Глава 27 · Борьба бобра с ослом
Меня трясли за плечо. Я с трудом разлепила один глаз. Второй открывать было лень. Я лежала на чужой кровати, завернутая в одеяло, и чувствовала себя медведем в берлоге, которого будят среди зимы, чтобы через пару минут поставить рекорд скорости по бегу с препятствиями.
«Ложкой снег мешая, ночь идет большая, что же ты, глупышка, не спишь?» – спела совесть, превращаясь в маму Умки. Правда, морда у нее была не совсем белая, скорее, розоватая, а рядом лежал недоеденный, но уже дубовый и частично обглоданный тюлень. Завтрак в постель!
– Тебе письмо! – потряс меня Годвин, размахивая перед моими глазами мятым конвертом со следами крови. Я проморгалась, спросонья перебирая в уме знакомых любителей эпистолярного жанра.
– А капли крови – это роспись в получении? – поинтересовалась я, открывая второй глаз и сладко потягиваясь.
– Я вышел подышать свежим воздухом. Погода стояла отличная, а мне как раз захотелось пройтись… – начал чародей, но я, зевая, перебила его:
– Короче!
– Из дупла торчит окровавленная рука, а в ней зажато письмо… Не дошел до нас буквально сто метров… – обиженно закончил Годвин, решив прочитать письмо вслух. – «Уведомление для лидера партии «Говно»!»
– А говно с большой буквы? – поинтересовалась я, понимая, что придираться к подобным мелочам в моем положении явно бессмысленно.
– С большой! – кивнул чародей.
– Значит, уважают! – вздохнула я, приготовившись слушать.
– «Просим явиться по адресу: улица Отчаяния, дом 13 для съемки ролика для дальнейшей трансляции в рамках предвыборной программы!» – закончил Годвин и тут же извлек буклет моего мужа, который почему-то лежал в моем письме. На обложке был изображен мой супруг, причиняющий добро и наносящий радость, окруженный испуганными грешниками, которые шарахаются от него. А на обратной стороне была изображена я. В белом платье, с белыми крыльями, сверкающим нимбом над головой, в окружении цветов. Почему-то в руке я сжимала арфу, а в моих глазах читалась кротость ягненка. Как бы то ни было, но получилась я великолепно. Загадочной улыбкой Джоконды я намекала, что «щас спою». С грустью я ощутила духовное родство с павлином, пожалев, что безвестный художник не смог передать всю красоту моего пения посредством живописи.
«Картина Мунка «Крик» передает всю гамму чувств, которую испытает тот, кто хоть раз услышал твое пение!» – зевнула совесть, неплохо выспавшись.
Ха-ха! А я уже собиралась вымыть пол специалистом по пиару, состоящим на службе сил зла, а тут такой шедевр! Еще немного, и меня здесь канонизируют в рамках предвыборной агитации. Из конверта вывалилась еще одна бумажка. Я развернула ее и прочитала, чувствуя, что газете «Вечерняя империя» еще многому предстоит учиться. Это был боевой листок, выпущенный нереально огромным тиражом, дабы скомпрометировать меня в глазах избирателей. Очевидно, канцелярия и наборщики текста уже изрядно устали, поэтому количество «очепяток» превышало все допустимые нормы!
Назывался он… Сейчас-сейчас… Фух… «У одного из кандидатов рыльце в паху!» Я сглотнула. Я понимаю, что у кого-то есть зубы в труднодоступных местах, куда никак не может достать обычная зубная щетка, но столь явной мутации я у себя не наблюдала. Обидно было бы, если речь шла о моем «рыльце» и не о моем «пахе», или даже наоборот, но, собравшись с силами, я решила прочитать все до конца.
Уважаемые избиватели!
А ведь была у меня надежда, что все обойдется без рукоприкладства! Я понимаю, что выборы добром не кончатся, но все же…
Я лично знаком с одним из кандидатов, поэтому не могу молчать! Я должен донести до вас всю правду, чтобы не допустить страшной ошибки! Я знаю Симу уже давно. Она – святая простата!
У кого что болит, тот про то и говорит… Я пробежала листовку глазами, зацепившись за предложение:
Поскольку она святая, то требую колонизировать ее!
