Глава 8. Острые осколки памяти

Только пустой она уже не была. Оказывается, за время нашего отсутствия здесь собралось с десяток человек, среди них — король, оба принца, важный вельможа, в котором я опознала канцлера, и несколько охранников разных рангов. Не знаю, что именно их привлекло: мы с Гилбертом успели уйти далеко, и через зеркало мало что можно было разобрать, но вид все имели встревоженный. Теперь же всеобщее внимание сосредоточилось на мёртвом маге. Офицер охраны проверял пульс, канцлер, хмурясь, шептал что-то Эдбальду на ухо, наследник рассматривал тело с чуть брезгливым выражением лица, а один из солдат на всякий случай направил в мою сторону лезвие меча. Я же утомлённо уселась на пол, согнув ноги в коленях и оперев на них локти.

— Руки вязать будете? — лениво поинтересовалась у стражника я, не меняя позы.

— Уберите оружие, — приказал король, впервые обратив внимание на наше маленькое противостояние. — Что это было? — обратился он ко мне. Не так чтобы ласково, но и не угрожающе.

— Борьба за власть, полагаю, — отозвалась я. Вытащила из кармана письмо, якобы написанное королём, и вытянула вперёд и вверх руку. Охранник взял послание и поспешил вручить его Эдбальду. — Магистр Гилберт очень боялся, что я запрыгну на причитающуюся ему ступень карьерной лестницы.

Кажется, его величество не был безумно удивлён, или же был удивлён, но не подал виду. Просмотрел письмо, хмыкнул и передал его канцлеру. Кронпринц подошёл поближе, чтобы присоединиться к чтению.

— Как ты его убила? — бесстрастно спросил король.

Я подняла на него усталый взгляд. Даже при всём желании, оказать монарху должное почтение и встать без посторонней помощи я бы сейчас не смогла.

— Вы не поверите, ваше величество, но можно сказать, что он умер от угрызений совести, — сообщила я. — Сердечный приступ. Думаю, любой лекарь это подтвердит.

— Гилберт — от угрызений совести? — действительно не поверил Эдбальд. — И как же тебе удалось его пристыдить?

— У меня есть свои способы, ваше величество.

— Хорошо, ступай, отдохни, — распорядился король. — На тебе лица нет.

— Надеюсь, что не в буквальном смысле, — тихонько проворчала я и встала, опираясь на неведомо откуда возникшую руку Орвина.

— Идём.

Я послушно поплелась по направлению к двери, которая уже не была забаррикадирована зеркалом. Неприятную слабость в ногах осознала лишь после того, как чуть не упала. Удержал меня всё тот же Орвин. Пришлось идти дальше, опираясь на его плечо.

— Может, тебе какое-то лекарство нужно? — обеспокоенно спросил он.

Путь мы, к счастью, держали недалеко: пересекли комнату с многочисленными стульями и несколькими музыкальными инструментами и добрались до небольшой гостиной с коротким, но весьма уютным диванчиком, на котором меня и разместили.

— Нужно, — с мрачным видом кивнула я. — Алкогольное. И покрепче.

Принцу оказалось достаточно повернуть голову. Уже маячивший у входа лакей понимающе поклонился и отправился выполнять распоряжение.

Вернулся он на удивление быстро, с непочатой бутылью дорогого бренди и подносом, уставленным всевозможными лёгкими закусками. Водрузил всё это на стол и не забыл извлечь из буфетного шкафа два пузатых бокала на прозрачных ножках. Разлил напиток под моим жадным взглядом, удостоверился в том, что больше от него ничего не требуется, и удалился.

— Будешь? — осведомилась я у принца, хватаясь за свою порцию.

Он покачал головой.

— Ну и ладно.

Уговаривать я никого не собиралась: так даже лучше, мне больше достанется. В подтверждение этого тезиса я опрокинула оба бокала один за другим и потянулась за бутылью, чтобы налить себе ещё.

— Закусить не желаешь? — едко поинтересовался Орвин.

Я вложила в свой ответный взгляд всё возможное презрение к слабакам, нуждающимся в такой глупости, как закуска.

