла: «А между ними болтается унылое настоящее!» «Один глаз смотрит в прошлое, другой – в будущее, а третий еще не открылся, потому что мало медитировали!» – Мое воображение разыгралось не на шутку. «Когда один глаз смотрит в прошлое, а другой – в будущее, это косоглазие!» – отозвалась совесть, злорадно импровизируя. «Одну ногу я побрею станком, одно яйцо почищу зубной пастой, одну половину лица намажу кремом, на одну половинку футболки нанесу новый пятновыводитель!» А потом буду часами теребить получившийся результат.

– Ладно, рассказывай, – оторвала меня от моих размышлений бабка. И я все рассказала.

– А вы почему здесь? – удивилась я, меньше всего ожидая встретить старушку на этом круге.

– Тихо, спокойно, работа непыльная. Да и не могу я просто так сидеть на пенсии! Вот и нашла себе теплое местечко, – проскрипела старушенция. – У меня вообще столько планов! Планирую рядом еще одну гостиницу построить, а то эта уже переполнена.

Я выглянула в окно и увидела разложенный хворост, готовый костер и кучу стройматериалов.

– Строить будем. Расширяться, – мечтательно произнесла бабка. – Просила выписать мне пару лентяев для строительства, а мне бумагу в ответ прислали, мол, не положено. Теперь жду «Дом-2». Их уже столько раз сюда посылали, но все никак. Мы каждый вечер будем собираться у костра, и каждый будет отчитываться, сколько построил за сегодня. Поверь мне, у них времени не будет даже в туалет сходить, а не то что прелюбодействовать! Так что на них, родимых, вся надежда. Авось, пока там сидят, опыта строительного наберутся. Ты вообще в строительстве как? Соображаешь?

– Работала на строительной фирме. Правда, единственное, что я умею, – строить глазки! Директор у нас строил персонал и наполеоновские планы. Бухгалтер у нас строила из себя королеву. Вот и все строительство, – ответила я, понимая, что если прослыву шибко грамотной, то, возможно, буду таскать кирпичи вместе с участниками скандального шоу.

Через пять минут привели Годвина, который рассерженно орал, что «головная боль не является причиной для отказа», но, увидев бабку, тут же умолк.

Бабушка тем временем начала сосредоточенно доставать какие-то баночки и свертки. На старенькой тумбочке натужно работал черно-белый телевизор, укрытый кружевной салфеткой:

– До дебатов осталось два часа! А мы передаем последние новости этого часа! Двое демонов-сотрудников в срочном порядке госпитализированы в результате сильнейшего пищевого отравления! Их состояние удалось стабилизировать. Одного из них уже перевели из реанимации. Сейчас их жизни ничего не угрожает. Точно так же ничего не угрожает жизни бухгалтерии завода «Намнелень», поступивших с жалобами на острую кишечную непроходимость вследствие поедания черной бухгалтерии. Эксперты извлекают бумаги и пытаются по кусочкам восстановить данные. Массовое помешательство привело к острому бумажному кризису в кооперативе «Зависть». Люди готовы убить друг друга за кусок бумаги! Это все новости к этому часу. А мы с нетерпением ждем предвыборных дебатов!

– Молодой человек, чего стоите? Видите, бабушке на стульчик лезть тяжело? – обратилась она к чародею. – Достаньте с верхней полочки зелененький сверток. Он лежит за баночками, в верхнем правом углу. Я понимаю, что не видите. Вы рукой пошарьте… Вот! Тяните его сюда! Да осторожнее! Банки все перебьете! Да не этот! Вы что, не видите, что он зеленый с тесемочкой, а я сказала просто зеленый! Вот! Аккуратненько кладите его на стол.

После целой серии акробатических упражнений, включающих в себя балансировку на шаткой табуретке, подъем тяжестей и прыжок вниз, Годвин положил сверток на стол. Бабушка ловко развязала его и раскрыла. В нем лежали подковы. Она пересчитала их и снова завернула.

– Положите на место! – приказала бабушка, удовлетворенно промычав.

– А в чем смысл был? – спросил чародей, запихивая сверток на место.

– На душе неспокойно! А сама лезть боюсь! Дай, думаю, проверю. Все ли на месте! Это же внучку на удачу заматывала! А удача от него возьми да и отвернись! – вздохнула старушка, глядя, как чародей пытается снова засунуть сверток на прежнее место. Рядом с ним на гвоздике висел веник, который Годвин случайно зацепил рукой, пока запихивал мешок обратно.

– Веник не трогай! Чем он тебе мешал! Он там висит, чтобы врагов выметать! – возмутилась чертова бабушка, удовлетворенно глядя на то, как чародей поправляет веник. Но стоило ему начать слезать, как он зацепился за какой-то гвоздь с подковой.

– А ну, быстро поправил подковку! Переверни ее обратно! Да я видела, что ты ее рукой задел! Иначе счастья вовек не видать! – предупредила старушенция, погрозив пальчиком чародею. –  А вы, красавица, чего стоите? Видите, что бабушке наклоняться тяжело? Полезайте-ка под стол, там стоят шесть баночек. Доставайте крайнюю справа!