Проклятый Т 9. Есть ли жизнь на Симе? Нет ли жизни на Симе? Будет! Почему не «канализировать»? В свете последних событий и названия партии это было бы вполне уместно! Ха-ха! Вы пошутили, я посмеялась. Я скомкала листок и бросила его на пол. Завернувшись в одеяло, я твердо решила проспать до выборов…
– Сима! Подъем! – возмутился чародей, стаскивая меня с кровати вместе с одеялом. – Я бы не стал валяться в кровати в твоем положении!
– А что такое? – злобно спросила я. – Я уделала Вадима на дебатах, поэтому могу почивать на лаврах под одеялом в ожидании, когда за меня все проголосуют!
– А ты знаешь, что они теперь транслируют дебаты каждый день, и ты в них просто киваешь? Что бы тебе ни говорили, ты просто киваешь! – Годвин встряхнул меня. – Киваешь и со всем соглашаешься!
– И на что я согласилась? – поинтересовалась я, понимая, что это полный бред.
– Со всем! И с тем, что ты святая, и с тем, что ты агент рая, и с тем, что ты… – начал перечислять Годвин, загибая пальцы.
– По фигу! – сказала я, обнимая подушку. – Никакой ролик не поможет. Наша целевая аудитория не смотрит никакие ролики.
– Но если ты проиграешь, он убьет тебя! – возмутился чародей, не понимая, почему я спокойна, как удав.
– Ты договор читал? В день выборов моя душа будет принадлежать аду. И ничего он мне сделать не сможет! Максимум – отправит на круги, а там я уже была. Ничего там страшного и сверхъестественного нет. Так что не поднимай панику! Ты вернешься домой и будешь вспоминать меня, разгребая остатки башни в надежде, что что-то уцелело… – ответила я, понимая, что такой исход меня не устраивает, но, в случае чего, придется смириться.
– Как знаешь! – обиделся Годвин и оставил меня наедине с подушкой. А зря… Снился мне страшный сон. Снился мне подсчет голосов. Я проигрывала с таким отрывом, который ставил под сомнение всю целесообразность выборов. Озверев от такой несправедливости, я бросалась на всех в надежде, что мне удастся вытрясти из них душу, и усиленно занималась агитацией.
Я проснулась, чувствуя себя немного отдохнувшей и чуточку посвежевшей, несмотря на столь гнетущий осадок после дурацкого сна. В доме стояли тишина и темнота. Окна были заколочены досками, что сразу возводило его в ранг декораций для дешевых ужастиков из категории «Группа подростков решила отдохнуть на природе…» или «Машина заглохла на обочине…». Я потянулась и свесила ноги. Ноги почему-то были грязные, словно калоши у работницы свинофермы. Я вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала, что босая нога окунулась в холодную воду. Свесившись с кровати, я увидела тазики, кастрюльки и прочую кухонную утварь, до краев наполненную… Господи, хоть бы это была вода! Я не помню, чтобы столько пила на ночь…
Годвин и экс-правитель мирно спали прямо на полу в очерченном меловом круге. Помнится, точно такой же круг рисовал Хома Брут, чтобы спастись от панночки. Я подошла к кругу, уткнувшись в невидимую стену. Пройдя вдоль невидимой стены, я поняла, что это какая-то магическая защита. Обойдя ее со всех сторон, я разочарованно вздохнула.
«Тук-тук! Я в домике!» – сказала совесть, недоумевая, что сподвигло моих соратников оградиться от меня. «Шишки-пышки! Я на передышке!» – ответила я, вспоминая детскую игру в ладки. «Приведите Вия!» – заорала совесть замогильным голосом, вращая глазами.
И тут экс-правитель открыл глаза и испуганно дернул чародея за рукав.
– Изыйди! Изыйди! – заорал наш третий сопартиец, разве что не осеняя себя крестным знамением.
– Тише! Она уже не спит! – ответил Годвин, убирая защиту.
– Это что еще за новости? – возмутилась я, негодуя от того, что мои сопартийцы решили отгородиться от меня.
