Глава 16

Я взяла изящный перламутровый гаджет. Он был лёгким, почти невесомым, и выглядел так, будто его создали для какой-нибудь избалованной принцессы, а не для суровых будней на военном корабле. Настоящая игрушка. Я хмыкнула и села за свой рабочий стол, который, как обычно, был завален инструментами, проводами и схемами, полная противоположность этой блестящей штуковине.

— Так-с, посмотрим, что у нас тут за зверь… — пробормотала я себе под нос, с самым серьёзным видом доставая универсальный интерфейсный кабель.

— Вероятность того, что вы окончательно его сломаете, составляет сорок семь целых и три десятых процента, — монотонно прогудел Майзер, подлетая ближе. Мой личный робот-помощник, доставшийся в наследство от деда, как всегда, был полон оптимизма.

— О, заткнись — отмахнулась я. — У меня есть идея получше, чем просто его сломать.

Я подключила регенератор к своему терминалу, на экране забегали строки кода. Ага, как я и думала. Энергетический контроллер ушёл в защитный режим из-за микроскачка напряжения. Стандартная проблема для моделей с такой хрупкой системой. Сбросить ошибку — дело двух секунд. Но это было бы слишком просто, слишком скучно.

Зай’ла и её подружка Каэли наблюдали за мной с другого конца каюты, на их лицах читалась смесь презрения и любопытства. Они, наверное, думали, что я сейчас буду ковыряться в их дорогой игрушке, как в каком-то старом двигателе, оставляя на ней жирные пятна. Что ж, пусть думают.

Мои пальцы запорхали над клавиатурой. Сначала я, конечно, сбросила ошибку контроллера, чтобы прибор снова заработал. Но это было не главное. Я полезла глубже, в протокол управления дермальным излучателем. Ломать что-то — слишком грубо и не в моём стиле. Я собиралась просто внести крошечное, почти незаметное изменение.

В своей личной базе данных, где я хранила всякие полезные и не очень программы, я нашла то, что нужно. Частота, которую использовали на аграрных мирах для нанесения временной флуоресцентной маркировки на скот. Абсолютно безвредная, но очень, очень стойкая метка, которая ярко светилась под любым освещением и держалась около недели. Идеально!

— Анализирую, — снова встрял Майзер. — Выбранный вами флуоресцентный маркер используется для крупного рогатого скота на планете Ксантор-5. Стойкость — приблизительно один стандартный галактический цикл. Вероятность возникновения социального конфликта — сто процентов.

— Вот это мне и нужно, Майзер, — прошептала я с предвкушающей улыбкой. — Стопроцентный результат.

Я аккуратно заменила стандартную частоту регенерации на эту, «коровью». А затем тщательно, строчка за строчкой, стёрла все логи своих действий, чистая работа.

— Готово, — я отсоединила кабель и, поднявшись, протянула регенератор Зай’ле с самой довольной и услужливой улыбкой, на которую была способна. — Я не только сбросила ошибку, но и немного оптимизировала поток энергии. Теперь он должен работать даже эффективнее, почти как новый!

Зай’ла с сомнением взяла прибор, брезгливо повертев его в руках, словно проверяя, не испачкала ли я его, она нажала на кнопку. Гаджет ожил, тихо загудев и засветившись мягким, нежным светом. На её лице отразилось торжество, она победоносно посмотрела на Каэли.

— Ну вот, хоть на что-то эта механик сгодилась. Смотри, Каэли, сейчас ты увидишь настоящее божественное сияние.

Она поднесла работающий регенератор к своей идеальной персиковой щеке и плавно, с грацией кошки, провела им по шёрстке.

Эффект был мгновенным, но это было не то сияние, которого она ожидала.

На её щеке, в точности повторяя траекторию движения прибора, расцвело яркое, неоново-розовое пятно. Оно было настолько кричащим, настолько вульгарным и неуместным на её нежном мехе, что казалось, будто кто-то чиркнул по произведению искусства дешёвым маркером.

Каэли замерла, её огромные глаза расширились до размера блюдец. Секунду она молчала, потом издала странный хриплый звук, похожий на всхлип. А затем её буквально согнуло пополам от беззвучного смеха. Она пыталась прикрыть рот рукой, но её плечи тряслись так, что, казалось, вот-вот отвалятся, а из глаз брызнули слёзы.

— Что? — не поняла Зай’ла, с недоумением глядя на подругу. — Что смешного? Это эффект такой?

Она повернулась к зеркалу на стене, и её крик, я уверена, слышали даже в инженерном отсеке, на несколько палуб ниже. Это был пронзительный, полный ужаса и ярости визг оскорблённой примадонны, у которой украли главную роль. Она смотрела на своё отражение, на это вульгарное розовое пятно, и её красивое лицо исказилось от чистого, незамутнённого гнева.

Я подошла и с самым искренним сочувствием заглянула ей через плечо.

— Ох, какая неприятность… Странно, — я задумчиво покачала головой, с трудом сдерживая улыбку. — Диагностика показывала повышение эффективности на целых двенадцать процентов. Должно быть, это какая-то редкая, индивидуальная аллергическая реакция на фелиноидную ДНК. Знаешь, одна на миллион, мои соболезнования. Поздравляю, ты уникум!

Зай’ла медленно перевела на меня свой взгляд, полный чистой ненависти, она всё поняла, но доказать ничего не могла.

— Ты… ты… — прошипела она, не в силах подобрать слова от ярости.

— Пожалуй, я пойду, — беззаботно сказала я, направляясь к двери. — У меня ещё много важных дел и совместных проектов. А тебе, наверное, стоит показаться в медблок. Хотя, боюсь, такое даже они не сразу выведут, потребуется время.

