Глава 24 · Что ж ты, милая, смотришь искоса…
Закон подлости гласит, что именно в самый ответственный день, в час икс, у тебя случится то, о чем ты даже подумать не мог. Перед свиданием с самым красивым мужчиной на свете у тебя на лице раздуется подкожный прыщ, а на глазу вскочит ячмень. Перед важной поездкой у тебя начнется несварение желудка, причем такое, что ты возблагодаришь богов за изобретение wi-fi, потому что будешь выходить в Сеть по принципу «семь – сорок». Семь минут с ноутбука, сорок минут с телефона. А перед собеседованием на работу у тебя начнутся такие насморк и кашель, что говорить с тобой будет возможно только в случае наличия респиратора и костюма химзащиты. За пару часов до того, как тебе предстоит фотографироваться на документы, у тебя надуется огромный флюс. И ты, как однобокий хомячок, можешь позировать исключительно в профиль. Это я к чему веду? Именно сегодня, когда мне предстоит выступать перед многотысячной аудиторией, на меня напала жуткая икота. Я икаю уже два часа без остановки. Я выпила три литра воды, присела шесть с половиной раз, задержала дыхание почти до полной потери сознания, и все впустую! Проклятая икота никак не оставляла меня в покое, заставляя все тело содрогаться от мучительных приступов. Будучи в душе несуеверным скептиком, я тут же стала вспоминать тех, кто мог бы меня вспоминать незлым тихим словом. Почему-то я грешила на эльфа, с которым разругалась накануне и который к вечеру прислал коротенькую записку, где извинялся за свой неподобающий тон. Никакого раскаяния в его словах я не увидела, поэтому просто порвала бумажку и сделала салют из кусочков. Перебрав в уме всех знакомых, я поняла, что повод вспомнить меня есть у многих, но к икоте это не имеет никакого отношения.
В итоге, сидя в кресле у парикмахера, который пытался сделать при помощи шиньонов и донорских волос Пизанскую башню на моей голове, щедро украшенную бантиками и заколочками, я раз в полминуты делала громкое «ик!». Через час парикмахерских ухищрений моя голова стала клониться набок или вперед из-за несусветной тяжести сооруженной на ней прически. Ровно держать ее я не могла по определению. Почему-то сразу вспомнился индийский чай, который по своему составу напоминал матрас моей бабушки. На его упаковке улыбчивая индианка держит на голове корзину, куда складывает чайные листья. Я позавидовала ей черной завистью.
«Что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня!» – нараспев спросила совесть у моего отражения. Мое отражение посмотрело на меня, как партизан на фашиста. Правда, гордо поднятая голова, которой славились все комсомольцы-герои перед расстрелом, мне не грозила.
– Ну как вам? – спросил уставший парикмахер, выдирая пучок волос из расчески.
– Симпатичный причесонч-ик! Прямо ик-она стиля! – выдала я, стараясь не показывать, что я икаю. – Только можно ее облегчить! И убрать этот бант-ик!
Парикмахер снова стал колдовать, и я почувствовала, как моя голова становится легче. Не в плане просветления, а в плане прически. Часть бантиков было брошено на пол, часть заколок навсегда покинула начес.
– А теперь? – спросил уставший мастер волосяного жанра.
– Просто ш-ик! – икнула я, разглядывая прическу в стиле мадам де Помпадур. – Я бы еще какой-нибудь веноч-ик! или цветоч-ик! пр-ик! – репила…
Веночек и цветочек прикрепили, и в целом я осталась довольна. Ногти наращивать по эльфийской технологии я отказалась, мотивируя свое решение тем, что я простая баба с рабочими руками. Мне наложили сценический грим, который почему-то многие девушки считают «вечерним макияжем». Судя по тому, что он начал подтекать уже через пять минут на жаре, то к выступлению я превращусь в толстое подобие джокера-трансвестита.
