Глава 25 · Победила «Дружба»

Следуя указателям, я подошла к двери, которая вела в зрительный зал. Над дверью висела табличка: «Внимание! Антимагическая зона! Использование заклинаний, амулетов, зелий, талисманов опасно для жизни».

На ватных ногах, даже не слушая, что там про меня мелет Джио, я дошла до ступеней. Хор уже выстроился и готов был петь.

– Встречайте! Леди Баба! – закричал Джио, призывая зал к аплодисментам.

Я стала медленно подниматься по ступенькам, словно на Голгофу, стараясь не думать о плохом. Пять минут позора – и все закончится. Но успокоиться не получилось. Я вспомнила о том, что у меня в декольте лежит записка. «Я всегда буду твоим другом… Что бы ни случилось…» У меня почему-то перехватило дыхание. Как, оказывается, все просто…

«Главное, не падать духом!» – заявила совесть, но я не последовала ее совету и упала брюхом. Прямо на ступеньках, растянувшись во весь рост. Джио подлетел ко мне, помогая встать. Правая туфля улетела куда-то вниз, а левая так и осталась на ноге. Чуть не взвыв от боли, проклиная хрустальные башмаки, я плюнула на все, взобралась на сцену, где тут же сняла другую туфельку, и босиком пошла на свое место.

– Не подведи… – прошептал Джио. – Ты должна попытаться выиграть…

Слово «попытаться» мне очень не понравилось! Раньше все мне говорили, что у меня очень много шансов, что, мол, ничего особенного делать не надо, но сейчас, увидев номера других исполнителей, я пожалела о том, что прогуливала репетиции. На меня уставились тысячи глаз. Я мельком бросила взгляд на ложу императора, а потом подошла к пони, но, вместо того чтобы начать петь, мой язык, заплетаясь от страха, начал молоть какую-то чушь.

– Спасибо вам большое, что дали мне, простой женщине, подняться на эту сцену! – тихо произнесла я, понимая, что никто до меня в такие пространные вступления не вдавался. – Моя песня посвящается всем женщинам, которые мечтают найти свое счастье… Я дам вам подсказку… Знаете, счастье – это не тот человек, который всегда далек.

Зал слушал меня очень внимательно, а я словно видела и слышала себя со стороны, откровенно недоумевая, как я могу говорить такие откровенные вещи со сцены посторонним людям.

– Это не идеал, который тебе показали, как красивую картинку, – горько усмехнулась я, глядя в сторону императорской ложи. Я на секунду замолчала, закрыла глаза, а потом тихо произнесла: – Счастье – это то, что мы поначалу не замечаем, то, к чему привыкаем. Счастье – это те, кто тебя понимает… Счастье – это те, кто рядом в трудную минуту…

Вздохнув несколько раз глубоко, я начала петь. Перед моими глазами проплыл тот момент, когда мы все вместе, а точнее я, с группой поддержки сочиняли этот шлягер.

– Выйду ночью в поле с понем! – пропела я, слушая, как подпевает хор. Шныра радостно заржал. По сравнению с другими участниками мой номер выглядел бедненько, но чистенько… Никаких спецэффектов, никаких танцев на раздевание… Зато есть глухая икота, которая больше напоминала всхлипы.

– По следам за принцем пойдем! Ык! Только мы с понем по полю идем… Свадьба будет, если принца найдем… Ык! – распелась я, почувствовав себя уверенней. И тут, набрав как следует воздуха в грудь, изображая крик женской души, я выдала:

– Сяду я верхом на поня! Отнеси ты к принцу меня! Ык! Если он муж-ык, больше не сбежит… Привяжу его, и больше не сбежит… – в этот куплет я вложила всю горечь одинокой женской доли.

В зале раздался крик, очевидно, такой же одинокой женщины: «Цепями!» и «Покрепче!» Мне вспомнилось, как мы меряли ошейник, когда репетировали в первый раз.

Я положила руку на грудь, словно у меня разрывается сердце.

