Глава 7. Балы и баталии

Бал, посвящённый пятнадцатому дню рождения её высочества принцессы Этнеи Альбийской, относился к числу тех событий, на которые невозможно не прийти, уж если вы удостоились приглашения. Я, к сожалению, удостоилась. Почему «к сожалению»? Да потому что не имела ни малейшего желания возвращаться к светской жизни. У меня не было друзей во дворце, и я не собиралась их заводить, а виртуозная болтовня ни о чём никогда меня не прельщала. Но, самое главное, я отлично понимала: раны, с трудом затягивавшиеся на протяжении многих месяцев, могут вскрыться и снова начать кровоточить в один момент, стоит только слегка оживить свою память. Возвращение в город само по себе далось мне нелегко, а бал — это очередные лица и декорации из прошлого.

И всё-таки я не ответила его величеству отказом. Не потому, что такие отказы давать не принято. Наше общение с Эдбальдом в любом случае выходило за рамки того, что считалось допустимым. Главная причина заключалась в ином: на балу присутствовали люди, имевшие непосредственное отношение к делу семи ключей. К примеру, все придворные маги. А также король с тремя своими детьми, двумя родными и одним приёмным (ох, и когда же я наконец смогу от этого «одного» избавиться?). А ведь кто-то из этой четвёрки был назначен хранителем. Я поняла, что пренебрегать такой возможностью понаблюдать за всеми этими личностями не стоит и, скрепя сердце, занялась приготовлениями.

Не буду задерживаться на том, сколько раз я теряла терпение, пока портнихи накладывали стежки, ювелир открывал одну за другой шкатулки с украшениями, а горничная возилась с моими прядями. Пожалуй, ещё несколько дней отсидки дались бы мне значительно легче. Но в итоге пришлось признать, что результат совместных мучений совсем не плох. Новое фиолетовое платье идеально балансировало между романтичностью и строгостью. Первое достигалось за счёт лёгкой материи, оборок и кружев; второму способствовал тёмный цвет и весьма умеренное декольте. Имелся также и бант, но, к счастью, эта лишняя в моём представлении деталь располагалась на спине, и я её практически не видела. Юбка, соответствуя последней моде, слегка приобнажала щиколотки. В моё время это сочли бы вульгарным, но, если теперь так носили, тем лучше. Платья в пол всегда представлялись мне не слишком удобными.

Высокая причёска уложена так, что можно решить, будто у меня чрезвычайно длинные волосы, хотя в действительности они едва доходили до плеч. Аккуратно заколотые локоны украшала жемчужная нить. С этим украшением перекликалась жемчужная капля, висевшая на тончайшей, почти невидимой цепочке.

Это было очень странно — выглядеть хрупкой. Абсурдно, я бы сказала. Но, работая в зазеркалье, часто имеешь дело с противоположностями, поэтому я не впала в ступор и возмущаться столь непривычному образу тоже не стала, а вместо этого вслух признала, что девушки потрудились на славу. И со спокойной совестью отправилась во дворец.

Здесь меня ожидал сюрприз. Помимо королевской семьи, придворных магов и местной знати я обнаружила нескольких своих новых знакомых из института. Ректор Крофт и Кейл Грант, элегантно одетые, кружили в танце своих партнёрш. Декан Джейкоб стоял у стены с бокалом вина, сделал пару глотков, и одобрительно кивнул, рассматривая жидкость на свет. Были среди гостей ещё двое мужчин, которых я видела на Дне открытых дверей, хотя их имён и не знала. А потом мне стало не до наблюдений.

Итан держался в стороне от толпы придворных, как и всегда. Облокотился о декоративную колонну, провожал взглядом пролетавшие мимо пары, и время от времени проводил рукой по волосам, словно расчёсывался пятернёй. В действительности этот жест, хорошо мне знакомый, свидетельствовал о напряжённости или тревоге. Я до боли сжала собственное запястье и отвернулась, чтобы вынудить себя смотреть в другую сторону. Но вернуть внутреннее равновесие это не помогло.

Просто потому, что он был здесь. Человек, который поступил правильно. Сделал то, чего требовали обстоятельства. Ему не за что было извиняться. Не за что себя корить. Мне — не в чем его упрекнуть. Но…святые боги, только бы он не подошёл! Только бы не надумал поздороваться, сказать, что рад меня видеть, или — того хуже — всё-таки попросить прощения. Ибо в этом случае я за себя не ручалась. Зеркала в бальном зале встречались на каждом шагу: модницам и щёголям надо убедиться, что они выглядят как должно, а танцующим — мельком уловить собственное кружение. Так что я сначала развеяла бы Итана в прах, а уже потом сообразила, что делаю что-то не то.

Когда сидишь в одиночной квадратной камере без окон, где от стены до кровати можно сделать всего-то пару шагов, любое движение воздуха, игра света и тени кажется событием. Заползший через незнамо откуда взявшуюся крохотную щель муравей — практически подарок судьбы. О таких интересных гостях, как крысы, можно только мечтать. Волей-неволей радуешься появлению самых ненавистных людей — тюремщиков, приносящих еду и питьё, потому что они хоть как-то нарушают душащее однообразие. И единственное, что держит на плаву — это воспоминания. Когда будущего нет, а настоящее ограничено тесной каменной клеткой, только прошлое помогает сохранить рассудок.

А потом тебе приносят письмо. Небывалое везение, поскольку людям, обвинённым в таких преступлениях, обычно не пишут. А если и пытаются, кто станет утруждаться и относить послания осуждённым, заочно вычеркнутым из жизни? И вот ты, счастливица, вскрываешь конверт дрожащими пальцами и сначала просто с удивлением обнаруживаешь, что ещё не разучилась читать. Что эти витиеватые символы по-прежнему что-то для тебя означают. И лишь потом, щурясь при слабом магическом огоньке, начинаешь осознавать смысл слов. Прости… Ты, несомненно, поймёшь… Я не мог поступить иначе… Помолвка расторгнута.