Я выскользнула из каюты, оставив Зай’лу наедине с её розовым позором и подругой, которая уже не сдерживалась и хохотала в голос, лёжа на кровати. Маленькая месть была совершена, и она была очень, очень сладкой. Особенно, если она неоново-розового цвета.

***

Новость о «розовой пантере» из отдела связи разнеслась по «Неукротимому» со скоростью света. Корабельный устный телеграф, который тут называли «виноградным визгом», работал куда надёжнее официальных каналов. В столовой я то и дело слышала, как техники, давясь от смеха, обсуждали новый облик надменной фелиноидки. Кто-то даже пошутил, что теперь ей не нужен ночник, ведь она сама светится в темноте. До меня дошли слухи, что пилоты в своём отсеке в шутку переименовали один из навигационных маяков на карте в «Сияние Зай’лы».

Сама виновница торжества на несколько дней буквально испарилась. Она заперлась в нашей каюте, оформив больничный по причине «острой аллергической реакции на синтетические материалы». Конечно, никто в эту чушь не поверил. Её авторитет, который она так старательно выстраивала, рухнул в одночасье. Сложно сохранять вид ледяной королевы, когда все представляют тебя в виде пушистого розового недоразумения.

А вот у меня дела шли просто отлично. Напряжение после истории с артефактом спало, и мы с Максом снова могли нормально общаться. Мы много времени проводили в лаборатории, изучая Сферу, но теперь находили минутку и для простых разговоров. В один из таких перерывов он принёс две кружки настоящего, свежесваренного кофе, аромат которого заполнил всю лабораторию.

— Пахнет божественно, — сказала я, принимая у него кружку.

— Стараюсь держать марку, — улыбнулся он. — Кстати, до меня дошли слухи… про один несчастный случай с регенератором.

Я сделала самое невинное лицо, на какое была способна.

— Ах, это? Ужасная история.

Макс посмотрел на меня, и его губы дрогнули в улыбке. А потом он рассмеялся, он смеялся так громко и заразительно, как я ещё никогда не слышала, откинув голову назад.

— Ох, Аска, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Бедная, бедная Зай’ла. Хотя, должен признать, у кармы иногда бывает просто поразительное чувство юмора.

Этот смех стал последней каплей, которая окончательно растопила лёд между нами. Мы больше не были просто коллегами, вынужденными работать вместе. Наше хрупкое перемирие медленно, но верно перерастало в настоящую дружбу. А может, и во что-то большее.

Вечером, когда я вернулась в каюту, меня встретил Майзер. Он молча парил под потолком, пока я переодевалась, и был безмолвным свидетелем всей истории с регенератором.

— Анализ ваших действий по нейтрализации вербальной агрессии со стороны субъекта «Зай’ла» завершён, — монотонно произнёс он, подлетая ближе. — Ваши методы были нелогичны, основаны на мелком саботаже и нарушали как минимум три пункта устава об использовании личного оборудования в служебных помещениях.

— Но это сработало, — хмыкнула я.

— Результат достигнут, это факт. Её социальный рейтинг на корабле упал на сорок семь процентов. Ваш, напротив, вырос на двенадцать. Возможно, в сарказме и мелких диверсиях есть своя, пока не изученная мной, тактическая ценность. Я составил список из семнадцати более эффективных и менее энергозатратных методов саботажа на будущее.

Я только улыбнулась. Впервые за долгое время я снова чувствовала себя хозяйкой положения. Я контролировала ситуацию, и эта уверенность пьянила.

На следующий день Макс нашёл меня в мастерской, где я пыталась починить старый сварочный аппарат. В руках он держал не чашку с кофе, а тонкую серебристую ключ-карту.

— Я тут подумал над твоим заказом, — сказал он с хитрой улыбкой. — Помнишь, ты говорила про личное пространство?

— И что? Решил построить стену между нашими койками? — пошутила я.

— Придумал кое-что получше.

Он протянул мне карту.

— Это твоё.

Я с недоумением посмотрела на блестящий пластик.

— Что это?

— Ключи. От твоей новой каюты.

Я ошарашенно уставилась на него, не в силах произнести ни слова.

— Но… у меня же есть каюта.

— У тебя есть койка в общей комнате с не самой приятной соседкой. А это — настоящая каюта, двухкомнатная. Раньше в ней жил один старый инженер-изобретатель, его недавно списали на пенсию. Я поговорил с командованием, намекнул, что нашему новому ценному специалисту нужны условия для работы. Считай это официальным подарком от флота, и неофициальным — от меня.

Я взяла ключ-карту, пальцы слегка дрожали. Я всё ещё не могла поверить своим ушам. Я нашла нужную дверь на той же палубе, но в более тихом и уединённом крыле. Приложила карту к панели, замок тихо щёлкнул, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

И я замерла на пороге.

Это было не просто жилое помещение, это была мечта. Первая комната оказалась уютной гостиной с мягким диваном и большим рабочим терминалом. За ней виднелась отдельная спальня с огромной кроватью и панорамным иллюминатором во всю стену. А ещё там была настоящая, комфортная ванная, а не тот пластиковый пенал, который мы делили с Зай’лой.

Но главное сокровище ждало меня в третьей, самой большой комнате. Это была личная мини-лаборатория. И в центре неё стоял он. Огромный, многофункциональный паяльный стол со встроенными анализаторами, голографическими микроскопами и десятками тончайших манипуляторов.

Я медленно вошла внутрь, не веря своим глазам. Провела рукой по прохладной металлической поверхности стола, ощущая под пальцами идеальную гладкость. Моё сердце забилось чаще, я была дома. По-настоящему дома. И это было лучше любого силового поля.