Платье мое удалось отстирать, и оно снова приобрело товарный вид. По поводу туфель – тут меня ждал неприятный сюрприз. На моих хрустальных лабутенах слетела набойка. Как могла слететь хрустальная набойка, для меня загадка, но, судя по моим недавним приключениям на вечеринке в честь открытия, я еще отделалась легким испугом. Так что сейчас они были в ремонте.
Очнулась я, когда было уже два часа дня. До выступления оставалось еще четыре часа, поэтому я отчаянно искала, чем бы занять себя на это время, но противная икота мешала мне сосредоточиться. Джио с самого утра куда-то умелся, поэтому мне было откровенно скучно. Если честно, то я была бы даже рада, если бы в гости заглянул Андоримэль, но он, судя по всему, на меня обиделся, поэтому ждать его визита было бессмысленно.
«На сердитых воду возят!» – заявила моя совесть скрипучим голосом бабушки. Я представила себе картинку, похожую на «Бурлаки на Волге», только вместо бурлаков один-единственный эльф, который натужно тянет баржу, груженную водой. Моя логика воспротивилась такому сравнению.
Я снова перепробовала все средства для преодоления столь противного недуга, как икота, и решила просто успокоиться. Ничего страшного, до выступления должно пройти, иначе вместо песни будет икотный ремикс, который тоже может сойти за новое музыкальное течение. Я переслушала почти всю музыку на телефоне, а потом легла и закрыла глаза. Скоро, если все пройдет без сучка, но с задоринкой, мое желание сбудется! От всяких «сучков» нужно держаться подальше, а задоринку я обеспечу, даже не сомневайтесь. Скоро я снова стану стройной и красивой… Я приоткрыла глаз, посмотрела на свой жир и почему-то подумала, что буду скучать по нему. Мы с ним столько вместе пережили, а сегодня мне придется с ним расстаться навсегда. Я снова закрыла глаза и очнулась, когда часы пробили пять. Мне пора ехать. Карета была подана, а я, прикинув, все ли я взяла и все ли на себя надела, посмотревшись в зеркало, на ватных ногах, цокая лабутенами по паркету, как лошадь Пржевальского, отправилась покорять музыкальный олимп империи.
Возле местного Театра оперы и балета народу было больше, чем людей. Для артистов был организован отдельный вход, сродни красной дорожке на церемонии вручения премии «Оскар». Я вывалилась из кареты, опираясь на руку лакея, отдавливая ему ногу хрустальным каблуком с новой набойкой. Покрасневший от натуги и боли, он пожелал мне удачи, а я послала ему воздушный поцелуй, от которого он инстинктивно попытался увернуться. Продефилировав мимо толпы восторженных фанатов (спрашивается, откуда они взялись?), игнорируя протянутые мне самописные перья и листовки, где они просили оставить автограф, я медленно двинулась по лестнице, опираясь на перила. Меня услужливо проводили в мою гримерку, где я просидела в ожидании минут двадцать. В центре гримерки стояло большое зеркало, в котором было видно все происходящее на сцене. Оттуда доносились гномья ругань, топот ног, шелест кулис. На столике стояли какие-то духи, склянки, белила и прочая ерунда. Икота вроде бы приутихла, но я чувствовала, что она еще прошла не до конца.
– Ик-ак! мне теперь петь? – спросила я себя. От нечего делать я выглянула в коридор. Слуги несли букеты цветов в гримерку Мэй Донны и Мариэль Мэрло. В гримерку огра тащили целого поросенка, а в гримерку к Джейгу Урдану осторожно, пряча его от посторонних взглядов, – алкоголь. Возле гримерки Спаси Хайло собралась толпа фанаток, которая требовала оставить автограф прямо на обнаженной груди. «Убитлз» репетировали, приводя сумевших пробраться сюда фанатов в экстаз.