И вот, казалось бы, какая, к чертям, помолвка, если тебе нет и не будет выхода из казённого дома? И какое имеет значение, что происходит там, за прочными стенами, которые навсегда отгородили тебя от мира, а мир — от тебя? Но я жалею лишь об одном: что в камере нет зеркала, и я не могу испепелить письмо. Хочу хотя бы разорвать его на много частей, но представляю себе ухмылки охранников — и воздерживаюсь даже от этого выражения эмоций. Просто бросаю листок в угол — и взгляд ещё долго будет возвращаться к нему, день за днём. А пока кажется, что потолок опустился ниже, и стены потихоньку сдвигаются к кровати. И рано или поздно тебя точно расплющит. Но этого никто не заметит, и стражники так и продолжат приносить питью и еду. Ибо как им заметить расплющенный разум человека, которому больше не за что уцепиться в этом мире? Потому что где-то там, за оградой, кто-то другой поступил правильно…

Я вздрогнула, расправила плечи, стараясь нехитрыми физическими движениями отогнать мысли, которые плавно переходили в транс. И случайно повернула голову туда, куда не следовало. Он меня заметил. Заметил — и теперь не сводил глаз. И, кажется, набирался решимости, чтобы подойти.

Даже самый сильный маг — не более чем человек. Даже самая самодостаточная личность, которой ничего не может предложить сам король, имеет свои слабости. Какие именно и как они проявятся — другой вопрос. Один разревётся, второй перережет себе вены, а третий уничтожит весь мир. Из этих вариантов последний был мне наиболее близок, но, к счастью (для меня и для мира), до этой степени отчаяния я не дошла. И потому просто стояла, приросшая к месту, и пассивно ждала. Вот Итан уже оторвался от статуи, вот сделал в моём направлении один шаг, другой…

— Вы позволите вас пригласить, госпожа Блэр?

Хрипловатый, едва знакомый голос вывел меня из состояния ступора. Словно до сих пор я была окружена вакуумом, а теперь пустота снова наполнилась яркими цветами камзолов и платьев, звуками музыки, запахами дамских духов.

— Йоланда, — поправила я, подавая Кейлу руку в тот самый момент, когда Итан открыл было рот, чтобы ко мне обратиться.

И мы с деканом факультета стихий проследовали к центру зала, чтобы пополнить ряды танцующих. Итан исчез из поля моего зрения, но я успела заметить Орвина, который, оказывается, тоже успел подойти совсем близко и теперь провожал нас с Кейлом разочарованным взглядом. Хотел обсудить какую-то очередную деталь расследования, что ли? Ну, так времени ещё предостаточно, да и обязательно ли заниматься этим на балу?

— Как вам здесь нравится?

Декан начал разговор весьма традиционно, но почему бы и нет? В сущности, как ещё беседовать с малознакомыми людьми? Я мысленно отметила, что ведёт он хорошо, и нарядный камзол синего цвета весьма ему шёл, прекрасно гармонируя с цветом глаз… Смотрелся наряд не так идеально, как на придворных, менее кричаще и менее…кукольно, что ли? Иными словами, на общем фоне Кейл слегка выделялся, и то же самое можно было сказать о его коллегах. Но мне это нравилось.

— Не знаю, — честно призналась я. Мы ненадолго разошлись в танце, сменив партнёров, и это дало мне время додумать свой ответ. — Не так плохо, как я опасалась, но странно. Непривычно. Как будто я вернулась в прошлое при помощи магии. Я изменилась, а здесь всё по-прежнему. Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Отлично понимаю. Некоторые события меняют нас так сильно, что, кажется, весь мир обязан измениться вместе с нами. Но жизнь идёт своим чередом, как бы мы к этому ни относились.

— Верно. — Я обошла вокруг партнёра, касаясь его руки кончиками пальцев. — А вы часто здесь бываете?

— Нет. — У него была такая приятная улыбка, что я невольно улыбнулась в ответ. Итан совершенно вылетел у меня из головы. — Высшее руководство института приглашают только на самые пышные торжества, раза три в год. К тому же до недавнего времени я был простым преподавателем.

— А простым преподавателям вход во дворец закрыт?

— Конечно. Приглашения высылают только ректору и деканам. И то, по-моему, неохотно. Дань старой традиции. — Он склонился к самому моему уху, благо танец в данный момент это позволял. — Никто не получает от этого удовольствия. Королевской семье не нужно присутствие простолюдинов, какими бы они ни были образованными. А мы чувствуем себя некомфортно в здешней помпезности. Но нельзя же отказывать, когда на бал зовёт сам король!

— И все страдают, — со смешком заключила я.

— Жизнь суть страдание, — тоном заправского проповедника провозгласил Кейл.

— Точно, — нарочито серьёзно подхватила я. И интимным шёпотом добавила: — Особенно когда танцуешь на каблуках.

— Это так плохо? — сочувственно спросил он.

— А вы попробуйте как-нибудь, — посоветовала я. — Только не при студентах.

Декан факультета стихий рассмеялся, запрокинув голову. Определённо, с ним я чувствовала себя весьма комфортно. Значительно комфортнее, чем с тем же Орвином.

— На самом деле, всё совсем неплохо, — справедливости ради признала я. — Во всяком случае, я вроде бы ни разу не оступилась, несмотря на многолетний перерыв.

— Вы отлично танцуете, — галантно заверили меня.

— Подлизываетесь?

— Конечно. Вы покорили сердца всего института. Как я мог устоять? Декан должен быть на одной волне со студентами и коллегами.

— Кстати про институт! — вспомнила я, проигнорировав комплимент. Кейл умеет быть галантным, но я — не покорительница сердец, так к чему зацикливаться на пустых словах? — Почему моё выступление так хорошо приняли?

— А почему бы нет? — удивился он. — Вы всё сделали качественно и зрелищно.

— Да, но сутью номера был побег из тюрьмы. И личность моя не должны бы способствовать симпатии. Было бы логичнее, если бы публика начала швыряться камнями.

— Ах, это! — Его лицо приняло серьёзное выражение. — Как бы точнее объяснить, особенно с учётом…цензуры.