Захмелела быстро. Собственно, к чему стремилась, то и получила. Не учла одного: такое состояние развязывает язык. Обычно это не имело большого значения, ведь пила я в компании Хаша, а ему можно сказать столько же, сколько самой себе, и даже больше. Но в этот раз зелёного змия рядом не было (не прицепишь ведь флягу с портвейном к платью). Вместо него имелся принц, хотя я даже не помнила о его присутствии, когда начала высказываться.

— Хм, а ведь меня сегодня в первый раз пытались убить за долгое время, — чуть заплетающимся языком провозгласила я. — За это надо выпить! — И, лишь опустошив бокал, я сообразила, что тост был неоправданным. — А, нет, не первый! Забыла про тот случай в ущелье.

— А прежде на твою жизнь покушались? До того, как… словом, когда ты служила во дворце?

Только теперь я вспомнила о присутствии Орвина. Прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Поняла, что это бессмысленно, и плеснула себе ещё бренди.

— Было дело. Но нечасто.

— А в тюрьме?

— В тюрьме? — удивлённо воззрилась на него я.

— Я слышал, что такое случается.

Орвин отвёл глаза: похоже, смутился, или решил, что чем-то меня обидел. Я смотрела на него почти с умилением. Надо же, то ведёт себя как воин и мужчина, а то чистой воды ребёнок!

— Бывает, — подтвердила я, уже без прежнего напускного апломба. — Но я сидела в одиночной камере, и к ней старались лишний раз не приближаться. Меня боялись.

— Кто?

Я передёрнула плечами.

— Все. За это надо выпить? — спросила я у пустого бокала, рассматривая его в свете магической лампы.

— Как «все»? И стражники? Боялись заключённую?

Я откинула голову назад и рассмеялась, разглядывая расписанный цветочными узорами потолок. От переплетения разноцветных линий зарябило в глазах, и я бросила это занятие.

— Ещё как боялись. Ещё как…

Зря я освежила в памяти те события, когда впустила Гилберта к себе в голову. Впрочем, что значит «зря»? Не сделала бы этого — и сейчас лежала бы в зеркальной комнате бездыханным телом вместо старого мага. Но легче от этого не становилось. Я крепко сжала виски: казалось, от воспоминаний вот-вот лопнет голова. И чтобы она не лопнула, я заговорила.

— Считается, что у мага нет в тюрьме преимуществ. Всё оборудовано так, что к колдовству не прибегнуть. Никаких зеркал, ни одной отражающей поверхности. Каждого, кто там работает, тщательно обыскивают на входе. Воду приносят в специальных бутылках, её не пролить. Нужно присасываться к горлышку, чтобы напиться. А если бы даже вдруг получилось расковырять бутылку, пол специально обработан магами так, что жидкость впитывается невероятно быстро. Короче, всё устроено, чтобы не было отражений. И не только в камере. Весь наш этаж был такой, и следующий тоже. Гады хорошо подстраховались.

Я прервала рассказ, чтобы поглотить ещё одну порцию своего «лекарства», но на сей раз оно не придало прежней бодрости. Пришлось отставить опустевший бокал на стол.

— Стража любила развлекаться. — Я смотрела не на принца, а мимо него, на поленья, аккуратно сложенные в неразожжённом камине. — Меня поначалу особо не трогали, так, избивали несколько раз для острастки. То ли я им непривлекательной показалась, то предпочитали лишний раз с магом не связываться. А в тот день, видимо, очень уж им захотелось женской ласки. Меня когда наверх потащили — развлекались они обычно наверху, — я сразу по плотоядным улыбочкам поняла, что к чему. А на лестнице крики стали слышны. И не плач даже… — я прикусила губу, подбирая слова, — …вой почти. А потом меня затолкали в комнатку. Сторожевую, или как там это у них называется. И там даже койка имелась. Вряд ли специально для таких случаев, наверное, спят на таких между сменами. И вот, видишь как, прямо на полу бабу разложить этим эстетам не годилось, им кровать подавай! И знаешь что?

Я повернула голову к Орвину. Он слушал внимательно, хоть и не проронил ни слова. Лицо казалось бледным, и желваки как будто двигались туда-сюда. Правда, с этими магическими светильниками пойди разбери, а за окном уже давно стояла ночь.

