Глава 17
Люди, которых трудно полюбить,
как раз больше всего нуждаются в любви…
Когда большая стрелка на моих часах перевалила за восемь, а вокруг заметно потемнело, я призналась себе, что заблудилась.
При свете дня я почти сразу же набрела на то место, где отдыхала возле дерева. Телефон, как я и предполагала, лежал на этом самом месте. Он даже включился на пару минут, поприветствовал меня и показал пару смс-рассылок, а потом снова отключился.
Я сразу же поспешила назад, вроде бы той же дорогой, но что-то пошло не так, и я заблудилась. Набрела на небольшую полянку ландышей, которые только начали цвести. Полюбовалась ею и пошла дальше.
Минут через двадцать я снова оказалась на этой поляне, но особо не расстроилась — подумаешь, немного заплутала. Однако когда я вышла на эту поляну в третий раз, стало уже немного не по себе. И только когда лес накрыли сумерки, я испугалась по-настоящему. Решила больше никуда не идти, чтобы не заблудиться еще больше и, увидев трухлявый пень рядом с орешником, села на него и притихла.
Радостное и многоголосое пение дневных птиц сменилось на тихий щебет какой-то одной птахи. То тут, то там шуршали листья, но ветра не было. Вдалеке слышался треск веток. Спустя некоторое время ко всем этим звукам добавился еще стук моих зубов.
— Только без паники, Аня, — сказала я самой себе, поглаживая свои плечи. — Катя скоро хватится, что тебя нет и организует поиски. Все будет хорошо.
Однако шло время, а искать меня никто не шел.
— Эй! — крикнула я громко-громко.
— Эй-эй-эй… — эхом раздалось по всей чаще.
Никто мне не ответил. Только последнюю бодрствующую птичку спугнула.
И вот, когда я уже почти совсем отчаялась, издалека до меня донеслось протяжное:
— Ааааняяяя!
Мгновенно вскочив с пня, я вытянулась как сурикат и принялась озираться по сторонам. На мгновение я решила, что мне послышалось, но вдруг мое имя снова разнеслось по лесу.
Кричал мужчина.
— Алек… — прошептала я, улыбаясь от уха до уха. Набрав в легкие побольше воздуха, я крикнула: — Я ЗДЕЕЕЕСЬ!!!
— АНЯ! Я ИДУ! СТОЙ НА МЕСТЕ!
— СТОЮ!
— ВОТ И СТОЙ!
— ВОТ И СТОЮ!
— ПОПУГАЙ!
Я замерла и притихла. Голос с каждым разом приближался и с каждым разом был все меньше похож на голос Алека. А последнее слово и вовсе стало доказательством того, что это не Демидов, а…
— Соловей, я тебя задушу! — прошипел Ларский, обогнув орешник.
— А вы тут откуда? — пролепетала я, разглядывая своего начальника.
— От верблюда! Куда тебя понесло, глупая?! Мы тебя обыскались!
— О, так Катя меня хватилась, — с облегчением пробормотала я. Раз передо мной стоит сам Ларский, значит, Катя задействовала весь коллектив, чтобы найти меня. Настоящая подруга!
— Пойдем, пока я не забыл, откуда пришел, — буркнул Ларский, схватив меня за локоть. — И на кой черт тебе понадобилось тащиться в лес за сломанным телефоном?
— Я думала, он мне еще послужит, — принялась в который раз оправдываться я. — Или…
— Это был риторический вопрос!
Ларский был очень злым. Еще бы, ведь вместо того, чтобы развлекаться, ему пришлось искать меня. И не только ему. Похоже, мне до скончания своих дней придется у всего коллектива просить прощения.
Включив фонарик на телефоне, Ларский быстро и уверенно зашагал по лесу. Он чуть спустил руку и теперь держал меня за запястье, крепко, но не больно.
Задул прохладный ветер, зашуршали листья и закапал дождь. Выругавшись, Ларский накинул капюшон и ускорился. Я последовала его примеру.
— Может, надо позвонить и сказать, что вы меня нашли? — робко предложила я. — А то все будут мокнуть…
— Поруководи мной тут, — огрызнулся Ларский, однако телефон все же прижал к уху. Подождав некоторое время, он ругнулся и обрубил вызов.
Дождь все усиливался, и, когда мы вышли из леса, были уже мокрыми с головы до ног. Как назло, нас еще обдало прохладным ветерком, и я зябко поежилась, а Ларский так вообще принялся ругаться как сапожник.
Не разговаривая друг с другом, мы пересекли футбольное поле и направились к домикам. Ларский шел чуть впереди, фыркая и покашливая. Подойдя к моему домику, мы скользнули под козырек и встали у входной двери. Свет в окнах не горел, поэтому я принялась шарить руками по карманам в поисках ключа.
— Что, посеяла? — недовольно спросил Ларский.
— Кажется, он у Кати…
— Ууууу, — протянул Ларский, закатывая глаза.
— Придется будить, — вздохнула я и постучала в дверь.
Никто не открыл. Я снова постучала, но уже ногой — чтобы было громче, однако снова никто не открыл.