– Я ему в глаза посмотрю! – почему-то я сделала странный жест, который обычно не употребляю и который в американских фильмах называется «я слежу за тобой, говнюк». – И тарелку супа налью! Ну-ка, ешь, милок, в супе есть белок! Без белка вообще какой от принца прок? Ык!

Почему-то я вспомнила, как мы с Андоримэлем ходили в эльфийский ресторан. Я рада была бы сходить туда еще раз, и даже за мой счет, даже если придется ловить по тарелке резинового колобка.

– Ночью в поле звезд – благодать! Ык! Принца что-то нам не видать! – я приложила руку козырьком и стала всматриваться в зал. Интересно, он переживает за меня?

– Схоронился он вон за тем кустом… – всплеснула я руками. – После супа он страдает животом!

Я сделала небольшую паузу, чтобы люди прочувствовали мою трагедию.

– Не дано мужчин мне понять! От любви зачем убегать? – почему-то мой взгляд пополз в сторону императорской ложи. – Я со всей душой, доброй и большой… Накормлю его котлетой и лапшой…

И тут я почувствовала неведомый доселе прилив сил. Странное чувство воодушевления заставило меня сделать решительный шаг вперед, хотя мы так не репетировали!

– Будем вместе жить-поживать. И детишек славных рожать! – орала я, чувствуя, что Ленин на броневичке по сравнению со мной сейчас просто отдыхает. – Поднимать страну! Сеять целину! Точно в срок платить налоги в казну!

Закончила я первым куплетом, повторив его рефреном, но, правда, прозвучал он настолько грустно, что в зале раздался плач. Я никогда не слышала, чтобы зал рыдал… Женщины, которые только что готовы были бросить мужей ради Спаси Хайло, обнимали своих супругов и плакали. Мужчины, которые готовы были тут же развестись ради очаровательных эльфиек, утешали своих жен. И всюду раздавались всхлипы и плач… Я постояла еще минуту и уже собралась уходить, как люди начали вставать со своих мест.

– Спасибо… – раздался тихий женский голос откуда-то слева. Кто-то трубно высморкался.

Зал разразился аплодисментами. Джио пытался их перекричать, но они не умолкали. Я стояла, чувствуя, что по моим щекам текут слезы. Теперь я точно похожа на Джокера. Главное – не улыбаться…

– Что ты хотела бы сказать всей империи? – спросил Джио, скрывая легкую улыбку облегчения. Все, отмучилась, Сима.

– Сначала мне хотелось сказать что-то патриотическое, что-то слащавое, что-то провокационное, весело пошутить… – все-таки улыбнулась я, несмотря на потекший макияж. – Но сейчас я скажу просто. Цените то, что у вас есть. Не гонитесь за тем, чего у вас нет и, возможно, никогда не будет. Цените себя, свою семью, своих друзей, свою страну, свою империю. Спасибо.

Я медленно стала спускаться со сцены, чувствуя, что мое лицо горит, а зрители провожают меня взглядами.

– Объявляется антракт! – заявил Джио. – Через несколько минут мы узнаем, кто из наших участников выходит в финал!

Ко мне стали подходить какие-то люди, жать мне руку, женщины почему-то обнимали меня и благодарили. Но я чувствовала себя какой-то опустошенной. Я дошла до своей гримерки, под дверью которой была сложена гора цветов. Создавалось впечатление, что это не дверь, а памятник. Я осторожно отодвинула их босой ногой и вошла.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный… К нему не зарастет народная тропа!» – продекламировала совесть. Главное, чтобы паломничество не началось. Интересно, а что люди делают в антракте, если туалет не работает? Ладно, лучше не буду об этом думать…

Какое-то странное оцепенение царило в моей душе. Я не хочу покидать этот мир, потому что здесь у меня появились настоящие друзья. Пусть немного, но они есть. Их трудно назвать людьми в прямом смысле слова, но они куда лучше, чем многие люди, которых я знала и знаю. Машка никогда бы не спасла мне жизнь. Она мне даже денег до зарплаты не давала, аргументируя, что все уже потратила. А на следующий день звонила и радостно рассказывала о том, как только что купила новую «шикарную, но пипец какую дорогую» сумочку, и это в тот момент, когда я потрошила карманы в поисках денег на проезд. Я была для нее жилеткой и «спасительницей», начиная от «Сима, а не могла бы ты посидеть с котом» или «Сима, помоги мне с компьютером». Но помогала ли она мне хоть раз? Я не помню… Честно, не помню… Глупо, да? То, что я всегда считала дружбой, называется совсем другим словом.