Кейл многозначительно обвёл глазами зал, но в этом не было необходимости: я и так понимала, что посторонних ушей здесь, мягко говоря, немало. Танец закончился, мы, как и полагалось, поклонились друг другу. Декан взял меня под руку и повёл в направлении диковинных деревьев, росших в крупных горшках. Там можно было продолжить разговор в относительном уединении — насколько оного вообще реально добиться на балу.

— Видите ли, Институт магии и стихий всегда был несколько обособлен. В прежние времена его можно было считать эдаким государством внутри государства. У королей была официальная власть и армия, у учёных — маги, и этим двум силам приходилось считаться друг с другом. Сейчас институт уже не так автономен, возможно, потому, что сильных магов стало меньше. Но инакомыслие нашему заведению всё равно свойственно. Не все решения эльмиррского правительства находят одобрение в глазах студентов. — Он выразительно пошевелил бровями, давая понять, что высказался бы значительно более радикально, если бы не обстоятельства нашей беседы. — В прошлую нашу встречу я сказал вам, что мы не занимаемся воспитанием. Это и верно, и не верно одновременно. Мы воспитываем в своих подопечных учёных. А знаете, кто такой учёный в первую очередь?

Я сложила руки на груди и попыталась разгадать загадку, чувствуя себя пресловутой студенткой, не подготовившейся к экзамену. Вроде бы и должна знать ответ: магистр, как-никак, и не из последних. Но пойди сообрази так сразу. Определённо в обществе Кейла мне было интересно.

— Тот, кто много знает? — предположила я.

Он с улыбкой покачал головой.

— Многое умеет на практике? — выдвинула я очередную гипотезу.

— Учёный — это в первую очередь тот, кто имеет своё, независимое мнение, — пояснил свою мысль декан. — И эта способность не может ограничиваться наукой. Она распространяется на все прочие сферы жизни. В том числе и на политические взгляды.

— Можете не продолжать.

И так было понятно, что многие студенты — а также, вероятнее всего, преподаватели, были не в восторге от правления его величества Эдбальда. Упрекнуть их в этом я не могла, поскольку была всецело на их стороне. Быть может, мне самое место в институте?

Кейл благодарно кивнул.

— Тогда, с вашего позволения, я сразу перейду к Дню открытых дверей. Вы ведь заметили, как быстро распространяются у нас слухи?

Я насмешливо вздёрнула бровь.

— Так вот, к моменту вашего выступления все — ну, или очень многие — уже знали, кто вы такая и какова ваша история. Дело ведь было громким, требовалось лишь его вспомнить. Мелькали сведения и о том, что вы — наша выпускница. — Он приподнял и снова опустил плечи в уже знакомом мне неуверенном жесте, из-за которого казался чуть-чуть виноватым и беззащитным. — Этого было достаточно. В вас увидели символ. Маг, вышедший из стен института, достигший невероятных высот — и…ну, скажем так, неоценённый правительством. Вашим побегом восхищались намного сильнее, чем выступлением, — хотя оно, поверьте, было отличным, — поспешил добавить он, выставив ладони вперёд. — Если бы кто-нибудь бросил в вас камень, боюсь, зал разорвал бы этого бедолагу на куски.

Я нервно рассмеялась.

— При случае объясните своим студентам, что символ из меня так себе. Я совершенно эгоистичный человек, даже не стесняющийся в этом признаться. И поступки мои продиктованы личными интересами. Так что сбежала я вовсе не с целью кому-то что-то доказать, а просто…просто чтобы сбежать.

Я принялась оглядываться, вытягивая шею, чтобы охватить как можно большую часть зала.

— Вы что-то ищете? — полюбопытствовал Кейл.

— Да, — подтвердила я, не прерывая поисков. — Здесь только что проходил лакей с подносом. Хочу выпить вина. Один бокал, а, может, и два. Без алкоголя сложновато как следует осмыслить то, что вы сейчас рассказали.

Судя по выражению лица декана, он отнёсся к моей реакции с пониманием, где-то даже сочувствовал, но, чёрт меня побери, читалось в его синих глазах что-то такое… Словом, я бы не удивилась, окажись, что Кейл Грант солидарен со своими студентами и тоже видит во мне символ.

— Сейчас принесу, — галантно пообещал он и исчез в толпе.

Символ института! Вот ведь дожила в свои тридцать с хвостиком! Пришло же такое кому-то в голову!

— Прости, это ты мне?

Привычка говорить сама с собой всё-таки подвела меня, проявившись посреди бала во всей красе.

— Нет, — отрезала я, вынуждено поворачиваясь к Итану.

Не тебе. И не прощу.

— А. — Он огляделся в поисках моего собеседника, такового не обнаружил и, помявшись, продолжил: — Я хотел сказать, что рад тебя видеть.

— Не могу ответить тем же.

Где так долго носит Кейла? Уж лучше бы он оставил меня без алкоголя, зато избавил от необходимости объясняться с бывшим женихом. Который, как назло, продолжал стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу, но уходить явно не собираясь.

— Понимаю. Но, знаешь, я просто хотел объяснить…чтобы между нами не было недомолвок…

— Обожаю недомолвки, — оборвала я этот словесный поток.

Помимо стремления со мной поговорить, каковое раздражало само по себе, он ещё и держался чрезвычайно близко. Не так чтобы меня волновали приличия (говоря откровенно, совсем не волновали), но я ненавидела, когда вторгались в моё личное пространство. И, уж тем более, не желала терпеть подобное от данного персонажа.

— Госпожа Блэр! Как это понимать? — Его высочество Орвин выступил из тени, обиженно насупив брови. — Вы обещали мне этот танец ещё до бала, а теперь куда-то запропастились!

Никакого танца я, разумеется, не обещала, но тугодумие не входило в число моих многочисленных недостатков.

— Совсем забыла.

Я виновато шаркнула ножкой, подхватила принца под предложенную руку и, не оборачиваясь, поспешила удалиться в его компании. Говорят, оглядываться на прошлое — плохая примета.