Годвин встал и приобнял меня, а потом усадил на кровать, чтобы поведать грустную историю. Как только они уснули, чья-то холодная рука сжала горло нашего хвостатого друга. Он перепугался не на шутку, но потом понял, что это всего лишь я. Оказывается, когда все улеглись спать, я решила встать. Твердым шагом я направилась в сторону спящего экс-правителя, схватила его внезапно за горло и стала требовать, чтобы он отдал мне свою душу. Все списали на усталость и уложили меня в кровать. Через полчаса я снова встала и с примерно тем же требованием направилась к уснувшему Годвину. Я проспала несколько дней, периодически вставая и требуя души у тех, до кого могла дотянуться. Иногда я становилась в центре комнаты с закрытыми глазами и начинала предвыборную агитацию. Самое интересное, что агитация всегда начиналась со слов: «Говно должно быть с кулаками! Говно суровым быть должно! Чтобы летела шерсть клоками у тех, кто вляпался в говно!» Иногда я подкрадывалась к спящим и орала: «Вы все говно! Говно должно говорить громко!» Однажды я открыла дверь и вышла в лес. Через двадцать минут меня сумели найти. Прямо на полянке, с зажженным пальцем стояла я, агитируя деревья проголосовать за меня под угрозой тотального геноцида. Когда у кого-то из деревьев возникали вопросы по программе партии, я начинала расписывать им принципы работы деревообрабатывающего станка в подробностях, смакуя детали. Одно из деревьев заплакало – нервишки не выдержали. И тогда я, мурлыча: «Я в сосновом бору пил березовый сок…» – потребовала, чтобы мне принесли нож и бутылку, мол, сейчас отведаем березового сока с мякотью… Меня уложили спать. В следующий раз я умудрилась вылезти в окно. Я гуляла по лесу и пела. Именно благодаря моему пению меня и смогли обнаружить. «Я спросил у Ясеня, как спасти любимого? Ясень не ответил мне, качая головой. Я спросил у Тополя…» Пока я не перебрала все известные мне породы деревьев, включая баобаб, задавая им один и тот же вопрос, успокоить меня не удавалось. В итоге я умудрилась поругаться с деревом, которое нарекла Тополем, из-за того, что он молчал как партизан, вместо того чтобы дать дельный совет в сложной жизненной ситуации.
– Какой сегодня день? – спросила я, вспоминая, были ли у меня до этого приступы лунатизма.
– День выборов, – мрачно сказал Годвин. – Голосование начнется через два часа.
Спящая красавица по сравнению со мной страдала бессонницей.
– Через два часа мы должны быть там, где проходили дебаты! – отозвался Годвин. – Кушать хочешь?
– Хочу! – радостно ответила я, потирая руки.
– Остались черствые пирожки с лягушачьей икрой и полбанки маринованных поганок! – ответил чародей, показывая на стол.
– Ой! Я и забыла, что я на диете! – спохватилась я, понимая, что ни то ни другое в меня не полезет.
– Странно, а когда у тебя был приступ лунатизма, ты с криком: «Мм! Грибочки!» – съела одну банку, закусывая пирожком, – заметил Годвин, улыбаясь и причмокивая, словно повар, расхваливающий свое блюдо.
– Вот зачем ты мне это сказал только что? – возмутилась я, чувствуя, как желудок начинает вяло оправдываться, мол, на безрыбье и уха из рыбы фугу пойдет, как дети в школу. Не говоря уже о маринованных поганках…
Через два часа мы уже были в амфитеатре. Я стояла за трибуной, заметно нервничая. Годвин решил не бросать меня в столь ответственный момент, поэтому держал за руку. Наш третий номер спрятался за наши спины в надежде, что Вадим его не узнает. Бабушкин внучок тоже нервничал, но, судя по запаху перегара, он боролся с нервами, поливая спиртосодержащим бальзамом израненную душу. Спиртосодержащий бальзам он отхлебывал из фляги, довольно крякая и занюхивая рукавом. Счет 0:0 через пару минут после начала голосования превратился в счет 90:0 в пользу Вадима, который стоял и довольно смотрел на результаты своей предвыборной гонки. Внутри меня что-то оборвалось, ноги подкосились, я почувствовала головокружение отнюдь не от успеха, когда на табло со стороны Вадима появилась четырехзначная сумма, а мой результат все еще оставался двузначным.
– Сима, – прошептал мне на ухо Годвин, обнимая меня, – все будет хорошо. Что бы ни случилось, я тебя здесь не оставлю… Если все пойдет не так, как мы задумали, то я попробую открыть проход в наш мир, и мы с тобой вернемся. Слышишь?.. Мы вернемся вместе… Потом попробуем еще что-нибудь придумать… А если придут по твою душу, то они сто раз пожалеют, что решили связаться с нами… Так что не падай духом.
«Не падайте духом, поручик Голицын! Корнет Оболенский, налейте вина! – пропела совесть, прислушиваясь к плеску содержимого фляги. – Короче, я тут в отпуск собиралась. Так что давай, пока! Удачи!»