Я отхлебнула воды из графинчика. Вода была теплой и, как говорила моя главбух, «как моча беременного крокодила», поэтому, подержав во рту, я выплюнула ее прямо на пол.

«Фу! Как некультурно!» – голосом фрекен Бок заявила моя совесть. Согласна, не совсем культурно… И тут мой взгляд упал на мешочек с каменным сухарем огромных размеров. Если сначала я посчитала это чьей-то глупой шуткой, то теперь я точно знаю, кто прислал мне его. Это же надо было собрать всей деревней узелок, отправить кого-то в столицу и найти возможность передать его мне перед самым концертом!

Где-то прозвучали фанфары, и народ снова начал стекаться в зал, занимая свои места. Я смотрела в зеркало и ждала, когда на сцену поднимется Джио. Тот поднялся, держа в руке какую-то бумажку.

– Итак, настал момент истины! И сейчас мы узнаем имена финалистов, которые должны подняться на сцену! Огр!

Зал разразился аплодисментами.

– «Убитлз»! Аплодируем громче, не стесняемся! – закричал Джио, и зал стал активно хлопать.

– А вот сейчас прямо так и хочется сделать паузу, выпить водички, – начал орк, но люди стали орать, что хотят знать имя третьего финалиста!

Дождавшись, пока зал притихнет, Джио прокашлялся и произнес:

– Леди Баба!

Придется ползти на сцену. Пока играла музыка, я медленно ковыляла в сторону сцены. Стоя между «Убитлз» и огром, я чувствовала себя как-то неуютно. Я не заслужила такой чести. Лучше бы взяли какую-нибудь эльфийку или Спаси Хайло…

– Вы очень понравились как залу, так и жюри, поэтому ваши номера хотят увидеть еще раз! – сообщил Джио, широко улыбаясь.

Первым были «Убитлз», которые с прежним задором спели свою песенку про кости. Вторым был огр. Если честно, я была рада послушать его еще раз. Я даже достала свой телефон и начала снимать его номер. Моя бы воля, то отдала бы ему первое место. Он действительно заслужил его! И вот настал мой черед. Я снова поднялась на сцену и снова спела свою песню, которая произвела уже совсем другое впечатление. Люди смеялись и аплодировали! Некоторые даже подпевали, хотя слов особо не знали. На этот раз она показалась людям крайне забавной и веселой.

Я спустилась вниз и стала ждать решения жюри. Эльфийский хор продолжал стоять на сцене, Шныру увели. Время ползло, как улитка… До чего же я не люблю ожидания!

– Итак, – сказал Джио, вынося на сцену конверт. – В этом конверте запечатано имя победителя. Здесь лежит имя того, кто навсегда войдет в историю империи… Я прошу всех финалистов подняться на сцену. И остальные участники пусть тоже поднимутся на сцену!

Я встала неподалеку от «Убитлз», которые напряженно смотрели на конверт в руках Джио. Эльфийки смотрели на меня так, что хотелось вырыть себе норку и залезть поглубже. Спаси Хайло не выглядел расстроенным. Джейг Урдан тоже.

– Я попрошу минуточку тишины! – произнес Джио, поднося палец к губам. – Ваше величество, я прошу вас подняться на эту сцену, чтобы объявить победителя ежегодного конкурса Империовидение!

Мое сердце дернулось, а потом остановилось. На сцену медленно поднимался император. На нем был расшитый золотом белоснежный камзол со стоячим воротничком. Он был в белоснежных штанах и высоких черных сапогах. На его голове была сверкающая бриллиантами корона. «Ваше админское величество! Если вы рассчитываете на реверанс, помните, что у меня очень тугой корсет, зашнурованный а-ля вареная колбаса!»