— Вы действительно не против того, чтобы со мной потанцевать? — уточнил его высочество, когда мы оказались в нужной части зала.

— Почему бы и нет? — Я вложила свою руку в его ладонь, вторую пристроила у него на плече. Рост партнёра оказался очень для этого удобным: не приходилось ни сутулиться, ни вставать на цыпочки. — Уж точно лучше пустой болтовни.

Он улыбнулся уголками губ, не иначе, в очередной раз порадовавшись моей «деликатности».

— Со мной или с кем-то другим?

— Да с кем угодно. Правда, я попросила одного человека принести мне бокал вина и не дождалась… Заболталась с другим и ушла танцевать с третьим, — не без удивления изложила я события последних пяти минут.

— Весьма характерно для женского пола.

— Наверное. Но за собой я таких особенностей не замечала. Впрочем, неважно. — Я поискала глазами Кейла, не нашла, и пришла к выводу, что так тому и быть. — Теперь я должна вам услугу, ваше высочество. Можете не сомневаться, я не забываю своих долгов.

— С вашей стороны это звучит как угроза, — рассмеялся Орвин. — Так что давайте считать, что танец — это и есть та самая ответная услуга, и мы квиты.

— Больно вам нужен был этот танец, — фыркнула я. — Могли найти себе партнёршу попривлекательнее.

— Всё лучше, чем тратить время на пустую болтовню.

Потребовалось несколько секунд, чтобы я опознала в этих словах собственную фразу. Видимо, мимика отлично отражала мою работу мысли, потому что по окончании этого времени принц расхохотался.

— Я ещё и мстительная! — угрожающе напомнила я, однако в действительности мне тоже стало весело, и это не укрылось от принца.

— Я успел это заметить. Бросьте, вы прекрасно выглядите. Любой кавалер сочтёт за честь с вами танцевать. Вам очень идёт это платье. Кстати, вы не думали почаще одеваться в таком стиле, вместо этих ваших странных…нарядов?

Моё благодушное настроение моментально сошло на нет.

— А вы не думали пореже вмешиваться в чужие дела? Будьте столь любезны, приберегите подобные советы для своих барышень.

Разворот, наши руки разошлись и снова встретились.

— Именно так и поступлю, — пообещал Орвин.

Мы продолжили двигаться в молчании. В сущности, странно было не это, а то, что мы даже несколькими фразами сумели обменяться. Обсуждать дело Охотника посреди бала — верх легкомыслия, а откуда взяться другим темам для разговора?

Во время очередного поворота я обнаружила Кейла. На губах невольно расцвела улыбка: декан кружил в танце её высочество. Что ж, отлично: стало быть, он не скучает в моё отсутствие.

— Скажите мне ещё одну вещь. — Принц, похоже, неверно расценил мою улыбку, решив, что я снова готова к плодотворному общению. — Итан Ритрей докучал вам только сегодня, или это была не первая его попытка?

Танец заставил меня полностью забыть об Итане, и упоминание этого имени выбило из колеи. Я даже замедлила шаг и сбилась с такта. Впрочем, это дело поправимое, так что мою ошибку вряд ли заметил кто-нибудь, кроме партнёра.

— Я не имел в виду ничего дурного, — поспешил прояснить ситуацию он. — Просто дайте мне знать, если вам потребуется помощь. Никаких прав это ничтожество не имеет.

Дыхание участилось, и вовсе не от той нагрузки, которую обеспечивал телу танец. Упоминание моей одежды оказалось сущей ерундой. Вот сейчас я была сердита по-настоящему.

— То есть вы изучили подробности моей биографии?

Нет, я была не сердита. Я буквально закипала от бешенства. Ненавижу, когда лезут в мою жизнь, будь то открытое вмешательство или слежка исподтишка.

— Личное дело не читал, если вы об этом. Но канцлер, естественно, выучил его чуть ли не наизусть, прежде чем было принято решение обратиться к вам за помощью.

«Естественно». Пожалуй, да, это действительно было естественно. Но в тот момент мне всё равно страстно хотелось перегрызть горло канцлеру, королю и его высочеству Орвину, а заодно сожрать то самое личное дело, чтобы с ним больше никто не смог ознакомиться.

— А вам он зачитывал наиболее пикантные отрывки? — съязвила я.

— Не пикантные, а те, которые считал наиболее важными, — последовал ответ. — И не зачитывал, а пересказывал.

— О, это совсем другое дело! — с важным видом протянула я. — И что же, ничего важнее моих личных отношений в досье не нашлось?

— Я понимаю, что вы от нас не в восторге, госпожа Йоланда, и, возможно, не без причины. Но не надо путать нас с кумушками на базаре. Ваши личные отношения никого не интересовали. А вот ваша эмоциональная нестабильность — другое дело.

Ну всё. Парень доигрался. Сейчас я точно загрызу его заживо — ничего личного, просто для того, чтобы доказать, что я эмоционально стабильна.

— Магистр Блэр! — Голос принца раздался словно издалека, бесцеремонно вторгаясь в мои кровожадные мысли. — Вы заставляете нервничать мою личную охрану. Я в самом деле не хотел вас задеть. Пожалуйте, сделайте не такое свирепое лицо, иначе они вот-вот ринутся в бой.

— И что? — пренебрежительно поморщилась я. — Полагаете, это меня остановит? Здесь столько зеркал, что я успею испепелить весь зал прежде, чем они сориентируются в обстановке. Не верите?

— В ваши умения верю. В то, что вы собираетесь так поступить, — не очень.

— Отчего так? Я произвожу впечатление человека нерешительного?

— Вы производите впечатление человека разумного. И потом, за последнее время я успел немного вас узнать.

— И что?

— Вы человечнее, чем пытаетесь казаться.

— Да ну! — искренне изумилась я. — У вас есть хоть какие-то основания для столь категоричных утверждений?

— Взять хотя бы ваше поведение в институте.

— Неужели я, сама того не заметив, совершила что-то хорошее?

Степень моего удивления всё возрастала.