Мне цветов не несли. Принесли одну розу, которую я сразу узнала, с маленькой записочкой от Призрака, где значилось, что он жив, здоров, переехал, получил должность худрука. Потом мне передали какой-то мешочек, в котором лежало что-то похожее на тюремную передачу. Хлеб, фляга с водой и маленький кусочек подгулявшей буженины. Хлеб я попыталась разломить, в надежде, что там лежит нож или напильник и мне удастся в случае чего отсюда сбежать, но хлеб был настолько старым, что им можно было забивать гвозди. Я попробовала – получается. Да таким хлебушком можно спокойно делать ремонт! Через десять минут мне принесли огромную ракушку, внутри которой задохнулся и помер, сильно благоухая, неведомый мне моллюск. Ну хоть не «рука дружбы».
В гримерку постучались. Я великодушно разрешила войти. На пороге стоял улыбчивый и симпатичный молодой человек с корзиной цветов. Неужели?! Хоть кто-то додумался! Наверняка у меня есть тайный поклонник, который решил меня побаловать! А может быть, это…
– Цветочки не нужны? Недорого! – заявил с порога молодой человек, улыбаясь все шире и шире.
От досады и разочарования я тут же запустила в него какой-то пузырек. С профессиональной ловкостью коммивояжер увернулся и с той же самой невозмутимой улыбкой продолжил:
– Чашки, кружки, украшения, часы… С эмблемой Империовидения.
Я швырнула в него огромный пузырь с каким-то зеленым содержимым и попала прямо в плечо. Пробка пузыря была плохо закрыта, поэтому все содержимое разлилось у входа.
– Не надо так не надо! – сказал молодой человек уходя. Судя по запаху, который стал витать в комнате, это был ацетон с легким ароматом сероводорода и ноткой потных мужских носков. Для чего применялось это средство, мне так и не удалось узнать.
В дверь снова постучали. Я уже держала наготове очередной флакон. Молодой человек молча втащил огромную корзину белых роз.
– Пошел вон, продажн-ик! – заорала я, прицеливаясь как следует. – Ни кружеч-ик, ни цветоч-ик! мне не надо!
Молодой человек сразу разгадал мои планы и метнулся в сторону двери, забыв прихватить свою корзинку. В этот раз я попала в дверь, а флакон разбился вдребезги. К едкому аромату из предыдущей коллекции прибавился запах лаванды. Парфюмер Зюскинда, учуяв этот изысканный аромат, побил бы мировой рекорд по задерживанию дыхания.
«Лава-а-а-нда-а-а! Горная лаванда!» – запела моя совесть, а мне осталось только зажать нос и притащить добычу поближе, поставить ее на видное место и сделать селфи. Еще бы! Пока женщина сама не проявит инициативу, никто ей цветов не подарит! А поскольку цветы в моей жизни, явление еще более редкое, чем мужчины, я решила увековечить этот момент.
Пока я пыталась примостить корзинку напротив зеркала, я случайно задела локтем и разлила еще один флакончик, который запа́х освежителем воздуха «Елочка». Сделав несколько снимков на телефон, я решила поставить корзину пониже, чтобы было видно все розы, но случайно, среди цветов, увидела маленькую записочку.
– Хм… Надеюсь, что это не ценн-ик!.. – прокашлялась я, разворачивая бумажку. – Интересно, сколько стоит эта красота?
Но это был не ценник. Это было нечто бесценное.
Я всегда был и остаюсь твоим другом. Удачи, что бы ни случилось.
А.
Хм… А я уже думала, что добыла этот букет честным трудом, а мне его подарили… У-у-у! Так неинтересно! Я сунула записку в декольте. Внезапно я услышала, как из зеркала донеслись фанфары. На сцене появился Джио, одетый как петух на выпускном вечере в курятнике! Меня чуть не стошнило от ядовито-зеленой рубашки с розовым жабо и штанов цвета спелой дыни. Белый парик был украшен розовыми прядями, а накладные уши блестели от бриллиантов. «Алле? Полиция моды! Приезжайте и арестуйте это зеленое тело! В качестве наказания наденьте на него белую рубашку и черные штаны! Можете задушить его галстуком! Я не возражаю!»