Годвин был прав. Где-то в середине голосования счет стал постепенно выравниваться, что меня сильно обнадежило.
– Вот видишь, – прошептал Годвин, целуя меня в макушку. – Не все так плохо, девочка моя… Не все так плохо. Скоро мы заберем Вадима и вернемся в наш мир.
– А если дело не в короне? – испуганно спросила я, бросив взгляд на мужа.
– Пусть он молится, чтобы дело было в короне… – ответил чародей, не сводя глаз с табло.
До конца голосования оставалось тридцать секунд. Двадцать девять… Двадцать восемь… Мы сравнялись в результатах. И тут на двадцать второй секунде у Вадима появился еще один голос. Я видела улыбку, которая озарила его лицо. Девятнадцать… Счет не менялся.
– Годвин… – простонала я, понимая, что проигрыш с отрывом в один голос возводит меня в ранг не просто неудачниц, а лузеров с большой буквы. Про меня напишут в учебниках и возведут в ранг эталона неудачников в Палате мер и весов. А потом я буду посмертно номинирована на премию Дарвина, возглавляя этот почетный список, спонсируемый человеческой глупостью и естественным отбором.
И тут Годвин отпустил меня, поворачиваясь к нашему третьему номеру.
– Ты голосовал? – спросил чародей, глядя на нашего сопартийца.
– А смысл? – промямлил он, прикладываясь к фляге. – Я не собираюсь голосовать за партию с названием Г.О.В.Н.О.! Циферки-циферки… Ерунда все это! Мы и так проиграем! Ик!
– А ничего, что ты в ней состоишь, на минутку? – зловеще произнес Годвин. – И если ты сейчас же не отдашь голос за нашу партию, я напомню тебе, что именно я учил нынешнего короля ада. И тогда, чтобы представить себе масштаб трагедии, которая внезапно постигнет тебя, умножь свои страхи на два! А все надежды умножь на ноль, счетовод хренов!
Внезапно на табло счет сравнялся. Времени оставалось мало. Один голос, один несчастный голос решал все! И тут меня осенило.
– Признаю, что моя душа принадлежит аду, поэтому я голосую за Симу из партии Г.О.В.Н.О. – Три секунды, две… И тут в последний момент мой голос был учтен.
Я застыла, открыв рот и глядя на цифры.
– Сима! Тебе удалось! Ты победила! – тряс меня чародей. Я стояла и смотрела на цифры, чувствуя, что сейчас мне меньше всего хочется петь самый известный хит группы «Queen», поливая себя шампанским. Я признала тот факт, что моя душа принадлежит аду, чтобы отдать голос за себя. В условиях договора это прописано, поэтому назад дороги для меня быть не может!
Корона, которая до этого момента покоилась на голове Вадима, взлетела в воздух, зависнув, словно НЛО над таежным поселком.
И тут же приземлилась мне на голову. Последнее, что я видела, так это как Вадим падает на землю, а Годвин бросается к нему на помощь. Воцарилась темнота, словно мне завязали глаза. Тьма начала понемногу рассеиваться, а мир вокруг потерял все краски. Какой-то старый фильм замелькал перед моими глазами. Маленькая девочка сидит на кухне, забравшись с ногами на стул, и плачет. Какой-то мужчина роется в холодильнике в поисках еды. Девочка поднимает на него заплаканные глаза и говорит:
– Ты ничего туда не складывал! Это мамины продукты! Их купила мама! На свои деньги!
Мужчина подходит к девочке и неприятным голосом говорит:
– Слышишь ты, соплячка! Кто ты такая, чтобы мне указывать, что мне делать? Это мой дом! Слышала! Я здесь хозяин!
От мужчины пахнет перегаром, и он явно зол. Он достал хозяйственную сумку и начал вытаскивать из холодильника все, что там было. С полной сумкой, шатаясь, он двинулся к двери, где его уже ждали какие-то мужчины, из кармана одного из них торчала бутылка.
– Пошли! Пока твоя мегера не приперлась! – раздалось на лестничной клетке.
– Не пущу! Папа! Папа! – Девочка бросилась вслед за мужчиной, хватаясь за сумку.
Один из алкашей достает из кармана конфету и протягивает ее девочке. На его руке синяя татуировка «В.А.С.Я».
– Отпустишь папу погулять с дядями? – елейным голосом произносит он, улыбаясь золотыми зубами. – Папа недолго погуляет… Папа быстро вернется и принесет тебе вот такой кулек сладостей!