— Я испугалась! — со смешком констатировала я. — Думаешь, я такая смелая? Всё мне нипочём? — Я вроде бы и обращалась к принцу, но уже снова смотрела мимо него. — Как бы не так! У меня от страха душа ушла в пятки. Парадокс! Колдовства не боялась, к побоям почти привыкла, на мечи смотрела спокойно. А вот ведь: маленькой мужской штучки испугалась так, что хоть помирай на месте.

При упоминании маленькой мужской штучки Орвин непроизвольно закашлялся, но я не придала этому значения.

— Казалось бы, какая разница? — выкрикнула я, продолжая давний диалог с самой собой. — Ну, неприятно, ну, противно, большое дело! Так нет, умереть хотелось больше. Но никто не предлагал. — Я перевела дух, скользя взглядом по краю стола. Откинула голову назад, прикрыла глаза и продолжила. — Уложили меня, значит, на койку. Я там точно в этот день была не первая. Пятна заметила красные, и выдранные волосы, прямо клок. Но долго осматриваться не пришлось. Эта гнида небритая надо мной нависла, взгляд голодный… Одной рукой меня щупал, другой с себя штаны стягивал. Я, конечно, сопротивляться пыталась, отбивалась, ногтями царапалась… Детский сад! Мне бы одно крохотное зеркало — я бы в порошок его превратила. Только штаны и остались бы. Но не было там зеркал. Вот, — я покрутила кистями перед носом принца, — «страшное» оружие! И всё равно чёрта с два бы он один на один со мной справился. Но товарищ помог, меня придержал. А этот, первый, значит, задрал юбку… Ненавижу юбки! — Я с омерзением опустила глаза на собственное платье. — В них всё равно, что совсем без одежды. Склонился он, значит, надо мной, и тут я глаза его встретила. А в них — крошечные такие — мои отражения. Налей выпить, а?

Орвин поколебался — не иначе, считал, что с меня уже довольно, но потом всё-таки выполнил просьбу, даже не сопроводив сей факт нотациями. Я благодарно приняла очередную порцию горячительного.

— Ни один идиот не полезет в зазеркалье через такую крошечную дверь, как зрачки. С той стороны — пожалуйста, проход всегда можно подправить и увеличить. Как я сделала тогда с твоей брошью.

Принц кивнул, дескать, помнит.

— А с этой стороны — нельзя. Тело в лазейку не помещается, а магия-то задействована, и каким будет итог — неизвестно. Может просто стереть в порошок. Но мне-то терять было нечего. Даже если я прямо под этим уродом рассыплюсь прахом, то тем лучше. Пусть напоследок заикой станет. Я, помню, даже улыбнулась ему тогда. И шагнула в отражение. Не буквально, мысленно. Этого должно быть достаточно, чтобы переместиться. Но, как оказалось, с глазами всё работает совсем не так.

Я замолчала, облизнула пересохшие губы, задумалась. Объяснять принципы работы зеркальной магии человеку со стороны сложно, а непосредственно сейчас я была совсем уж не в том состоянии, чтобы формулировать лекции.

— Глаза называют зеркалом души, и это очень точно. Они связывают человеческий разум с внешним миром. По одну сторону — всё, что человек видит. По другую — его мозг. Вот туда-то я и попала.

— В мозг?! — ужаснулся Орвин.

— Не физически, — успокаивающе пояснила я. — Даже не представляю, что бы было в этом случае. Но, понимаешь, для того, чтобы работать с зеркалами, необязательно проходить сквозь них в буквальном смысле. Можно сосредоточиться, сконцентрироваться на отражении, и перенестись в зазеркальный мир ментально. Так и тут. Моё тело осталось на кровати, но мысленно я проникла в его сознание. И это, скажу я тебе, крайне мерзопакостная штука.