— А зачем вы стали помогать тому рыжему магу — кажется, Джейкобу? — осушить кабинет? Воображаю, каких трудов вам это стоило: у вас был весьма измождённый вид. А между тем, если верить вашей риторике, вы должны были просто заявить: «Это не мои проблемы» — и уйти через отражение в зеркале или в воде.

— Так бывает, когда действуешь, не подумав, — отмахнулась я. Сообразила, что это не самое подходящее движение во время танца, и возвратила руку принцу на плечо. — А вы, как я погляжу, неплохо поднаторели в науке отражений.

— Моя прабабушка была зеркальным магом. И, хотя у самого меня способности никогда не проявлялись, я немного интересовался этой темой.

— Понятно. Хотите дружеский совет? — Гнев сам собой сменился на милость. — Не развивайте в себе привычку видеть в людях хорошее. Это раздражает.

— Я далеко не во всех вижу хорошее, — возразил он.

В этих словах мне послышался намёк на поднимавшуюся недавно тему.

— Да зря вы взъелись на Итана. — Я устало распрямила спину. Скорей бы музыка заканчивалась. — Он совершенно нормально поступил. Разумно и естественно.

— Вот уж где ничего естественного не вижу, — отрезал Орвин с той жёсткостью, какая, помнится, проявлялась в его отношении ко мне при самой первой встрече.

— А что, по-вашему, ему было делать? Хранить мне верность до конца своих дней? Не жениться, не встречаться с женщинами, не иметь детей? Меня ведь, напомню, осудили пожизненно. Он, во всяком случае, поступил честно.

Темп замедлился, танец подходил к концу.

— Грош цена такой честности. Согласен, бывают случаи, когда мы ничего не можем сделать для близких людей. Неправда, будто любовь побеждает всё. Мы часто оказываемся бессильны. Перед смертельной болезнью, перед человеческой жестокостью, перед превратностями судьбы. И тогда нам остаётся только одно — поддержать. Хотя бы на миг отогнать уныние. Сделать жизнь на каплю не такой чёрной. Перед вашим женихом стояла исключительно эта задача. И он с ней не справился.

— Нам были запрещены свидания, — сообщила я, на случай, если он был не в курсе. — И писем в тюрьму не доставляли.

— Зато бумаги о расторжении помолвки обязаны были доставить. — Я вынужденно кивнула, и он заключил: — Вот и я о том же.

Музыка доиграла, и мы застыли во взаимном поклоне. Простояли так чуть дольше, чем было необходимо. И разошлись в разные стороны.

Я поспешила прочь из танцевального зала, пока кто-нибудь ещё не успел перехватить меня и пригласить на очередной вальс или менуэт. То ли утомилась с непривычки, то ли пришла пора на личном примере познать истину о том, что старость — не радость. Впрочем, с последним я предпочитала не спешить. А вот прогуляться безусловно стоило. Либо поностальгировать, бродя по мало изменившимся коридорам и галереям дворца, либо подышать свежим воздухом в ухоженном парке.

Определиться с планами я так и не успела. Буквально у дверей меня перехватил лакей. Он умудрился, не прикасаясь ко мне и не окликая, привлечь к себе внимание, своевременно оказавшись в поле моего зрения и поклонившись. Затем протянул серебряный поднос, какие обычно использовались для почты. И действительно передо мной лежал один-единственный конверт, зато более ценный, чем десятки иных писем. Ибо на нём красовался герб Эльмирры и вензель королевской семьи.

Я приняла послание, вскрыла конверт при помощи лежавшего на том же подносе ножа для бумаг и извлекла письмо, вернее сказать, записку. Лакей вновь поклонился и ушёл, а я развернула сложенный вчетверо лист и прочитала послание. Всего несколько строк.

«Необходимо срочно поговорить. Есть подозрение, что пропал ещё один артефакт. Дело не терпит отлагательств. Приходите на первый этаж западного крыла, в синюю гостиную. Это место достаточно удалено от бального зала, и никто не помешает нашей беседе».

Далее шла подпись — Эдбальд Четвёртый — и оттиск королевской печати.

Я обвела взглядом зал. Короля нигде не было видно, Орвина, кстати, тоже. В отличие от старшего принца (тот был здесь и явно получал удовольствие от дамского общества) и виновницы торжества, танцевавшей с очередным кавалером. Что ж, самое время и мне исчезнуть. Праздника мне более чем хватило, пора и поработать.

Дорогу в западное крыло я знала хорошо, так что расспрашивать никого не пришлось. Пройти насквозь анфиладу комнат, пересечь музыкальный зал, миновать узкий коридор и выйти к…зеркальной гостиной?!

Прежде здесь такой не было, это точно. Я помнила обстановку довольно неплохо. Мебель была светло-бежевая, портьеры, наоборот, тёмные, тяжёлые, со старомодными оборками. В дальнем левом углу застыла статуя девушки, держащей на плече кувшин. Старший дворецкий как-то раз отчаянно спорил с офицером охраны о её происхождении. Первый с пеной у рта доказывал, что изваянию добрая тысяча лет, второй ухмылялся в пышные усы и утверждал, что это всего лишь умелая подделка. Дело чуть не дошло до драки. Точно, дворецкий тогда опустил поднос с корреспонденцией на низкий буковый столик, которого сейчас в совершенно пустом помещении не было. Как и прочих предметов обстановки. Зато зеркала… Быть может, их не так уж и много, но они столь умело расставлены, что кажется, будто комната вот-вот взорвётся от обилия моих отражений.

Это выглядело, как…ловушка. И я собиралась развернуться и уйти (плевать на мнимую позорность бегства: сражаться лучше на своей территории или хотя бы по своим правилам), но спустя мгновение поняла: слишком поздно. Дверь, ещё недавно такую доступную, теперь преграждало очередное зеркало. А мне в спину уже летел крупный огненный шар. Я разбежалась и прыгнула, с лёгкостью преодолевая ближайший стеклянный барьер.