Это ж надо попробовать дорыться до этих баночек! Вот тебе и твистер. Фу! Кажись, я рукой во что-то вляпалась! Бяка!

– Ты там аккуратнее! Я там навоз разложила для привлечения богатства! Чем больше навоза, тем больше достаток, – комментировала бабушка, глядя, как я вслепую пытаюсь нащупать искомую банку. – Смотри, соль не рассыпь! Иначе ссора будет!

Вытерев руки о какой-то кулек, я потянула на себя искомую банку с надписью «Малина», в которой лежали вязаные носки. Старая заплатка на огромном мешке не выдержала, стоило мне слегка задеть ее рукой, нитки лопнули, и все его содержимое просыпалось прямо на пол.

– А теперь бери веник и подметай соль, которую рассыпала! Да на себя же не мети! Это к слезам! От себя! От себя! – комментировала бабушка. – А теперь повесь веник туда, где он висел! Ну как он висел? Молодой человек, покажите девушке, как висел веник! Вот!

Дальше все в том же духе. Я вспоминала все народные приметы, чувствуя себя сапером на минном поле. Не дай бог сесть не по народному «феньшую», как на меня обрушатся целая череда несчастий и тонна бабкиной ненависти! Гора всякого барахла росла на столе в геометрической прогрессии.

– Правой рукой вынимай! Правой! – советовала бабушка чародею, достававшему из баула какой-то волосатый свитер. – Иначе всю жизнь неправым будешь!

Годвин уже успел заработать себе тридцать три несчастья, разбив старое зеркальце, которое случайно вывалилось из какой-то торбы. Меня же ждала еще более страшная участь. Я никогда не выйду замуж, ибо уселась на углу стола. Но испачканные в навозе руки утешали меня богатством, которое само мне в руки приплывет!

Внезапно телевизор зашипел, и грянул гром. Я даже интуитивно дернулась. Но как выяснилось, это был не гром. Это было начало предвыборного ролика. Громкость ролика зашкаливала. Телевизор орал так, что у меня зазвенело в ушах:

– Я планирую расширить ад. Я создам новые круги! Для коррупционеров, лжецов, предателей, террористов, сектантов, сетевиков и коммивояжеров! Это даст нам новые рабочие места!

– Я не могу понять, а лжецы тут при чем? Мало ли для чего человеку пришлось солгать? Бывает же такое – ложь во благо! – возмутилась я, глядя на мужественный профиль супруга.

– Значит, против предателей, террористов, сетевиков и коммивояжеров ты ничего не имеешь? – с улыбкой спросил Годвин.

– Целиком и полностью, – вздохнула я, понимая, что на дебатах мне придется несладко. Диктор на экране тем временем поправил галстук:

– А мы переходим к свежему выпуску новостей. После частичного восстановления данных, полученных из желудков бухгалтерии, был уволен по собственному желанию директор «Намнелень». Его место занял охранник. Напоминаю, это не первое увольнение в «Намнелень». Буквально пару часов назад был арестован заместитель директора по подозрению в…

Рассказать, что случилось с бедным ИО, диктор так и не успел. Снова грянул гром, и на экране появился мой супруг.

– Мы должны идти в ногу со временем! Нам нужен туризм! Мы должны построить всю необходимую туристическую инфраструктуру! Я планирую прикрыть филиалы ада на земле, чтобы не портить его имидж в глазах людей. Черти с вилами – это прошлый век. Нам нужно нечто новое! Мы создадим целую программу развития туризма!

– Поганочки маринованные, мухоморы перченые, четыре свитера, десять пар носков, кальсоны… – бубнила старушенция, вспоминая, что еще хотела передать любимому внуку. Сверху на гору барахла, которое нам с Годвином предстоит тащить на себе, она положила колючую, как кактус, варежку на резиночке. Одну.

– А где вторая? – машинально спросила я, чтобы потом крайней не оказаться. Мол, не уберегли… Не донесли… По пути потеряли…

– А у него что? Два петушка? – удивилась бабушка. – Сидит на холодном небось… А потом удивляюсь, чего внуков-то нет! Молодой человек, держите! И вам такую же дарю!

Бабушка достала еще одну варежку и торжественно вручила Годвину. Покрасневший чародей искренне поблагодарил, пытаясь вернуть столь ценный подарок обратно, но бабушка настояла.

– Померяй, – приказала старушка суровым голосом. – А то вдруг велика окажется, так я ушью!

– Ндя! – радостно хихикнула я. – Не стесняйся! Здесь все свои!

Чародей взглянул на меня испепеляющим взглядом, а потом с восторгом заявил, что он и так видит, что это его размер, и, с трудом согнув ее пополам, положил в карман. Бабушка полезла в какой-то сверток и достала длинный, как змея, полосатый, как жезл гаишника, вязаный чехол.

– Для хвоста! – пояснила нам заботливая старушка. – Ой! А тебе, девонька, я что-то ничего не подарила! Как-то некрасиво получается!

– Спасибо, спасибо, мне ничего не надо! – замахала руками я, улыбаясь. – К тому же мы торопимся!