Меня передёрнуло. Даже не думала, что воспоминания могут оказаться настолько яркими. То ли всему виной алкоголь, зелёный змий его побери, то ли мне просто необходимо было выплеснуть всё это хоть кому-нибудь…

— Объяснить, как всё это происходило, не могу. Сама толком не понимаю. В институте мы точно такого не проходили. И в книгах сталкиваться не доводилось — а ведь я потом искала. Так что только свои ощущения могу описать. Я увидела нечто такое маленькое, ёжащееся, склизкое, но мечтающее почувствовать себя огромным, сильным и значительным. И девчонка на койке идеально подходила для этой цели. Понимаешь, при таком проникновении вроде бы как сливаешься с чужим разумом. Начинаешь видеть и чувствовать то же, что он, даже мыслить его категориями. Это было мерзко и страшно, может, даже страшнее, чем то, что вот-вот должно было случиться вовне. И я не стала дожидаться, пока окончательно в нём растворюсь. А начала действовать. Как именно — тоже объяснить не могу. Всё происходило на ментальном уровне и совершенно интуитивно. Я просто стала раскидывать его мысли в разные стороны. Швыряла с максимальной силой всё, что попадалось под руку. Как если бы ворвалась в чужую комнату и устроила там погром. А потом быстро-быстро выскочила обратно. В своё тело, на койку.

— И…что? — хриплым голосом спросил Орвин.

— К тому моменту он ничего не успел. Это ведь рассказывать долго, а происходило всё стремительно. А потом ему стало не до того. Он вдруг заорал — громко и как-то дико. Глаза расширил в ужасе, отшатнулся от меня, кинулся к двери — прямо так, со спущенными штанами. Запутался, упал, пополз, выкрикивая что-то совершенно бессмысленное. Товарищ его перепугался, метнулся к нему. Но ничего мало-мальски разумного добиться так и не смог. В итоге тот кое-как штаны подтянул и в коридор выскочил, вопя на ходу. Дружбан — за ним. Дверь заперли. А потом за мной долго-долго никто не приходил. Заявились, должно быть, через несколько часов — и целым отрядом. Я уже думала: всё, сейчас на месте прирежут. Но нет, в камеру сопроводили, можно сказать, даже вежливо. Держались от меня на расстоянии вытянутого клинка, ближе не подходили. Оказалось, тот, который ко мне полез, лишился рассудка. Ну, а второй всем растрезвонил, что зеркальщица сводит с ума одним взглядом. С тех пор ко мне не лезли. Только еду и воду раз в день приносили — и то, старались в сторону глядеть. Дураки! — Я опустила голову на руки и беззвучно засмеялась, тряся плечами. — Как будто у меня было желание заглядывать в их мозг. Эдак и самой свихнуться недолго. — Я подняла глаза на принца, вытянула вперёд указательный палец и требовательно спросила: — А ты меня боишься?

— Нет.

Ему даже секунды не потребовалось, чтобы определиться с ответом. Это меня задело.

— Почему? Я же могу тебя уничтожить одним взглядом.

— Можешь. Но не станешь.

— С чего ты взял? Я же преступница, изменница и этот…практически монстр!

— Ты не монстр, ты — жертва.

От такого заявления я даже слегка протрезвела.

— Ну, ты палку-то не перегибай. Жертва из меня ещё та. Всем моим обидчикам пришлось, мягко говоря, несладко. Не считая твоего папаши, в смысле, приёмного. Вот с ним я ещё не определилась.

— С ума сошла? — шикнул на меня Орвин. — Вот ты что сейчас делаешь, а? Ты что, не понимаешь, что по-хорошему я просто обязан побежать к канцлеру и доложить об этих твоих словах?

— Пф! — Я фыркнула и выпятила грудь. — Ну и беги.

— Да, знаю, слышал, — отмахнулся он. — Жизнью ты не дорожишь, а в тюрьме долго не задержишься.

Я забралась на диван с ногами и обхватила руками колени.

— Хорошо, что запомнил. Потому что это правда.

Орвин молчал, и через некоторое время я покосилась в его сторону. Брови принца были нахмурены, губы сжались в тонкую линию, а взгляд устремился в одну, ничем не примечательную, точку.

— О чём думаешь? — полюбопытствовала я.

— О том, что ты рассказала. Эти женщины. Они, положим, преступницы, но их не приговаривали ни к чему подобному. К лишению свободы — да, но не к остальному. Это надо пресечь.

— И как, интересно знать, ты собираешься это сделать?

— Известное дело, как. Отправить проверяющих.

— К прибытию которых всё будет чинно и красиво. Заключённым даже клюквенный сок подадут вместо простой воды.