– Я рад приветствовать вас, жители империи! – произнес он. Все присутствующие встали в знак уважения. – Я рад, что сегодня мне выпала честь объявить победителя. Лично для меня нет победителей. Раз этот конкурс состоялся, раз все народы представили своих участников, то я скажу, даже не заглядывая в конверт, победила империя! Но сегодня у меня для вас есть еще одна новость, которую я хотел бы сообщить вам лично… Но сначала я объявлю победителя, потому как участники уже волнуются.

«Победила дружба! Бензопила „Дружба“», – прокомментировала совесть. «Это откуда?» – спросила я. «Не знаю… Экспромт», – пожала невидимыми плечами совесть. «Почему не плавленый сырок „Дружба“?» – вздохнула я. «Он может испортиться и завонять!» – заявила совесть.

Джио с поклоном протянул его величеству конверт, который император тут же распечатал.

– Победителем конкурса Империовидение становится… Леди Баба! – на последних словах его голос немного дрогнул.

В моей голове все завертелось. Наверное, нужно радоваться. Прыгать, обнимать всех подряд, но я стояла, как истукан с острова Пасхи, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Наверное, мне нужно сделать шаг вперед, но почему-то ноги меня не слушались. Зрители разразились аплодисментами, перерастающими в бурю оваций. И что теперь? Гиде пьедестал? Гиде первое, второе и третье места? Гиде медалька? Лучше бы шоколадная, а то я перенервничала и проголодалась…

И в определенный момент, когда я была готова сделать шаг вперед, мой взгляд случайно упал на группу «Убитлз», которые сделали какой-то странный жест, словно ломают свои гитары. Я увидела странный отблеск в руках одного из них, и почему-то время потянулось очень-очень медленно. В инструментах было спрятано оружие! Я видела, как нечто, похожее на длинный кинжал, устремилось к моей груди. «Победа или смерть!» – выкрикнул один из участников, сдирая с себя парик. «Орканиум – свободная страна!» – заорал второй, бросаясь к императору, который стоял спиной к нам. Третий устремился к Джио, а четвертый бросился в зрительный зал. Что было дальше, я помню плохо. Эльфийский хор, который до этой секунды стоял неподвижно, молниеносным движением достал оружие и ловко обезвредил трех нападающих, уложив их на пол и заломив руки за спину. Ничего себе! Я тут, оказывается, с хором МВД пела… Остальные хористы метнулись в зал, причем так ловко, что меня стали терзать смутные сомнения… Теперь понятно, почему им не нужно менять репертуар.

– Найти и обезвредить! Но не убивать! – приказал император.

Оставшиеся эльфы встали вокруг императора и меня, держа оружие наготове. Где-то в зале послышались звуки битвы, и мое сердце екнуло. Все внимание других участников было приковано к тому, как работает эльфийская группа захвата. «Первый, первый! Я второй! Заходим справа!» За спинами эльфов мне ничего не удавалось разглядеть. Я опустила глаза на пол и увидела лежащий на полу конверт, на который наступил один из эльфов. Судя по всему, это император бросил его. Какое-то странное отупение напало на меня, я присела, протянула руку и осторожно вытянула его из-под подошвы сапога эльфийского спецназовца. Осторожно, пока никто не видит, я открыла его и прочитала: «Убитлз». Дрожащими руками я свернула бумажку и сунула ее в декольте. Опять вопросов стало больше, чем ответов. Через пару минут все стихло. Остальных зачинщиков покушения и мятежа тоже выволокли на сцену. Их было пятнадцать. Внезапно на сцену поднялась старая оркесса. Она была одета очень своеобразно – в какой-то балахон, украшенный птичьими перьями, но при этом ее наряд как нельзя лучше соответствовал ее расе.

Оркесса подошла к императору и к лежащим на полу соплеменникам. Посмотрев на них так, словно они были мусором под ее ногами, она с почтением обратилась к его величеству.