— Маша упоминала утром, что взяла с собой беруши… — сквозь жалкую улыбку произнесла я.
Ларский ничего не сказал. На его лице застыло выражение, которое, кажется, называют недоуменным гневом — один глаз Ларского был прищурен, а челюсть немного выдвинута вперед. И дыхание. У него было очень злое дыхание.
— А Катя, наверно, смотрит фильм в наушниках, — пропищала я, съёживаясь уже не столько из-за озноба, сколько из-за страха.
— Ясно все с тобой, Соловей, — хрипло произнес Ларский и, снова взяв меня за запястье, повел в сторону элитных коттеджей.
— Куда мы? — удивилась я.
— Высыхать и отогреваться, — было мне ответом.
***
Подведя меня к одному из двухэтажных коттеджей, Ларский достал из кармана ключ, отпер дверь и вошел внутрь. Я замерла у порога. Это что, его коттедж?
— Что встала? Заходи, — обернувшись, сказал он.
— А…ага, — пискнула я, шагнув внутрь.
Ларский включил свет, и я увидела просторную гостиную с двумя широкими белыми диванами, журнальным столиком и огромным телевизором. Замерев в дверном проеме, я следила за тем, как Ларский носится по коттеджу.
Заскочив в ванну, он вышел оттуда с двумя полотенцами: одно кинул мне, а вторым накрыл свою голову. На ходу вытирая мокрые волосы, он подошел к чайнику, налил в него воды из-под крана и поставил кипятиться. Достал из шкафчика две кружки, чай в пакетиках и коробку кускового сахара.
Закончив вытирать мокрые волосы, я прошла на кухню, которая была совместима с гостиной и села на стул.
— Ты в ванну разве не пойдешь? — изогнул черные брови Ларский.
— Да нет…
— С ума сошла? Заболеть хочешь?
— У меня нет сухой одежды, — пробормотала я.
— А то я не знаю.
Ларский направился к лестнице на второй этаж, где, по всей вероятности, располагалась спальня. Спустя несколько минут он спустился со сложенной одеждой в руках.
— Вот, это тебе, — он положил передо мной две сложенные вещи. — Прими горячий душ и переоденься.
— Да не стоит…
— Стоит! Мне не нужны больные сотрудники, у нас много дел на работе.
— Хорошо.
Я послушно взяла одежду и засеменила к ванне.
Горячий душ обжег замерзшую кожу, но это было приятное ощущение. С каждым мгновением тело отогревалось и наваливалась усталость. Чуть не уснув прямо в душе, я быстро завершила процедуры и переоделась в пахнущий кондиционером для белья мужской спортивный костюм, который, разумеется, висел на мне мешком.
— Спасибо, что одолжили мне свою одежду, — поблагодарила я Ларского, который наливал чай.
— Это Никиты, — не поднимая на меня глаз, сказал Ларский.
— А-а-а, ясно, — протянула. Комфортнее от его слов не стало.
— Вот, пей. — Ларский подошел ко мне и протянул кружку с горячим черным чаем.
— А вы?
— А я в душ.
Взяв с дивана сложенную одежду, он скрылся в ванне. Я же, шмыгнув носом, добавила себе в чай сахара, села за барную стойку и сделала глоток горячего напитка. Волна жара растеклась по моему телу, и я балдежно улыбнулась.
В огромном коттедже было полутемно и тихо. Раз на мне одежда Подольского, то он, скорее всего, уже спит на втором этаже — не просто так Ларский разговаривал со мной относительно тихо, не громыхал и даже верхнее освещение не включил.
Допив чай, я подошла к чайнику, чтобы налить себе еще. Шум воды в ванне стих и спустя пару минут вышел Ларский.
— Еще не согрелась? — спросил он, увидев, что я налила себе еще чая.
— Согрелась, просто пить хочется, — ответила я и сделала маленький глоток.
Хмыкнув, Ларский вытер влажные волосы полотенцем, а затем кинул его на диван. Подошел к чайнику и тоже налил себе чашку чая.
— Я допью и пойду, — заверила его я. Наверняка ему со мной некомфортно.
— Ты в окно смотрела?
— А?
— Там ливень. Сиди уже тут.
Ларский понюхал свой чай, пригубил, сморщился и подошел к камину. Некоторое время смотрел на него, потом огляделся, взял с полки зажигалку и поджег заботливо приготовленную персоналом кучку поленьев. Огонь затрещал, разгораясь и поедая древесину. В огромной и неживой гостиной вдруг стало уютно. Захотелось подойти ближе к камину и полюбоваться на огонь, но меня пугал расположившийся на белом пушистом ковре Ларский.
— Красиво, — вдруг пробормотал он, глядя на огонь. Запрокинув голову, чтобы видеть меня, Ларский сказал: — Иди сюда. Не люблю, когда кто-то сверлит мне взглядом затылок.
Встав с места, я подошла к дивану и опустилась на него.
— Ближе.
Закатив глаза, я придвинулась ближе к Ларскому.
— На пол, сюда. — Он похлопал по месту рядом с собой.