Девочка подходит к нему, словно хочет взять конфетку, не выпуская из рук сумку с продуктами, а потом бьет по руке алкаша. Дешевый леденец ударяется о перила и падает вниз, в лестничный пролет.
– Такая же борзая, как мамка! А ну ты, малая, марш домой! А не то я тебя ремнем отстегаю, как тогда! Тебе мало было? Мало? Я тебе еще всыплю! – Отец толкнул ее. Девочка заплакала, но сдаваться не собиралась.
– Правильно! – одобрил второй алкаш. – Детей нужно воспитывать ремнем! Нечего соплячке указывать взрослым! Ишь, моду взяла!
– Ты – самая большая ошибка моей жизни! Пошла вон! Беги, жалуйся мамке, как ты всегда делаешь! – заорал отец, больно толкая девочку в квартиру. Девочка упала, но тут же вскочила на ноги. Дверь уже закрылась. Девочка плачет. Дверь открывается, и на пороге появляется уставшая женщина.
– Опять умелся? – с омерзением спрашивает женщина. – Ну и вонища тут! Бухал?
Открыв холодильник, чтобы разогреть еду, она садится на стул и начинает плакать, глядя на пустые полки. Девочка подходит к ней и протягивает кулек с раскрошенным печеньем.
– Вот, мама… Я успела спрятать… – произносит ребенок. – Знаешь, мама… Я… ненавижу его… Я не хочу такого папу! Не хочу! Когда я вырасту, то никогда не выйду замуж! Никогда!
И после острой боли, которая, словно нож, резала мое сердце, я почувствовала спокойствие.
Кино прекратилось. Появилась холодная и расчетливая уверенность в том, что, что бы я ни делала, я все делаю правильно. Я смотрела на абсолютно чужих мне людей. Один из них, молодой мужчина с черными волосами, бросился ко мне. Но тут же замер в нерешительности. Мужчина постарше, с проседью на висках, оттащил его от меня. Где-то сзади меня раздался голос:
– Я так и знал… Отдать корону кому-то невозможно! И зачем я на это согласился? Вот я дурак!
Я повернулась и взглянула на незнакомого мне мужчину, от которого пахло перегаром. В моей руке загорелся черный огонь ненависти. Я – справедливость. Я – закон. Я…
– Ой! А что вы тут делаете? – спросил голос внутри меня. Я закрыла глаза и увидела, как в тумане стоит светлый силуэт с чемоданом в руках. – Я тут забыла попросить гордость, чтобы она меня подменила… А у вас тут такое творится! Стоило оставить тебя на минуту, а ты уже собираешься меня испачкать убийством?
– Ты кто? – спросил темный силуэт, появляясь рядом со светлым.
– Конь в пальто! – огрызнулся светлый, превращаясь в эксгибициониста с головой коня. – Иго-го себе! Ты что, обзавелась новой совестью? Ты мне изменила? Да как ты посмела, Сима! Мы с тобой столько лет вместе, а ты…
– Что ты здесь делаешь? – с нажимом спросил темный силуэт.
– Я вообще-то тут живу! – огрызнулся светлый силуэт, превращаясь в жену, вернувшуюся не вовремя и заставшую мужа в постели с любовницей. – А вот что ты тут делаешь? А ну давай, марш отсюда! Слышала поговорку? Третий лишний! В твоем случае третий – это ты. Воспринимай это как руководство к действию! Нам и без тебя хорошо было!
– Да как ты смеешь мне указывать! – Темный силуэт стал расти и увеличиваться в размерах.
– Ой-е-ей! У меня поджилки затряслись! – с издевкой сказал светлый силуэт. – Послушай, милая. У нас тут не общежитие! И не шведская семья! Так что выметайся!
Светлый силуэт превратился в толстую бабу с деревянной шваброй и ведром. Расставив широко ноги, она достала из ведра мокрую тряпку, нацепила ее на швабру и со смачным хлюпом бросила на пол.
– Ходють тут всякие, гадють! А потом убирай после них! Ишь ты, разоралась тут! – ворчала баба, угрожая шваброй. – Тоже мне, хозяйка! Как срать здесь, так все горазды, а как убирать – никого нет! Эй, Сима! А ты чего стоишь как вкопанная? Давай, снимай корону! Ишь ты, принцесса выискалась! Королева!
Какую корону? О чем она? И кто такая Сима?
