Глава 17

Я была счастлива. Нет, не так, я была по-настоящему, до глупой улыбки, до желания подпрыгивать на месте счастлива! Последние несколько дней я жила словно в сказке, которая внезапно свалилась мне на голову.

Моя новая каюта… это было не просто жилое помещение, это было моё личное, отдельное королевство, мой собственный маленький рай посреди холодного и огромного космоса. После нашей тесной комнатушки с Зай’лой, где мы вечно спотыкались друг о друга, это был просто дворец. Я часами пропадала в своей мини-лаборатории, которая была больше всей нашей старой каюты. Я с упоением, как ребёнок, раскладывала инструменты на огромном многофункциональном столе. Наконец-то всё было на своих местах! Вот тут у меня паяльная станция, здесь — голографический анализатор, а вот тут — специальное место для моей любимой чашки с кофе. И никто, абсолютно никто не толкнёт меня под локоть и не будет язвить по поводу «творческого беспорядка». А кровать! О, эта кровать заслуживала отдельной поэмы. Она была просто гигантской, невероятно мягкой, и я тонула в ней каждую ночь, как в пушистом облаке. Я могла лежать часами, глядя в панорамный иллюминатор на проплывающие мимо туманности и далёкие звёзды. Это было похоже на самое настоящее волшебство.

Но дело было не только в комфорте, нет. Я прекрасно понимала, что этот невероятный подарок — не просто премия от командования за то, что я спасла корабль от взрыва и помогла раздобыть артефакт, это был личный шаг. Шаг, который сделал Макс. Его молчаливый способ извиниться, не говоря ни слова, его способ показать, что он ценит меня. И не просто как толкового инженера, не как «нестандартное решение» для безвыходных ситуаций, а как… Аску. Просто Аску. И этот жест, этот молчаливый поступок значил для меня гораздо больше, чем тысячи слов, извинений и официальных благодарностей. Неужели я ему… нравлюсь? От этой мысли внутри всё теплело.

Наше хрупкое перемирие, возникшее после истории с артефактом, держалось на честном слове и общем деле. Я решила, что пора сделать ответный шаг. Хватит прятаться за сарказмом и колкостями

— Майзер, — позвала я, вернувшись в каюту после долгой смены в машинном отделении. — Мне нужна твоя помощь.

— Всегда к вашим услугам, госпожа, — бесстрастно ответил мой верный дрон, вылетая из лаборатории. Его красный сенсор привычно сканировал меня. — Анализирую ваш запрос. Вы снова планируете диверсию? Или, может, хотите оптимизировать работу кофеварки для повышения эффективности утреннего пробуждения на три целых и семь десятых процента?

— Я хочу устроить ужин, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от волнения. — Романтический ужин.

Майзер на секунду замер в воздухе. Мне показалось, или его красный оптический сенсор и правда удивлённо моргнул?

— Запрос принят. Произвожу анализ… Вы собираетесь применить протоколы романтического взаимодействия. Цель — лейтенант Вест? Вероятность девяносто восемь целых и четыре десятых процента.

— А у тебя есть другие кандидатуры? — хмыкнула я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Я взялась за дело с таким энтузиазмом, будто собирала новый гипердвигатель. Во-первых, атмосфера, стандартное освещение было слишком холодным, слишком официальным. Я залезла в настройки каюты, немного поколдовала над кодом, пару раз чуть всё не сломала, но через час моя гостиная была залита невероятно мягким, золотисто-багровым светом, точь-в-точь как двойной закат на моей родной планете, по которому я иногда скучала. Во-вторых, еда. Хватит с меня этих безвкусных протеиновых паст и концентратов! Я открыла меню корабельного репликатора и, зажмурившись, заказала самые изысканные и дорогие блюда, которые там были: ксайлосианские трюфели, фламбированное мясо под соусом из солнечных ягод и даже бутылку настоящего, не синтетического вина, которое стоило как половина моего жалования. Ну и пусть! Гулять так гулять.