— Значит, внедрить людей так, чтобы об их задаче не догадались.

— Допустим. А куда? Во все тюрьмы страны? Ты хотя бы знаешь, сколько их? И потом, ну поймают они нескольких тюремщиков, ну выгонят. Думаешь, те, кто придёт на их место, будут лучше? Систему не переделаешь.

— Ещё как переделаешь, — возразил принц. — Если десяток-другой виноватых повесить, остальные очень сильно призадумаются.

Я приподняла бровь, склонила голову набок. Всё может быть, ваше высочество. Если вы действительно надумаете проводить такие реформы, и это не более чем минутное воодушевление… Возражать я, во всяком случае, не стану. И вздёрнутых мне будет не жаль. Но вслух я сказала:

— Лучше было бы их обесчестить.

— В наших законах не прописан такой вид наказания, — едко напомнил Орвин.

— Жаль.

— И потом, пожалей палачей. Бедняги не нанимались на такую работу. Скажи, — он сменил тон, внезапно посерьёзнев, — а этот… Итан Ритрей разорвал помолвку после всего, что ты описала?

— Сдался тебе этот Итан, — поморщилась я. — Не знал он ни о чём. Говорю же: не было у меня связи с внешним миром.

— Ну да, — отстранённо кивнул принц. — Я смотрю, очень удобно это: ни о чём не знать.

Я хотела предложить его высочеству не вмешиваться не в своё дело, но вместо этого громко зевнула, лишь на середине сообразив прикрыть рот рукой.

— Пора мне, — решительно заявила я. — Уже небось и утро скоро. Если король захочет меня допросить, всё завтра.

— Куда ты сейчас в таком состоянии пойдёшь? — не оценил моего порыва Орвин.

Я прикинула своё состояние, уделив внимание, среди прочего, и внешнему виду, включая отсутствие обуви.

— Могу через зазеркалье дойти, — с сомнением предложила я.

— Угу. И если заблудишься, кто тебя там будет искать? Охотник? Нет, уж лучше ложись во дворце, тем более что тебе уже приготовили соседние покои. Домой и завтра можешь вернуться.

Я хотела решительно возразить, но затем подумала: а что такого? Дома меня никто не ждёт. Я устроила свой быт так, чтобы даже слуги не вздумали выказать удивление поздним — или, если на то пошло, ранним — возвращением.

Кивнула, встала — и сразу свалилась бы, если бы меня вовремя не поддержал принц. Он и повёл меня в соседнюю комнату, но этого я уже не помнила…

Проснулась я в мягкой, пахнущей лавандой постели, на совершенно огромной кровати, чувствуя тепло чужого дыхания и приятное прикосновение чьей-то руки. Промогралась, повернула голову и обнаружила, что мои пальцы переплетены с пальцами Орвина, безмятежно спящего рядом. На подбородке принца проступала едва заметная щетина, губы тронула улыбка, грудь размеренно вздымалась и опускалась.

Я озадаченно приподняла брови и тихонько хмыкнула в насмешку над самой собой. Ситуацию надо было как-то осмыслить. Вспомнить обстоятельства, при которых я заснула, не получалось, а значит, предстояло прибегнуть к логическому мышлению. Могло ли между нами что-то произойти? Чисто теоретически — могло, учитывая, сколько бренди я выпила вчера без закуски. Но теория меня не устраивала, меня интересовала практика. Я прислушалась к собственным ощущениям… Да нет, быть не может! Не почувствовать никаких последствий бурной ночи? Смешно. Да и постель смята не сильнее, чем бывает после обычного сна. А, самое главное, Орвин одет и лежит поверх одеяла. Значит, довёл меня вчера до кровати, задержался — уж не знаю, зачем, может, присел на минутку отдохнуть? — и заснул. Что и немудрено: время-то было позднее.

Дверь распахнулась и в комнату вошла горничная.

— Доброе утро, госпожа! — бодро объявила она, поставила на столик поднос и пошла к окну распахивать гардины.

Я с удовольствием потянула носом: по спальне поплыл запах свежесваренного кофе. Служанка наконец дотянулась до нужной верёвочки, занавеси раздвинулись, и через окно на пол хлынул мощный поток солнечного света.