– Снять меня невозможно! – зашипела тьма, обволакивая все вокруг.
– Невозможно? Невозможно выиграть песенный конкурс с нашими вокальными данными и выйти замуж за принца с нашим характером! Однако, как показала практика…
– Сима! Сима! – звенел голос в ушах.
– А что это за девочка и где она живет? – спела баба, превращаясь в какого-то мужчину с гитарой. – А вдруг она не курит? (А она не курит, я за этим слежу!) А вдруг она не пьет? (Ну это иногда бывает, но без фанатизма!) Ну а мы такой компанией возьмем да и припремся к Симе! Сима? А кто такая Сима? (Не припоминаешь?) Ужасно одевается и часто юморит, и лечит паранойю, ОРЗ и простатит! (Точнее, хорошо диагностирует!) А мы с такими рожами возьмем да и припремся к Симе!
Сима… Сима… Туман перед глазами стал расплываться. Перед глазами появился светловолосый мужчина с огромными голубыми глазами и заостренными ушами. Он тряс меня, крича: «Сима!» Его пытался оттащить от меня тот самый красивый немолодой мужчина в помятом камзоле, повторяя: «Не пытайся! Она тебя не помнит!»
– А с нами Годвин, он классный маг! Хотя однажды попался, как дурак! Но в целом он хороший и в беде нас не бросал ни разу! А это эльф Андоримэль, он неплохой парень, несмотря на то что эльф…
Сима! Меня зовут Сима! Си-ма! Се-ра-фи-ма! Мои виски сдавил обруч. Я упала на колени, пытаясь понять, отчего мне так больно. Голоса умолкли. И снова стало темно. У меня есть имя! Имя! Меня зовут Си…
– Будешь еще сопротивляться? – прозвенел во тьме голос. – Отличная попытка. Ты меня позабавила! Мы с тобой теперь едины! Я – это ты, ты – это я…
– И никого не надо нам! Все, что сейчас есть у меня, я лишь тебе одной отдам! – раздался голос. Где-то вдалеке забрезжил свет, словно я бреду по туннелю и мне навстречу мчится поезд. Или это выход? Свет в конце туннеля? Темнота вокруг пугала меня. Я встала и пошла к свету. Черное топкое болото хлюпало под ногами, не пуская меня. И тут свет померк!
– Ладно, – раздался грустный голос. – Я признаю, что ты победила! Мне с тобой не справиться! Можно я попрощаюсь?
– Давай, только недолго! Нас ждут государственные дела! – гордо ответила тьма.
Маленький светлячок прилетел ко мне и сел, осветив все вокруг. Передо мной появилось огромное зеркало в резной оправе. В нем отражалась какая-то светловолосая девушка в грязном платье, с огромной черной короной на голове, от которой растекалась тьма.
– О! Моя сладенькая, тебе так идет! Так идет! – всхлипнуло какое-то зеленое чудовище неопределенного пола и неопределенной расы.
– Джио! – внезапно осенило меня. Как тут такого забудешь!
– Ты выглядишь просто конфеткой! – Джио смахнул слезу с накладной ресницы. – Это лучшее творение Че Занаха! Я всегда знал, что ты тоже полюбишь его шедевры! У нас с тобой одинаковый вкус! Мы так похожи!
Меня передернуло от омерзения. Я попыталась снять с себя платье.
– Ну, дорогая, не стесняйся признаться в слабости к этому мэтру! Он же великий модельер! Эта корона просто великолепна! Изысканна и очаровательна.
– Мне она не нравится! – возмутилась я, глядя на себя в зеркало.
– Как? Она превосходна! Ни в коем случае не снимай ее! – сказал орк, отражаясь в зеркале. Его широкая бульдожья пасть разъехалась в улыбке.
– Я никогда не надену шедевры Че Занаха! – крикнула я, протягивая руки к короне. Рывок, и я почувствовала, как мои пальцы похолодели. Вокруг все замелькало. Последнее, что я увидела, это улыбающееся лицо Джио, исчезающее в огромной воронке.
– Сима! – раздался голос. Чьи-то холодные пальцы убрали волосы с моего лица. Я почувствовала, как чьи-то теплые губы прижались к моему лбу. – Если она умерла, то я утоплю это место в крови… Я им покажу, что такое настоящий ад! То, что они видели раньше, – это были цветочки… Сима… Сима…
– Вадим! – раздался насмешливый голос. – Я тебя когда-то предупреждал, что твои амбиции и твоя гордыня могут привести к гибели дорогого тебе человека.