С трудом устояла на ногах и, чертыхнувшись, скинула туфли. Что-то подсказывало: придётся побегать, а делать это на каблуках крайне нежелательно. Есть шанс поранить ноги, но это меньшее из зол. Я снова чертыхнулась, оценив окружающую обстановку. Зеркальный лабиринт простирался и здесь. Со всех сторон на меня смотрело собственное лицо, скопированное бесконечное количество раз в уходящих вдаль отражениях. И огненных шаров тоже было много: попробуй угадай, который из них настоящий, и с какой именно стороны он прилетит. Вернее, будь у меня время, я бы, конечно, разобралась, но смертоносное средоточие пламени уже приближалось…

Тем не менее, одно преимущество по сравнению с простым обывателем у меня всё-таки имелось. Мне не пришлось отчаянно тыкаться в стеклянные стены наподобие слепого котёнка, пытаясь найти проход. Вместо этого я просто бежала сквозь зеркала. Одно, другое, третье. Магу пришлось следовать за мной. Началась самая настоящая погоня, и, увы, роль охотника досталась отнюдь не мне.

Шары возникали из ниоткуда один за другим. Примерно так же я в своё время извлекла из зазеркального пространства инструмент, при помощи которого стёрла наколдованную ректором тучу. Но скорость, с которой работал мой враг, впечатляла. И в убойной силе его фантомного, казалось бы, оружия, я не сомневалась. Правда, задеть меня ему пока не удалось. Оно и не удивительно, учитывая, что я петляла, как заяц, к тому же перепрыгивая из одного подпространства в другое. Рассчитать траекторию полёта было нереально, и маг, вероятно, продолжал использовать шары для устрашения. А также не хотел давать мне время на ответный шаг.

Однако же я не собиралась бесцельно бегать до тех пор, пока не упаду от усталости. План у меня был, просто я не хотела выдавать его слишком быстро. Но постепенно, окольными путями, я приближалась к спуску. Соскользнула вниз, слегка оцарапав локоть, и оказалась на втором уровне. Ну что ж, теперь дело пойдёт веселее. Изображение в кривом зеркале, многократно отражённое другими, тоже кривыми, зеркалами. Тут не то что маг, сам чёрт не разберётся, что к чему. Окружающие предметы множились, расширялись, сужались, вытягивались, распадались на части, и, попетляв совсем немного, я со спокойной совестью прижалась спиной к одному из ответвлений высоченного кристаллического куста.

Лишь теперь пришло озарение: я — законченная тупица. Шары, которыми меня пытались поджарить, существовали исключительно в зазеркальном мире, и тот, самый первый, не был исключением. Преследователь напугал меняотражениемшара, а я купилась, метнулась сквозь стекло, тем самым загоняя себя в ловушку. А надо было всего лишь опрокинуть зеркало, перегородившее дверь. Либо благополучно бы скрылась, либо встретилась с недоброжелателем лицом к лицу. Оба варианта я предпочитала нынешнему, но — имеем то, что имеем.

Я немного отдышалась, а затем, не рискнув более мешкать, крикнула:

— Может быть, побеседуем, Гилберт?

Теперь моё расположение можно было вычислить по голосу, так что я перескочила к ближайшему зеркалу и шагнула внутрь. Как раз вовремя: огненный шар сбил кусок кристальной ветви, с тонким звоном упавший на землю. Жаль: красивый был куст.

Впрочем, всё это не помешало магу поддержать разговор.

— Значит, всё-таки догадалась? — укоризненно произнёс он усталым голосом старика, которого молодая стерва в моём лице заставляет напрягаться и бегать. Нет бы просто уселась на месте и позволила спокойно себя убить.

Не дождётся. И пусть меня считают стервой. Переживу.

— По почерку узнала, — объяснила я из своего нового укрытия. Можно было позволить себе несколько фраз: Гилберту потребуется время, чтобы сориентироваться, понять, в котором из пластов отражений я сейчас нахожусь, и пройти следом. — Вот только никак не возьму в толк: почему? Ведь место главного придворного мага получил Крон. Значит, ему пошло на пользу моё заточение: одним конкурентом меньше. А теперь выходит, что избавиться от меня всё это время пытался ты. Не объяснишь? А то я что-то совсем запуталась.

Настала пора снова менять местоположение, и я шагнула в соседнее зеркало, чтобы вскоре укрыться за новым кустом.

— Должность старшего придворного мага должна была достаться мне. — До сих пор среди отражений мелькала лишь размытая тень да серый плащ с капюшоном, но сейчас я будто воочию увидела, как Гилберт поморщился. — А ты мешала. Твои энергия и энтузиазм, свойственные молодости, да в придачу привлекательная внешность, могли поднять тебя слишком высоко. И это было не ко времени. Дорогу, уж прости, нужно уступать старшим.

— Разузнать о делах, которыми я занималась, тебе было несложно, — подхватила я. — Ты же свой и, как ни крути, один из первых магов Эльмирры. Продать разработки соседнему государству через подставных лиц и выставить меня виноватой — тут всё элементарно.

— И заодно набрать очки, раскрыв твоё преступление, — важно подтвердил Гилберт.

— Что же пошло не так?

— Досадная случайность. Я был на несколько шагов впереди. Но тут заболел сын старшей горничной, к которому очень привязана принцесса. Пройдоха Крон первым оказался поблизости, сумел излечить мальчишку, и король в благодарность назначил главным придворным магом его. Позабыл про все мои заслуги.

— Ай-ай-ай. Действительно досадно, — поцокала языком я, снова меняя дислокацию.

Правильно сделала: моя насмешка определённо разозлила Гилберта, и тот испортил очередной живописный куст.

— Шары давно устарели, — упрекнула я. — Вот это более современно.

Я резко тряхнула рукой, и сорвавшаяся с пальцев огненная лента, змеясь в воздухе, помчалась в сторону мага. Тот успел увернуться, но плащ я ему всё же слегка подпалила.

— Форма шара совершенна, — не согласился Гилберт. — Говорю же: ты ещё слишком молода, и многого не успела понять. Куда тебе на высокие должности?

— Да я на них и не метила. Мне, видишь ли, было просто интересно работать.