– Дамы и господа! – торжественно воскликнул Джио. – Я безумно рад приветствовать вас на ежегодном конкурсе песни Империовидение. Вы знаете, насколько важно для нас чувствовать свое единство, поэтому сегодня, на этой самой сцене, где я сейчас стою, мы услышим исполнителей со всех уголков империи! А некоторые, кто не пожалел денег на билеты в первом ряду, еще и увидят! Шучу! Ежегодный песенный конкурс Империовидение объявляется открытым!
Пока звучала музыка и не утихали аплодисменты, я молилась о том, чтобы первой была не я! Икота, которая, как мне показалось, почти полностью прошла, начала меня мучить с новой силой.
– Итак, сейчас на сцену поднимется наш первый участник! Мы просим пройти на сцену самого поющего гнома! Джейг Урдан, прошу вас подняться на эту сцену! Пока наш исполнитель спешит порадовать нас своим вокальным номером, я хочу рассказать вам о нем. Наш участник работает грузчиком. Про то, что поет, узнал абсолютно случайно, когда ему на ногу упал ящик с чугунными чушками. Недавно он пошел на повышение и стал старшим грузчиком. Слова своей первой выразительной песни наш герой написал тогда, когда его бригада случайно разбила двадцать ящиков с бесценным фарфоровым сервизом. Через три дня он проснулся знаменитым. Его песню разобрали на цитаты и до сих пор используют для сопровождения погрузочно-разгрузочных работ. Встречайте! Джейг Урдан!
На сцену поднялся артист в сопровождении других гномов, которые притащили какие-то странные ящики, канистры и прочую утварь. Одет он был в какой-то рабочий комбинезон. Если бы одежда была почище, то он был бы похож на бородатого Супер Марио. Музыканты расселись и взяли первую ноту. Один гном дул в пустые бутылки, другой стучал металлическим прутом по огромному чану, третий грюкал канистрами… Под незамысловатую мелодию Джейг Урдан открыл рот, и я почувствовала, что сейчас тоже встану и начну что-то носить и таскать. Из приличных слов были только предлоги, а к музыке, в общепринятом понимании, это имело очень отдаленное отношение. Чтобы не цитировать его творчество и не вызывать ужас у читателей, я постараюсь осторожно пересказать смысл песни. Первый куплет был посвящен тому, что все, мягко говоря, молокососы, у которых руки растут из дряблой попы. Второй куплет раскрывал умственный потенциал невидимого собеседника. Третий куплет был больше похож на угрозу, а четвертый заканчивался словами «делайте сами, раз такие умные!», правда, в более забористых выражениях с характерным сплевыванием на сцену.
Песня окончилась, зал выдохнул с облегчением, а потом разорвался аплодисментами. Браво! Брависсимо!
На сцене появился Джио и подошел к Джейгу Урдану, который, красный как рак и запыхавшийся, как вскипевший чайник, сплевывал под ноги.
– У вас есть возможность сказать нечто очень важное, и вас услышит вся империя… – произнес радостно орк.
– Я… хочу… передать… привет… моей… бригаде! И сказать… им… на… всю империю… что если они еще раз … то я им!.. – Джейг Урдан сделал характерный жест, и все сразу поняли, что конкретно имел в виду гном.
Ха! Если так пойдет и дальше, то у меня есть все шансы! Ик! Да чтоб тебя!