— Подготовка к романтическому взаимодействию завершена на восемьдесят семь процентов, — доложил Майзер, деловито облетая накрытый стол. — Вероятность успеха, исходя из созданной атмосферы и выбранного меню, составляет шестьдесят восемь процентов.

— Почему так мало? — возмутилась я.

— Данный процент не учитывает человеческий фактор, — монотонно пояснил дрон. — Например, вашу склонность к саркастичным замечаниям в неподходящий момент, что может снизить итоговый показатель на пятнадцать-двадцать процентов. Также рекомендую проверить совместимость пищевых предпочтений лейтенанта, чтобы избежать дипломатического инцидента за ужином. Например, аллергии на грибковые споры ксайлосианских трюфелей.

Я только рассмеялась. Сегодня даже этот ворчливый кусок металла не мог испортить мне настроение. Я быстро набрала короткое сообщение для Макса, несколько раз стерев и написав его заново: «Жду у себя в 20:00. Не опаздывай. У нас… намечается совместный проект». Отправив его, я почувствовала, как сердце забилось так громко, что, казалось, Майзер сейчас начнёт анализ моего сердечного ритма. Оставалось только ждать.

***

Ровно в восемь вечера раздался тихий звонок, и я подпрыгнула на месте. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось так, что, казалось, его стук слышен по всей каюте. «Спокойно, Аска, это всего лишь ужин», — сказала я сама себе, делая преувеличенно глубокий вдох. Руки немного дрожали, когда я потянулась к панели и открыла дверь.

На пороге стоял он, Макс. Уже не в строгой парадной форме, а в простой серой офицерской рубашке, которая, как мне показалось, шла ему гораздо больше. В руках он держал бутылку того самого вина, о котором я мечтала. Он улыбнулся мне, и эта улыбка была такой тёплой, что у меня на миг перехватило дыхание. Но потом его взгляд переместился за мою спину, на то, что я сотворила в каюте. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись чистым, абсолютно детским изумлением

— Ого… — только и смог сказать он, переступая порог. — Аска, я… я даже не знаю, что сказать, это просто… невероятно. Я-то думал, мы просто посидим, посмотрим на схемы нового стабилизатора.

— Стабилизаторы — это, конечно, важно, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. — Но иногда нужно калибровать не только корабельные системы, но и… человеческие отношения. Проходи, не стой на пороге.

Он вошёл, всё ещё оглядываясь по сторонам, словно попал в музей, а не в каюту младшего инженера. Он смотрел на стол, на мягкий свет свечей, и я физически видела, как его привычная офицерская выправка, это вечное напряжение в плечах, понемногу ослабевает.

Ужин был похож на волшебный сон. Мы ели какую-то простую, но вкусную пасту, пили вино, и с каждой минутой, с каждым словом, невидимая стена между нами крошилась, превращаясь в пыль. Разговоры лились рекой, легко и непринуждённо. Мы говорили обо всём на свете: о его маме, которая была известным историком, о моих безумных детских изобретениях, вроде самонаводящихся тапочек, которые вечно пытались укусить за пятки нашу кошку.

Он со смехом рассказал, как однажды в академии умудрился перепутать контейнеры и вместо учебных торпед зарядил в пусковую установку партию фейерверков.

— Это было самое красивое и самое незаконное световое шоу за всю историю имперского флота, — хохотал он. — Меня чуть не отчислили, но адмирал потом признался, что никогда не видел салюта лучше.

Я, в свою очередь, поделилась историей о том, как решила «оптимизировать» систему полива в нашей оранжерее. В итоге бедные флориане, похожие на живые деревья, ещё два дня вылавливали по всему отсеку летающие в невесомости капли воды.

Мы смеялись до слёз, громко, от души, так, как я не смеялась уже очень-очень давно. И в его глазах я снова видела ту самую искру, то тепло, по которому так отчаянно скучала, это был он. Тот самый Макс из лифта, не строгий лейтенант Вест, а просто Макс.