– Нет, так нельзя. Примета такая! – Старушка резво вскочила и вытащила из какого-то мешка короткий вязаный несуразный свитер цвета детской неожиданности с длинными, как у смирительной рубашки, рукавами.

– А ну живо померяй! – потребовала старушка. Я пыталась возразить, но она заставила меня напялить его поверх платья. Когда я пыталась пролезть головой в дырку, предназначенную для этих целей, нитки затрещали.

– Голова не пролазит! – жалобно сказала я, путаясь в недрах колючего чудовища. Мало того, что путаясь, так еще и безбожно потея.

– На этот свет пролезла, а сейчас не пролазит? – возмутилась бабка, помогая мне натягивать этот кошмар. После рывка голова и впрямь пролезла. Уши, которым досталось больше всего урона, были красными и горели, шею сдавливал тугой воротник, а на груди красовалось какое-то коричневое пятно, имеющее четкие ассоциации с логотипом нашей партии.

Потея и мучаясь оттого, что свитер безбожно колет, я поблагодарила бабушку за столь щедрый подарок с чужого плеча. Меня отвели к зеркалу, чтобы я в полной мере насладилась обновкой.

«Пропала Мальвина! Невеста моя! Она убе-и-и-ижала в чужие края!» – жалобно пропела совесть, глядя на рукава, свисающие до колен.

– А что ж он так колется? – прохныкала я, пытаясь одернуть свитер, который был подозрительно коротковат на груди.

– Да как влитой сидит! – восхищалась невесть чем старушенция. – Со спины тоже просто чудесно! Колется – значит, греет!

Мы посидели на дорожку, вышли за порог, а потом я вспомнила, что забыла сказать, чтобы бабушка провела разъяснительную работу среди местного населения. Бросив баулы и сумки, которые поручили нести мне, оставив Годвина, груженного, как ослика, в растерянности, я метнулась к двери кабинета и снова постучала.

– Вот, – выдохнула я, протягивая пачку наших листовок. – Агитируйте за партию Г.О.В.Н.О.! Нам важен каждый голос!

– Через порог не передают! – недовольным голосом проскрипела бабка, втаскивая меня в комнату. – Да и возвращаться плохая примета! А ну быстро в зеркало посмотрись!

Я метнулась к зеркалу, махнула рукой своему отражению и тут же получила еще одну сумку с маринованными поганками в двух трехлитровых бутылях. Вдогонку, так сказать!

– Ест он, поди, всякую дрянь! А тут натуральное! С огорода! – поверх сумки легла еще котомка с пирожками. – С лягушачьей икрой справа, с тиной болотной слева. Не пирожки, а сказка. Сами в рот просятся.

Вернувшись к Годвину, прихватив сумки, мы медленно пошли в сторону выхода. Там я решила передохнуть, чувствуя, что меня что-то колет сзади. Я пыталась подлезть рукой, но горлышко было настолько узким, что рука не пролезала. Мне пришлось терпеть это до самого дома. Как только мы вышли из последнего круга ада, сразу открыли административную дверь и, несмотря на лай вахтерши с милой фамилией Цербер, дотащили наше барахло до магической зоны, как заправские мародеры. Годвин обнял меня, и мы вместе с сумками перенеслись в хижину.

– О! Гостинчики от бабушки! – потер ладошки наш хвостатый друг, который, судя по целой батарее пустых бутылок, продолжал прием. – Поганочки! Мухоморчики! Чайный Чудненько гриб! Оу! А че варежка одна? Вы вторую потеряли? Ай-я-яй! Бабушка так старалась, а вы… Ну честное слово!

– Это не то, что ты думаешь… Это… – Я покраснела от смущения.

– Да знаю я прекрасно, что это! Где второй? Она мне два чехольчика обещала! – возмутился внук, прижимая к груди варежку.

– Вот второй… Она мне его подарить решила… – Годвин с радостью отдал свою варежку. – Но я носить не буду! Понимаешь, и хочется, и колется!

– Там чехол для хвоста еще лежит! – заметила я, глядя на время. У меня еще было тридцать минут, чтобы привести себя в порядок. Пока наш хвостатый однопартиец жевал пирожок с лягушачьей икрой, запивая чайным грибом, я пыталась понять, что там кололо мне всю дорогу. Кстати, свитер – это очень хорошая идея, потому как здесь что-то похолодало.

– Годвин, будь другом, посмотри, что там такое? – попросила я, убирая волосы с нового свитера. – Там колется что-то!

– Там булавка и записка! – произнес чародей, шурша бумажкой. – Только я тебе ее не покажу, потому что…

– А ну дай сюда! – заорала я, пытаясь вырвать записку из рук колдуна. Он поднял руку вверх, причем так, что я допрыгнуть не могла, как ни пробовала.

– Милая, я не говорил тебе, как чудесно смотрится на тебе этот свитер? Он так подходит к цвету твоего лица… Ты, главное, его не снимай! Так на дебаты и иди! – Годвин, сдерживая смех, развернул бумажку и торжественно прочитал: – «Бабушка! Штаны опять порвались между ног! Зашей их, пожалуйста, и постирай! Надеюсь, что отстираются! Спасибо!»