– А мы провожаем нашего участника за кулисы и встречаем нового! Точнее, новую! Легкая, как ветер, нежная, как суфле… Мариэль Мэрло… – радостно воскликнул Джио. – Много лет назад, когда Мариэль была совсем маленькой, ее чарующий голос привлекал птиц со всей округи. Самую высокую ноту в своей жизни она взяла в тот день, когда случайно повстречалась с драконом, который в полной мере оценил ее вокальные данные, раз мы имеем счастье лицезреть ее на этой сцене! Мариэль работает учительницей анатомии в бедной эльфийской школе. Поскольку школа очень бедная, в ней почти нет учебников, поэтому Мариэль приходится все показывать на себе… Встречайте – Мариэль Мэрло!
Красавица вышла на сцену в серебристом платье и грациозно поприветствовала зрителей. Вслед за ней на сцену поднялись два эльфа, которые, краснея от натуги, тащили огромную вызолоченную арфу. К арфе подсела невзрачная эльфийка и взяла первую ноту. Еще три красавицы встали на подпевку.
Облизнув губы и взмахнув ресницами, Мариэль начала петь. Я плохо помню, о чем была песня… Я даже не помню, на какой мотив, потому как все мое внимание буквально прилипло к певице. Она не просто пела, она показывала всю песню. Изредка я ловила слова «посмотри в мои глаза», «прикоснись к моим губам», «проведи рукой по шее» и дальше все в том же духе, но уже спускаясь все ниже и ниже. По этой песне зрителям представилась возможность изучить анатомию исполнительницы, которая под конец второго куплета начала медленно снимать с себя платье, дабы еще более детально ознакомить всех присутствующих со своим суповым набором. Зал боялся шелохнуться. Платье упало к концу третьего куплета, обнажив роскошное нижнее белье, которое соблазнительно сидело на идеальном теле.
Хм… Если развивать мыслю дальше, то можно спеть и про печень, и про почки, и про селезенку. «Поцелуй меня в печень!», «Ласкай мои почки!», «Укуси меня за аппендикс!» (и желательно отгрызи его!) Короче, полная диагностика в стиле доктора Хауса. Я представляю, сколько мужчин сейчас снова хотят сесть за школьную парту! Но поскольку время было ограничено, а внутренних органов исполнительницы хватило бы на целый студийный альбом, пришлось довольствоваться лишь самыми значимыми частями тела. «У! Биология! У! Биология!» – пропела совесть, вспоминая эпатажный клип, который крутили по телевизору во времена моей юности.
Да… После такого выступления у меня маловато шансов… Кстати, я тоже могу раздеться, однако в моем случае это звучит скорее как угроза, нежели как награда благодарным зрителям. «Ничто так не пугает мир, как всем известный бабий жир!» «Рыбий!» – поправила совесть со знанием дела. «Бабий!» – уверенно заявила я.
В самом конце песни Мариэль сняла бюстгальтер и бросила его в зал, прикрывая руками грудь.
В зале начались драка и давка. Чувствую, что после такого, ее принц на белом коне прискачет к ней быстрее ветра, и, возможно, даже не один. Да у нее сейчас целый факультатив наберется! Некоторые даже на второй год останутся.
– Итак, – сказал Джио, обращаясь к Мариэль. – Что бы вы хотели сказать всем? У вас есть только один шанс!
Мариэль вздохнула, томно взглянула куда-то в даль и страстно прошептала:
– Я жду тебя, мой герой… Мой богатый, сильный, храбрый, красивый… Мы будем вместе. Ты, я и биология…
Стоп! А как же приют для слабоумных деток, которые наше все? Я так не играю!
В этот момент даже я сглотнула, хотя к богатым, сильным, храбрым, а уж тем более красивым я не относилась. Да и гендерные признаки явно не соответствовали целевой аудитории. Аплодисменты не утихали еще минут пять. Медсестру и учительницу в одном флаконе мы уже видели… Осталось посмотреть полицейскую.