– Ваше величество, – оркесса встала на колени. – Я, одна из матерей Орканиума, прошу у вас прощения за поступок сыновей Орканиума. Они уже лишены права воина и отныне считаются изгоями. Вы оказали мне честь сидеть среди членов жюри, тем самым подчеркнув важность мнения нашего народа. Поскольку они больше не являются частью нашего народа, вы можете судить их по законам империи. Если вам угодно, то осудите и меня…

– Я не стану этого делать… – сказал император, делая знак эльфам, которые быстро вернулись на свои места. Все, кроме тех, кто держал мятежников. – Мне очень жаль, что так получилось… Вы все прекрасно видите, что мы – разные, равновесие, которое воцарилось в империи, очень легко нарушить. Как сказала вам победительница конкурса… Я вздрогнула. В голосе императора позвучала легкая насмешка. – Цените то, что у вас есть. Я бы мог казнить их, приказать убить на месте или собственноручно разобраться с ними, но я оставлю им жизнь. Так сказать, амнистия в честь одной важной новости, которую я хочу вам сообщить. Но я думаю, что сейчас не самое лучшее время, поэтому предлагаю сделать небольшой перерыв.

Подоспели стражники, забрали зачинщиков покушения и увели их в неизвестном направлении. Эльфы отдали честь императору и встали на свои места. Народ покинул зал, обсуждая события, которые только что произошли. Другие участники тоже стали спускаться со сцены, находясь под впечатлением от произошедшего. Я тоже поспешила смыться, но голос за моей спиной, который заставил меня съежиться в ожидании вполне закономерных неприятностей, произнес:

– А тебя, Сима, я попрошу остаться. Мне хотелось бы поговорить с тобой без свидетелей! Иди за мной.

И я пошла следом, ощущая, как в глубине моей души сражаются два чувства. Страх за последствия того, что из-за моего непрофессионализма императору пришлось подтасовать результаты конкурса, и надежда, что удастся отделаться легким испугом.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору и оказались на балконе, откуда было видно все происходящее в зале. Я чувствовала, что сейчас не отказалась бы от стаканчика водички. А может быть, даже от чего-то покрепче. Для храбрости. Самое интересное, что икота внезапно прошла.

– Чем обязана приглашением на голубой огонек? – спросила я, чувствуя, что дико устала.

– Садись, – вздохнул император, указывая на кресло.

Я села и сглотнула. Мне даже уже пить не хотелось. Хотелось побыстрее исчезнуть отсюда. Раствориться в воздухе…

– Итак, поздравляю тебя с победой! Ты рада? – спросил император, присаживаясь в кресло рядом со мной. В его ядовитом взгляде сквозили насмешка и издевка.

– Не знаю… – осторожно ответила я, чувствуя, что сейчас будет игра «Черный, белый не берите, „да“ и „нет“ не говорите».

– Не знаешь? – улыбнулся император. – Я не вижу восторга, счастья, радости! Как-то странно ты ведешь себя, одержав столь значимую победу…

– Я ведь не победила… – выдавила я, доставая из декольте две бумажки. Они обе выпали на стол, причем записка Андоримэля упала так удачно, что только слепой не смог бы ее прочитать. Мне стало неловко, я тут же ее подобрала и спрятала обратно.

– Вот… – тихо сказала я, показывая содержимое конверта. – Победителей не судят…

– Тебя это сильно огорчило? – улыбнулся император. – Знаешь, я просто предвидел такое развитие ситуации, поэтому озвучил совсем не то, что решило жюри. Но у них, я уверен, никаких претензий не будет. Так что эту бумажку можешь порвать и выбросить. На этом мы, пожалуй, оставим эту тему. Скоро нам придется вернуться на сцену. Но перед тем как мы это сделаем, будь так любезна, выслушай еще кое-что. Я видел ту записку, которую ты так бережно хранишь в декольте. И я тебе скажу вот что. Андоримэль был приставлен к тебе в качестве твоего телохранителя по моему приказу. Он должен был защищать тебя и следить за тем, чтобы ты не наделала глупостей. Я так понимаю, вы с ним сблизились, но уверяю тебя, что это ненадолго. Я постараюсь сделать так, чтобы ты его больше никогда не увидела, даже если мне придется пойти на крайние меры. Дружба между вами исключена.