— Может быть, — без особого доверия отозвался он. — В любом случае, ты мне мешала. А теперь появилась опять.

— Чёрт знает что! — вновь посочувствовала собеседнику я. — Ну, а Крона-то ты почему не убрал, раз он встал у тебя поперёк дороги? Уж если идти к своей цели, то до конца!

— С ним оказалось сложновато, — признался Гилберт. — В отличие от тебя, этот старый параноик хорошо разбирается в придворных интригах. Но убивать его необязательно. Из него песок сыплется, так что в ближайшее время он сам либо окочурится, либо уйдёт на покой.

— Ладно. — Трогательную беседу было пора заканчивать, наступило время последнего рывка. Но у меня оставался ещё один важный вопрос. — А скажи-ка, пожалуйста, не ты ли у нас тот самый Охотник, который коллекционирует ключи от Первозданного зеркала?

— Глупости, — отозвался маг. — С чего бы мне заниматься такой чушью? Я хочу занять должность, которую заслужил долгими годами честной службы. Мне нужна власть, а не хаос. Только сумасшедший станет открывать Первозданное зеркало без крайней необходимости.

Что ж, будем считать это признание искренним. Ведь Гилберт убеждён, что разговаривает с покойницей. Попробуем теперь слегка подкорректировать его планы.

— Лови! — только и крикнула я, выскакивая из-за кристалла.

К магу потекла, шипя и плюясь искрами, огненная дорожка. Оставив его разбираться с этим препятствием, которое, кстати сказать, пришлось довольно долго готовить (как раз пригодились все накопившиеся у меня вопросы), я скользнула в одно зеркало, затем в другое, а дальше поспешила, мимо кустарников и серебристых лиан, вниз, к третьему уровню. Только бы успеть до него добраться, а дальше я знаю, что делать. Гилберт, конечно, старше, опытнее и в чём-то мудрее, но и у меня есть в запасе кое-какие козыри…

Не добралась. Я была совсем близка к цели, когда со сводчатого потолка с грохотом упала решётчатая клетка без дна, пленяя меня, точно грызуна, попавшего в мышеловку. Я коснулась прутьев, попыталась толкнуть. Они оказались невероятно холодными и прочными. Нецензурно ругаясь, я сотворила не менее прочную, казалось бы, пилу, и попыталась разделаться с ловушкой, но вскоре стало очевидно: на освобождение потребуются долгие часы, каковых в моём распоряжении, ясное дело, не имелось. Раздавшийся неподалёку смех свидетельствовал: понимала это не я одна.

— Но как?! — со смесью отчаяния и возмущения вскричала я.

Такую ловушку невозможно сотворить за несколько секунд. Гилберт, несомненно, приготовил её заранее. Но он же не мог просчитать, где именно я пробегу, через которое пройду зеркало, с какой стороны обогну переплетение кристальных стеблей!

— Письмо, якобы от его величества, — насмешливо напомнил маг. — Клетка настроена на него. Ты ведь не могла выбросить столь важное послание, верно?

Я застонала, стиснув зубы. Тупица, дважды тупица! Письмо! Туфли я скинуть сообразила, а вот избавиться от предмета, переданного врагом, не додумалась! Выходит, до сих пор Гилберт просто играл со мной, как кошка с мышкой.

— Ну всё. Пора это заканчивать, — заявил он, шагая в мою сторону.

Теперь я наконец увидела его отчётливо: худое жилистое тело, седые волосы, откинутый капюшон, орлиный нос с раздувающимися ноздрями, острые черты лица, морщины на лбу и в уголках глаз…

Мои руки разжались, выпуская за ненадобностью пилу, и инструмент беззвучно растворился в воздухе. Взгляд расфокусировался. Нужно было совсем немного подправить в окружавших нас отражениях. Второй уровень зыбок и непостоянен, но я надеялась, что близость третьего поможет стабилизировать колдовство.

Не так давно, сидя в своём убежище, я заставила зеркало показывать не комнату, а ведущую к дому дорогу. Сейчас я использовала приблизительно ту же технику, но не сменила зону отражения, а всего лишь сконцентрировала её на определённой части «картинки». И теперь со всех сторон, многократно скопированные, на Гилберта смотрели мои глаза. Руки дрожали от напряжения, а я всё увеличивала и увеличивала изображение. Не было видно ни окружающего пейзажа, ни наших фигур, ни лица моего противника. Только зрачки, белки, веки, ресницы. Теперь, в какую бы сторону ни посмотрел маг, он был вынужден встретить мой взгляд.

Глаза — это тоже зеркало. Зеркало души. Если говорить точнее, зеркало мозга. И, поймав Гилберта на крючок, я заставила его сделать один заключительный шаг: погрузиться в моё сознание. Его тело осталось стоять там же, где и прежде, совсем рядом с решёткой. Но, как и я, он умел мысленно нырять в мир отражений, и сейчас произошло именно это. Наши разумы сплелись, но не на равных: маг был вынужденным гостем, которого я затянула в собственный мир.

Следовало быть очень осторожной. Разумеется, я не дала Гилберту возможность хозяйничать в моей голове. Нет, образно говоря, я оставила его топтаться в прихожей и открыла доступ лишь к тем мыслям и воспоминаниям, которые сама же выпустила на первый план. Сейчас он всё видел изнутри, моими глазами. Я говорю «видел», но на самом деле ему открывалось не только изображение, но и звуки, запахи, и — самое главное — эмоции.