– После такого прочувствованного выступления я с радостью объявляю вам нашего следующего участника. Мы сумели порадовать всех мужчин, а теперь пришла очередь порадовать всех женщин! Спаси Хайло! Вся женская аудитория умоляет вас подняться на эту сцену! А пока наш герой поднимается, я немного расскажу о нем. Когда-то давно Спаси Хайло полюбил девушку. Он признавался ей в любви сотни раз, каждый раз подбирая новые слова. По вечерам влюбленный пел ей под окнами серенады, но она так и не ответила ему и вышла замуж за другого. Позже выяснилось, что она была глухонемая. И теперь Спаси Хайло пообещал себе, что всю свою любовь он подарит сразу всем женщинам! Его песни на один мотив, но сколько в них любви! Встречайте!
Спаси Хайло, одетый в роскошный фрак, в сопровождении нескольких музыкантов вышел на сцену. Он сразу встал на одно колено и запел. Смысла у песни особого не было, но зато она, словно пирожное с удвоенной порцией сгущенки, казалась приторной до невозможности. «Моя мясная нарезочка», «моя падшая звездочка», «мой котенок царапучий», «косточка моя обглоданная» и так далее. Не знаю, может быть, я и не женщина вовсе, но что-то песня меня не тронула, зато зал стоял на ушах. Мужья хватали жен за руки, мешая вырваться им на сцену и броситься в объятия этого зеленого ловеласа с буйной фантазией. Меня чуть не стошнило!
В конце песни одна особо ретивая барышня умудрилась взобраться на сцену и побежала навстречу своему счастью, на ходу сдирая с себя одежду. На подлете к исполнителю ее перехватил ревнивый супруг, который выбежал следом и утащил ее, заливающуюся слезами, обратно в зал. Овации сопровождались женским визгом, писком и фейерверком из нижнего белья. Я все прекрасно понимаю, но, когда на сцену прилетели огромные мужские трусы, мне стало страшно за беднягу.
Да… Час от часу не легче!
– Дорогой Спаси Хайло! Что бы вы хотели сказать всей империи? – почти прокричал Джио, чтобы заглушить женский визг, доносящийся из зала.
– Я люблю тебя! – хрипло сказал он, глядя в зал, адресуя свои слова неизвестно кому. А может быть, всем и сразу!
Вот зря он это сказал. Зря, мужик, зря… Визг перерос в женскую истерику, и я так понимаю, что после этого мероприятия количество разводов побьет все рекорды!
Пока зал успокаивался, Джио объявил, что настало время для Мэй Донны!
– Раньше Мэй Донна пела в кабаках, но теперь она поет для вас на этой сцене. У нее была очень насыщенная жизнь! Ее сорок раз продавали в рабство, поэтому ее песня – это призыв бороться с рабством во всех его проявлениях! Встречайте – на сцене Мэй Донна и танцевальный коллектив «Рабы не мы».
На сцену поднялась одетая в черный кожаный костюм, похожий на костюм женщины-кошки, Мэй Донна. На цепях она вела за собой пятерых полуголых эльфов, на которых красовались шипованные ошейники.
В руках у красавицы были кнут и пряник. Откуда-то из-за кулис появились музыканты, которые тоже были во всем черном, и тут же начали играть достаточно прогрессивную музыку. Мэй Донна двигалась так ритмично и пела таким голосом, что я подумала, что рабство явно пошло ей на пользу. Периодически стегая кнутом свой танцевальный коллектив, выводя голосом, в котором сквозили холодная сексуальность и легкая насмешка, сложные пассажи, она показывала такие акробатические номера, которые мне, например, и не снились. Смысл песни, если он вообще был, заключался в жизненном опыте профессиональной рабыни. Я заметила, что многие извращения, которые она воспевала, народ записывал и запоминал. Получилось, так сказать, живое пособие для начинающего рабовладельца. Парочку вещей и я взяла на заметку. Судя по некоторым элементам танца, Камасутру она не просто читала и прорабатывала, но к тому же дополняла и дорисовывала.