Меня словно громом поразило. Я с ненавистью смотрела на императора, который улыбался красивой улыбкой, и чувствовала, что еще немного, и я просто сделаю то, что мечтали сделать орки. Я просто задушу его, а труп отправлю «Почтой России», чтобы его никогда никто не нашел, точно так же, как и мое письмо из Хогвартса! Правда, придется проявить прыть и осторожно расчленить труп, пока никто не видит.

– Не тебе, эникейщик-быдлокодер, решать, с кем мне дружить, с кем – нет! – прошипела я, закипая. – И не вздумай больше лезть в мою жизнь! Ты мне никто! Слышал? Никто! Могу повторить по слогам! Можешь хоть испепелить меня на месте! Мне от тебя ничего не нужно! Слышал?

– Пойдем, – холодно сказал император, вставая. – Мы уже все вопросы обсудили.

«Никогда ничего не проси, особенно у тех, кто сильнее тебя… Сами все предложат, сами все дадут!» – робко вмешалась в ход моих кровожадных мыслей совесть. Но, увидев то, о чем я сейчас думаю, она тихонько спряталась в глубины подсознания.

Зрители расселись по местам, зазвучала торжественная музыка, император поднялся на сцену, а следом за ним поднялась я, чувствуя, что еще немного, и я дойду до такой точки кипения, что проломлю голову этому мерзавцу.

– Итак, – сказал император. – Поприветствуйте победительницу конкурса Империовидение!

В зале раздались аплодисменты. Я так устала от этих дурацких хлопков, что едва сдерживалась. Я отошла в сторонку, чувствуя, что худшего дня в моей жизни еще не было.

– А теперь моя очередь… – сказал император, жестом останавливая бурю оваций. – Сегодня я хочу представить вам свою будущую супругу, вашу будущую императрицу. Это одна из тех девушек, которая с честью выдержала все испытания.

И тут на сцену поднялась брюнетка, которую я уже видела в парке. «Совет да любовь тебе, придурок!» – тявкнула совесть, а я скривилась в противной улыбке. Брюнетка несла на подушечке корону, точно так же щедро обсыпанную драгоценными камнями, как и корона его величества.

«Хорошее дело браком не назовут!» – съехидничала совесть. Я ей кивнула, злорадно улыбаясь. Ну что, красавица, получай свое чудовище! «Да на такого, как он, я бы в голодный год за мешок картошки не позарилась бы!» – заявила совесть. «За вагон картошки!» – уточнила я.

Я уже собралась тихонько сползти со сцены, чтобы не загораживать своей тушкой чужой «хеппи-энд», но император резко схватил меня за руку и потащил к себе. Я вырывалась что есть мочи, шипя: «Ты че? Охренел?» – но он прижал меня к себе и тихо произнес: «Дернешься – умрешь! Улыбайся! Тебе что, каждый день делают предложение?» Брюнетка медленно подняла надо мной корону и опустила ее на мою голову. Странная волна прокатилась по моему телу. Я чуть не упала, но почувствовала, что мне не дали упасть. Я качнулась и прикоснулась рукой к своему лицу в надежде, что все это просто страшный сон и я скоро проснусь. Моя рука стала прежней. Зрители изумленно ахали и охали, а я стояла, словно кукла, и чувствовала, что моего согласия на этот брак никто не спрашивал. Может, меня тут снимает скрытая камера? Эй! Ребята! Куда улыбаться? Все ликовали, восторгаясь столь неожиданным совпадением! Ну, просто сказочный конец, епть!

– Вот та женщина, которая сумела покорить мое сердце! – громко сказал император.

– У тебя его нет… – прошипела я, с ужасом глядя на то, как толпа приветствует будущую ячейку общества.

– А ты проверяла? – получила я в ответку.

– Я вообще-то замуж пока не собираюсь… Тем более за такого, как ты! Я лучше в монастырь уйду! – прошипела я, стоя с кислой миной.

– Мужской… боян! Стой молча. Твоего согласия никто не спрашивает, – прошипел в ответ император. – Как там говорили пингвины из «Мадагаскара»? Улыбаемся и машем…

– Тварь бессердечная… – сглотнула я.

– Дома поговорим, – отрезал мой будущий супруг.