— День-то какой погожий!

Девушка насыпала в чашечку сладкий порошок, размешала, постукивая ложечкой о края, повернулась к кровати…

— Ой!

Ложечка выпала из разжавшихся пальцев и звонко ударилась об пол. Этот звук вывел горничную из оцепенения, и она, пробормотав невнятные извинения, выбежала вон.

Какая, однако, нервная! Я усмехнулась и поднялась повыше, вертикально расположив подушку, чтобы было удобнее спине. Для этого пришлось вытащить руку из пальцев принца. Он недовольно поморщился, потянулся и открыл глаза. Которые, встретившись с моими, округлились в высшей степени изумления. Бедолага приподнялся на локте, всматриваясь в меня так, словно рассчитывал, что я — остаток развеивающегося сна и вот-вот исчезну. Увы, тут я мужских ожиданий не оправдала. Орвин отвлёкся от моей персоны, огляделся и тряхнул головой. Я наблюдала за его живой мимикой с не менее живым интересом. Наконец принц со стоном откинул голову на подушку.

— Да, именно так реагируют все мужчины, которые проводят со мной ночь, — весело солгала я.

— Какую ночь? — скривил губы он.

— Страстную. — Я откровенно развлекалась. — Просто мы, зеркальные маги, стираем память тем, над кем надругались. Ты об этом не знал?

— Избавь меня от своего дурацкого юмора.

Принц принялся ожесточённо разминать шею, которая, видимо, затекла. Оно и неудивительно после сна в таком положении.

— Вот почему пила вчера ты, а голова раскалывается у меня? — пожаловался на вселенскую несправедливость он.

Я лучезарно улыбнулась: моё собственное самочувствие было отличным.

— Не надо быть трезвенником, — объяснила я. — От этого все беды.

— Я не трезвенник! — Кажется, принц оскорбился до глубины души. — Просто…

Он запнулся, и я подсказала:

— Просто рядом с такой стервой, как я, лучше держать ухо востро? В принципе верно. Кстати, как раз по этому поводу… Я довольно смутно, но всё-таки помню, что наболтала вчера намного больше, чем следовало. Так вот, это останется между нами. Иначе страна может потерять наследника. Будет очень обидно.

Я старалась говорить жёстко, дабы скрыть — в первую очередь, от себя самой, — то дичайшее чувство неловкости, которое охватывало меня при мысли о недавней откровенности.

— Я не наследник, — проворчал он, кажется, не особо устрашившись.

— О таких вещах никогда не надо говорить с уверенностью, — возразила я. — Хочешь, устроим небольшой государственный переворот и посадим тебя на престол?

Орвин тоже уселся, опираясь спиной о подушку, и теперь сверлил меня подозрительным взглядом.

— Опять шутишь?

— Ага. Я сегодня в ударе.

— Со смертью ведь играешь, — предостерёг он.

— Самый лучший партнёр для игр, — улыбнулась я. — Играть с кем попало неинтересно.

Ноздри в очередной раз уловили дразнящий аромат кофе, и я подумала, что надо бы сделать над собой усилие и встать с кровати, когда из коридора раздался зычный окрик Эдбальда:

— Орвин! Выйди ко мне немедленно!

— Тебя папа зовёт, — ехидно заметила я и подтолкнула принца в бок.

Тот довольно-таки нецензурно выругался, поднялся и, не оглядываясь, направился к двери.

Я задумчиво посмотрела ему вслед, подождала, пока снаружи начнут раздаваться приглушённые голоса… и, соскользнув с кровати, повторила его маршрут. Благо обуви у меня всё равно не было, а босые ноги ступали тихо. Подслушивание, конечно, правилами этикета не одобряется, но…какое мне дело до этих правил?

К счастью, его величество с сыном не озаботились тем, чтобы уйти далеко от двери. Так, сделали для приличия несколько шагов, не больше. Поэтому, прильнув к щели, я вполне неплохо разбирала их реплики, лишь изредка «теряя» то или иное слово. Оценить общую картину это не мешало.

— Я тебя к ней для чего приставил? — вполголоса выговаривал монарх. — Чтобы мы знали о ходе расследования (чёрта с два она бы стала передо мной отчитываться)! И чтобы ты защитил её, если понадобится. А ты что сделал?