Зал, разумеется, воспринял песню явно не как книгу «Хижина дяди Тома», а скорее как руководство к действию. Аплодисменты не смолкали, а на вопрос, что Мэй Донна хочет сказать всей империи, пока у нее есть такая возможность, эльфийка выдала: «Я хочу, чтобы все мужчины стали моими рабами!» Идея с рабством была поддержана мужской частью зала. Желающие стать рабами прямо сейчас толпами устремились на сцену, но многим помешали жены осуществить мечту всей их жизни. Судя по количеству желающих стать рабами, у эльфийки есть все шансы завести свою фазенду гектаров эдак на пятьдесят и стать почетным рабовладельцем.
Было отлично видно, как какая-то толстуха, покраснев от натуги, тащила своего тощего мужа обратно в зал, награждая его пинками и затрещинами. Мужик вырывался, верещал, протягивая хилые ручонки в сторону артистки. «Да я тебе стручок оборву!» – вопила тостуха, протискиваясь между рядами. Н-дя… Рабство, оно и в Африке рабство…
– А теперь пришло время «Убитлз»! Они вместе съели не одну собаку, что уж говорить о фанатах! Так полюбившийся вам коллектив снова вместе! Напоминаю, недавно они разругались из-за женитьбы одного из участников и чуть его не съели, хотя уверяют, что действительно съели, а на его месте – победитель конкурса двойников! Встречайте на сцене! «Убитлз»! Зеленая четверка!
Музыканты с костяными гитарами взбежали по ступенькам на сцену и тут же начали играть что-то очень заводное. Правда, смысла у их песен не было вообще, но зал начал качаться в такт музыке, а некоторые даже принялись подпевать! Они прикольно раскладывались на многоголосие, что позволяло предположить, что действительно коллектив существует очень давно. Правда, меня смутило, что в песне часто повторяются слова «кости» и «мясо», но залу было все равно, поэтому к концу выступления он разразился настоящими овациями.
– Итак, что вы хотели бы сказать всей империи? – спросил Джио.
Я заметила, орки смотрят на него с откровенной неприязнью. Я бы даже сказала с плохо скрываемой ненавистью, но ответ у них был достаточно остроумен: «Приезжайте к нам в гости, оставляйте свои кости!»
– Спасибо вам за то, что вы впервые приняли участие в конкурсе, – заявил Джио и тут же объявил Огра. Он упомянул, что огры впервые принимают участие на Империовидении, но больше ничего добавить не смог, ибо биография оного исполнителя ограничивалась лишь словом «огр».
Народ притих и стал внимательно смотреть на то, как на сцену залез неповоротливый, огромный людоед. Он молча стоял, глядя на публику. Зрители стали терять терпение, и из зала раздались свист и оскорбления. Огр молчал-молчал, а потом запел… Я никогда в своей жизни не слышала такого голоса! У меня по коже побежали мурашки, а во рту пересохло. Коля Басков, если бы слышал это, тут же ушел бы со сцены в грузчики, потому как такое пение мне трудно даже описать. Я наслаждалась им, словно больше ничего на свете не существовало. Может быть, я редко посещаю театры или концерты, но это было просто божественно! У песни не было слов, исполнялась она без музыки, но ее мелодия и глубина меня просто поражали. Зал, сменив гнев на милость, аплодировал стоя.
Все, мне здесь делать нечего. Даже огр-людоед поет лучше меня!
– Что бы вы хотели сказать империи? Вас слышат все, даже ваши сородичи! – спросил пораженный Джио.
– При… вет, – прохрипел огр и, молча развернувшись, стал спускаться вниз по ступенькам.
Зал успокоился, а у меня затряслись колени… Мне нужно уже вставать и ковылять к сцене, но я не могу пошевелиться… В горле пересохло, сердце бешено заколотилось, и липкий пот побежал по спине. Я нашла в себе силы подняться и медленно направиться в сторону зала. Сейчас Джио объявляет мой номер…