– Замолчи, старик! Я чувствую ее пульс. Она жива… Сима… Сима… У нее были ожоги? Откуда? Кто посмел? Я спрашиваю! Кто посмел? – Я почувствовала, как кто-то сжимает мое запястье.
– Тебе лучше не знать… Думаю, что она сама тебе все расскажет, когда придет в себя, если захочет! Давайте перенесемся в безопасное место и там поговорим… – предложил Годвин. – Этого тоже захватим с собой.
Я почувствовала, что меня поднимают над землей. Одна рука моя болталась в воздухе, а другая сжимала что-то острое. Я никак не могла разжать пальцы. Мне хотелось очнуться, но я не могла. Я просто слышала все, что происходит вокруг, но не могла шевельнуть даже пальцем.
– Ну и убожество! – возмутился Вадим, опуская меня на кровать. – Это что за избушка на курьих ножках?
– Предвыборный штаб партии Г.О.В.Н.О.! – заявил Годвин. – А точнее – его приемная!
– Судя по запаху, тут прием не прекращался… – возмутился мой муж. – О! А пирожочки с чем?
– Нет… – простонала я из последних сил. – Не надо… Не ешь их…
– Сима! – произнес голос мужа, и раздался звук падающего на пол камня. Сто процентов – это упал пирожок.
– Сима! Неужели ты их готовила? – спросил Вадим, приподнимая меня.
– Нет… Не я… Но есть не рекомендую… – выдохнула я, пошевелив пальцами.
Через пять минут я почти пришла в себя. Правда, чувствовала дикую слабость и головокружение. Пока я пыталась собраться с силами, в дверь постучали. Причем постучали так настырно, что мне стало на секундочку страшно.
– Кто там? – спросил Годвин.
– Коллекторы! – хмурым голосом ответили за дверью. Я вздрогнула от ужаса.
– Я выйду и поговорю с коллекторами… – сладеньким голосом сказал Годвин, сдвигая засов.
– И какого черта они приперлись? – спросил Вадим, будучи немного не в курсе наших похождений и приключений.
– Ах! Я забыл тебе сказать! Сима заложила свою душу, чтобы попасть сюда и спасти тебя! – улыбнулся чародей. – Так что можно сказать, что пришли они по ее душу… Только получат они ее исключительно через мой труп…
Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. На пороге стояли пятеро огромных и хмурых демонов. Один из них поигрывал цепью, а другой сжимал в руках мой ангельский портрет с предвыборной листовки.
– Где она? – хрипло спросил демон, сплевывая себе на ботинок.
– Здесь… – сказал мой муж, зажигая в руке голубой огонек. – Только у вас, ребята, большие неприятности… Что-то мне подсказывает, что живыми отсюда вы вряд ли уйдете…
Они посмотрели сначала на Вадима, потом на портрет, потом на обратную сторону листовки, сделали шаг назад.
– В следующий раз мы придем с подкреплением! – пообещал главарь. – Кстати, приставов не видели? Мы должны были встретиться здесь, возле избушки.
Одно из деревьев сыто отрыгнуло ботинком.
– Нет, не видели! – ответил Годвин, глядя, как вслед за ботинком вылетает пожеванная папка.
Коллекторы исчезли. Я приподнялась и увидела, что сжимаю в руках черную корону. Наш третий номер валялся в полубессознательном состоянии на полу, прижимая флягу к груди.
Я встала, пошатываясь, подошла к нему и уже собиралась напялить ему на голову корону, но Годвин остановил меня.
– Подожди. Ты точно уверена? Мы сможем тебя защитить от посягательств на твою душу! Я бы не рисковал… Мало ли что этот удумает?
– Я не хочу всю жизнь прятаться! Тем более что я ему пообещала! – возмутилась я, доставая расписку. Корона легла на голову экс-правителя, и он открыл глаза. Я тут же ткнула ему в лицо бумажкой, мол, выполняй обещание.
В мгновение ока бумага рассыпалась в моих руках черным пеплом. Я сделала шаг назад. Экс-правитель преобразился. Теперь перед нами стоял грозный и печальный демон, свысока глядя на нас, простых смертных.
– Кто ты такая, чтобы мне приказывать? – холодным голосом спросил он. – На колени! Живо!
– Началось! – закатил глаза Годвин. – Сима-Сима! Я же тебя предупреждал!