— Всё то, что ты перечислил, — сдержанно ответил Орвин.

В конце коридора звякнула кольчуга охранника. Такие вещи я отлично определяла, ориентируясь на звук. Значит, Эдбальд не так уж и беспечен. Кто попало к ним сейчас не приблизится, а стало быть, подслушать могу только я. То ли король сплоховал и попросту не учёл такой вариант, то ли ему было элементарно безразлично, узнаю я содержание этого разговора или нет.

— И кое-что ещё в придачу. — Слова принца короля явно не устроили. — Какого чёрта ты полез к ней в постель? Понимаю, у неё милая мордашка, и фигура тоже в порядке, но ты хотя бы соображаешь, что это значит — связаться с магом такого уровня, как она? Понимаешь, какие это может иметь последствия? Тебе что, девок во дворце не хватило?

— Мне казалось, — за холодными, даже стальными, интонациями в голосе Орвина читалось бешенство, — я давно вошёл в тот возраст, когда могу сам решать, с кем вступать в связь, при каких обстоятельствах и при каких возможных последствиях. Это мои личные отношения, а не политика.

— Всё, что касается тебя, — это политика, — отчеканил Эдбальд.

Они всё-таки зашагали прочь, в сторону лестницы, и, несмотря на повышенные тона, разобраться в ходе дальнейшего спора я не смогла. Пришлось вернуться к своим делам, каковых у меня в этой спальне, впрочем, было мало. Я глотнула кофе, увы, остывший и оттого совсем не такой вкусный, несмотря на приятный запах. Выглянула в окно, выходившее, как оказалось, в небольшой боковой цветник — вообще маленьких садов здесь было множество, все с разными растениями и разбитые в разном стиле. Потом я подошла к зеркалу и уделила внимание своему внешнему виду. Здесь тоже мало что реально было исправить. Вчерашнее платье сильно помялось, кое-где перепачкалось, а в паре мест почернело из-за пролетевшего близко шара. Ничего катастрофического, но выйти в таком на люди вряд ли будет прилично. Особенно в сочетании с босыми стопами. Волосы растрёпаны, но я постаралась, насколько возможно, причесать из при помощи пятерни: гребня поблизости не обнаружилось.

Я успела подумать о том, что надо бы послать кого-нибудь ко мне домой за комплектом одежды, когда в комнату вернулся принц. Судя по тому, как распахнулась дверь (резко, широко, а, ударившись о стену, снова стала закрываться), я поняла, открыли её пинком.

— Всё слышала? — полюбопытствовал он.

— Не совсем. — Я была сама честность. — Под конец вы слишком далеко ушли. Почему ты просто не сказал, что ничего не было?

— С какой стати? Я ни перед кем не обязан отчитываться.

Эдбальд, без сомнения, имел другую точку зрения на этот счёт, однако меня отсутствие взаимопонимания между этими двоими не касалось ни в каком виде.

— Ладно. И на чём же вы порешили?

— Он хочет отстранить меня от дела. Я напомнил, что архиепископ ждёт не только тебя, но и меня, и не прийти было бы невежливо.

— Встреча уже завтра, — заметила я.

— Именно. И она состоится, как запланировано. А дальше посмотрим.

— Боги! — Я засмеялась, запрокинул голову. На этот раз узорчатый потолок не смущал и не заставлял чувствовать себя неустойчиво. — Я так хотела избавиться от твоего сопровождения, кипела от злости, как горячий чайник, а, оказывается, всего-то и нужно было — с тобой переспать! Хотела бы я, чтобы все проблемы решались так просто!

Принц шагнул ближе, подступил ко мне почти вплотную.

— Значит, переспать со мной для тебя просто? — спросил он, требовательно вглядываясь в мои глаза.

Это был тот редкий случай, когда я поступила, как классическая женщина. То есть не ответила. Вместо этого извернулась, отошла к окну и, опершись о подоконник, выглянула в сад. У стены мелькнула чья-то тень.

Н-да, за принцем, похоже, присматривают. Делается это, скорее всего, из лучших побуждений, но рано или поздно ему должно было надоесть. Так устроен мир.