Когда ужин закончился, он решительно настоял на том, чтобы помочь мне убрать со стола. Моя кухонька была крошечной, рассчитанной на одного человека, и уж точно не на двоих, один из которых — широкоплечий офицер, нам было ужасно тесно. Мы двигались почти вплотную, наши плечи и локти постоянно соприкасались, и это молчаливое, слаженное движение ощущалось гораздо интимнее, чем любые слова. Я потянулась, чтобы убрать тарелку, и в этот момент наши руки встретились, простое, случайное касание.

И всё, мир замер. Время остановилось, сжавшись в одну-единственную секунду. Я медленно подняла на него глаза. Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде уже не было ни капли весёлости. Там плескалось что-то другое — глубокое, серьёзное и такое притягательное, что у меня закружилась голова.

Он очень медленно, словно боясь, что я исчезну, поднял руку и коснулся моего лица, убирая прядь волос, выбившуюся из причёски. Его пальцы были тёплыми, и от их лёгкого прикосновения по всей моей коже пробежала армия мурашек.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот отчаянный, украденный поцелуй в машинном отделении, нет, этот был медленным, нежным, осторожным. Он словно спрашивал разрешения, и я ответила ему, обвивая его шею руками и прижимаясь всем телом. И эта нежность почти мгновенно начала перерастать в голодную страсть. Поцелуй становился глубже, настойчивее. В нём было всё: месяцы неловкого молчания, сдерживаемые взгляды, напряжение, тоска и отчаянное желание быть ближе.

Он на секунду оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза потемнели. Не говоря ни слова, он легко подхватил меня на руки. Я ахнула от неожиданности и тут же обвила его торс ногами, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле, в унисон с его собственным. Он понёс меня в спальню, я видела только его лицо, его сосредоточенный взгляд. Он осторожно, словно я была сделана из хрусталя, опустил меня на мягкое покрывало кровати и навис сверху, опираясь на руки. В полумраке спальни, куда проникал лишь далёкий, холодный свет звёзд из иллюминатора, он казался мне самым красивым и желанным мужчиной во всей известной вселенной.

Он снова наклонился, его губы были всего в миллиметре от моих, и я уже прикрыла глаза, полностью отдаваясь моменту…

И тут по всей каюте оглушительно, безжалостно громко взвыл сигнал вызова:

«Лейтенант Вест, срочно явиться на капитанский мостик. Повторяю, срочно».

Резкий, абсолютно бесстрастный, механический голос корабельного искусственного интеллекта ворвался в нашу спальню, как ледяной астероид, вдребезги разбивая всё волшебство, всю нежность и страсть.

Мы оба замерли. Макс с глухим, полным отчаяния стоном отстранился и сел на край кровати, закрывая лицо руками.

— Нет… Ну почему именно сейчас… — прорычал он в ладони.

Сигнал повторился, на этот раз ещё громче и настойчивее, будто издеваясь над нами.

— Я должен идти, — с тяжёлым вздохом сказал он. В его голосе было столько искреннего сожаления, что мне захотелось найти главный сервер ИИ и вылить на него ведро воды.

Он быстро встал, одёрнул рубашку, пытаясь вернуть себе официальный вид. Наклонился и оставил быстрый, но нежный поцелуй на моей шее.

— Прости. Я клянусь, я вернусь, как только смогу. Обещаю.

И он ушёл. Через секунду я услышала тихий щелчок закрывающейся входной двери.

И всё, я осталась одна. Лежала на кровати, растрёпанная, взволнованная и злая, невероятно злая. Романтический вечер был не просто испорчен. Он был аннигилирован, стёрт в порошок бездушным голосом корабельного компьютера. Я без сил откинулась на подушки и уставилась в потолок. Хотелось то ли кричать от досады, то ли плакать. Что мне теперь чувствовать? Бешеную злость на всю вселенную с её дурацкими срочными вызовами? Или подступающую тревогу из-за того, что же такое могло случиться, что старшего офицера срывают с места посреди ночи? Кажется, у вселенной было очень специфическое чувство юмора.