…Вот меня арестовывают. Прямо во дворце. За окнами ярко светит солнце, а на ковёр падает тень незнакомого стражника. На руки сразу же надевают кандалы. Удивление, беспокойство, но почти полная уверенность, что недоразумение разрешится в ближайшие часы…

…Допрос. Маленькая комнатка с казённой мебелью, совершенно обезличенная, невероятно яркий магический свет в лицо, и следователь, в сотый, наверное, раз задающий одни и те же вопросы. И я, тоже в сотый раз доказывающая, что все обвинения — полнейший бред. У меня хриплый, почти сорванный голос. Нет, меня не пытали, но я слишком часто переходила на крик от эмоций, пытаясь достучаться, объяснить, донести свою мысль…

…Камера, решётчатая дверь. Законник, которого я наняла, поняв, что самостоятельно мне не выпутаться. Он виновато опускает глаза, разводит руками. Ничего нельзя изменить, он старался, как мог, но доказательства моей вины слишком значительны… Отчаяние, гнев, ярость, готовность убивать всех, кто попадётся под руку. Я уже понимаю, что спасения нет, но всё ещё не готова смириться с этим осознанием…

…Суд. Пустая формальность: всё уже решено. Я ушла в себя, молчу, не пытаюсь спорить, тихонько раскачиваюсь на стуле к неудовольствию охранника, и лишь на пару мгновений поднимаю взгляд, когда зачитывают приговор…

…Тюрьма. Уже совсем другая, удалённая, для тех, кого списали со счетов. Здесь нет законов, нет правил и нет снисхождения. Стража развлекается так, как может. Если узников выводят из подземных камер и заставляют подняться по старым, истёртым ступеням на первый этаж, значит, будут развлекаться. Крики обычно становится слышно заранее. Сегодня я якобы в чём-то провинилась. Под спиной — жёсткий каменный пол, я лежу, пытаясь сгруппироваться, схватившись руками за голову, выставив локти перед лицом. В поле зрения то и дело попадают чужие ноги, обутые в грязные сапоги с тяжёлой подошвой. Удар приходит за ударом. Стоит повернуться, прикрывая побитый бок, как я вынужденно раскрываюсь другой стороной, и следующий пинок приходится туда. Кровь течёт изо рта и и из носа, по щеке и подбородку, на полу и одежде остаются пятна. Чего-чего, а следов своих развлечений здесь не боятся.

В теле — дикая боль, на грани терпимости, а быть может, уже и за гранью. На губах — солёный вкус крови. В душе — ненависть, такая, что, кажется, вот-вот разорвёт на части без помощи моих мучителей. Это чувство становится ещё сильнее, когда действо заканчивается, и мне приказывают самостоятельно вернуться в камеру. Сначала я могу только ползти, потом неимоверным усилием воли заставляю себя подняться и медленно, хватаясь за всё вокруг, иногда всё-таки падая и снова вставая, идти на подземный этаж, так ни разу и не получив даже самой малой помощи. Ненависть смешивается с унижением, превращаясь в страшную гремучую смесь. Здесь ещё не поняли, что, как хорошо от магии ни защищайся, я всё равно могу оказаться опасной…

…Совсем небольшая камера. Кровать, от которой всего пара шагов до решетки. Ведро для нечистот, источающее отвратительный запах. Но куда более отвратительно осознание, кто к этому запаху я уже привыкла. Равно как и к своей разорванной одежде, и перемазанному засохшей кровью телу: возможности как следует отмыться здесь, конечно же, не предоставляли. Окна отсутствуют. Зеркала, по понятной причине, тоже. Я сижу на полу, просто потому, что уже устала сидеть на кровати. Альтернатив немного. Можно не сесть, а лечь. Можно встать и походить по комнате. Но места так мало, что после четырёх-пяти шагов приходилось повторять прежний маршрут.

Сейчас я смотрю вверх и вижу потолок и голые стены. Я знаю, что никогда отсюда не выйду. Столько лет, сколько мне отпущено, я проведу здесь, в этой крохотной комнатке, с этими стенами, этой кроватью и этим ведром. Недели, месяцы, годы. В мире, превратившемся для меня в одну точку. Паника захлёстывает меня волнами, мешает дышать, и кажется, что я вот-вот умру, потому что не сумею глотнуть воздуха. Перед глазами всё плывёт, потолок словно опускается ниже, или это стены сближаются? Ведь существуют камеры, где неугодных узников уничтожают именно таким способом? Но нет, моя камера — самая обычная. Я понимаю это, когда меня чуть-чуть отпускает. Всего лишь жестокая игра моей собственной психики. Похоже, я схожу с ума. Здесь, в крохотной одиночной клетушке без окон, много ли пройдёт времени прежде, чем я окончательно потеряю рассудок?..

Гилберт дёрнулся, странно, неестественно мотнув головой. Ментальная связь прервалась. Тяжело дыша, с трясущимися руками, он опустил взгляд на колкую серебристую траву. Потом снова посмотрел на меня и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но вдруг схватился за сердце, беззвучно пошевелил губами и, закатив глаза, рухнул к моим ногам.

Решётчатая клетка исчезла в один момент, канули в небытие многочисленные зеркала. Всё, что было создано магической силой лежавшего на земле человека. Я присела на корточки, приложила пальцы к шее рядом с трахеей. Пульс не прощупывался. Неудивительно: произошедшие вокруг изменения говорили сами за себя. Гилберт умер, и его волшба, не закреплённая должным образом, покинула мир вместе с ним.

Следуя древнему человеческому обычаю, я закрыла ему глаза. Затем вновь сосредоточила внимание на шее, движимая теперь совсем другим интересом. Ничего, похожего на цепочку или шнурок, заметно не было. Я аккуратно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Сомнений не оставалось: ключа нет. Поморщившись (не самое это приятное занятие — обыскивать покойных), я проверила карманы. Провела рукой над телом, прислушиваясь к колебаниям энергии. Хранители всегда держали ключ при себе. Иначе, без тесного контакта, артефакт постепенно утратил бы силу. Не сразу, конечно, скорее, за несколько недель, а то и месяцев. Но правила строго гласили: пока хранитель жив, он не должен расставаться с ключом. Увы, в данном случае мне не повезло.

Поднявшись на ноги, я щёлкнула пальцами, создавая непосредственно под телом мага воздушные носилки. Аккуратно пошевелила руками, и они взмыли в воздух. Дальше они медленно плыли передо мной, в то время как я продвигалась к выходу. В самом конце, добравшись до прямоугольной двери, я и осторожно придержала тело и уложила Гилберта на полу в комнате, которую по-прежнему можно было назвать зеркальной.