— Я вам не собака! — недовольно заметила я.
— Знаю, ты попугай. — Ларский повернул ко мне голову и вдруг улыбнулся.
Подумав, что мне это кажется, я моргнула несколько раз, но Ларский уже снова смотрел на огонь. Заинтригованная, я осторожно опустилась на ковер рядом с ним и замерла. Минуть десять мы просидели в тишине, которую нарушал лишь треск огня в камине.
— Огонь всегда меня успокаивал, — прервал молчание Ларский. — Многих успокаивает вода, а вот меня — огонь.
— Значит, надо на работе во всех отделах поставить камины. — Слова сорвались с моего языка, прежде чем я поняла это.
Закусив губу, я испуганно посмотрела на начальника, но он лишь усмехнулся.
— Я ругаюсь не из-за того, что психически неуравновешен. Просто хочу, чтобы все хорошо выполняли свою работу с первого раза. Мне не нужен огонь на работе, чтобы успокоиться. В последнее время у меня появился… — Ларский помедлил, загадочно ухмыльнулся и продолжил: — …другой источник.
Приоткрыв от удивления рот, я смотрела на своего начальника и думала о том, что кто-то его подменил в ванне. Наверно, рядом со мной сейчас сидит инопланетянин.
— С вами все хорошо? — не могла не спросить я.
— Да, а что? — Ларский смотрел на меня взглядом невинного барашка.
— Говорите так, как обычно не говорите. Странно себя ведете. Может, мармеладных мишек съедите? У вас они с собой?
— С собой, — кивнул Ларский. — В дорожной сумке. Но они мне не нужны, я чувствую себя хорошо. Спасибо за заботу, Аня.
— Вы не температурите? — Нет, ну с ним явно что-то не то. С чего он такой добренький-то стал?
Ларский помотал головой, сделал глоток чая и сказал:
— Просто меланхолия напала. В этот день мне всегда грустно.
Я чувствовала, что должна спросить, что сегодня за день такой и почему ему грустно, но боялась. Несмотря на изменившееся поведение, Ларский все еще оставался Ларским. Вдруг он сочтет меня чересчур любопытной и выгонит из этой теплой и уютной гостиной в темную дождливую ночь? Этого мне сейчас совсем не хотелось. Все, чего я так желала сейчас — это смотреть на огонь, пить черный чай в пакетике и сидеть рядом с очень странным человеком, который то притягивал меня к себе, то, наоборот, отталкивал.
— Сегодня годовщина смерти моей невесты, — неожиданно сказал Ларский. — Ровно три года прошло.
Я удивленно уставилась на него, переваривая услышанное. Он сказал правду? Ну, конечно же, правду, таким не шутят. Но зачем ему говорить это мне? Зачем делиться настолько сокровенным?
— Это случилось, когда мы жили в Англии. Мы немного поругались перед этим, потому что Кира хотела остаться дома, а я настоял на том, чтобы поужинать в ресторане. — Ларский склонил голову и рассматривал свои пальцы, сжимающие кружку с чаем.
Он выглядел таким потерянным и беззащитным, что мне захотелось дотронуться до его плеча и ободряюще ему улыбнуться. Наверно, он очень любил свою Киру, раз даже перепутал меня с ней, когда пьяный спал у меня дома.
— Шел дождь, дорога была скользкой, и я не справился с управлением. Машину занесло на встречную полосу, я никак не мог вырулить назад и, когда на нас несся грузовик, поступил крайне трусливо…
Он затих, поэтому я, полностью погруженная в рассказ, тихо спросила:
— Как?..
Ларский зажмурился, глубоко вдохнул, отставил кружку в сторону и сжал кулаки.
— Я вывернул руль влево, подставив ее под удар, — наконец хрипло сказал Ларский. — А должен был поступить наоборот. Я без раздумий должен был подставить под удар себя. Мне постоянно снится эта проклятая авария, и каждый раз я поступаю так же. Я ничего не могу изменить даже в чертовых снах!
Ларский тяжело задышал, прикрыл глаза ладонью и откинул голову назад.
— Это была самозащита, — попыталась успокоить его я. — В подобной ситуации многие так поступают, у вас не было времени на раздумье…
— Я не должен был думать… Я должен был сразу же среагировать и защитить ее… Я убил ее…
Он начал заикаться и, кажется, дышать через раз. На висках выступили капли пота.
— Вам плохо?! — воскликнула я, поняв, наконец, что у Ларского снова началась паническая атака. — Мармелад! Где мармелад? В сумке? Я принесу!
Я вскочила с места, но Ларский вдруг крепко схватил меня за руку. Я посмотрела на него сверху вниз. Он убрал руку с глаз и теперь умоляюще смотрел на меня. «Не уходи», говорили его глаза.
— Вам надо что-то принять. — Я попыталась вырваться из его хватки. — Таблетки, мармелад, — да хоть что-то, что вам поможет!
— Не хочу все это, — хрипло ответил Ларский, мотая головой.
— А что вы хотите? Что вам принести? — в отчаянии спросила я. Это его состояние так меня пугало, что у меня даже задрожали руки.
— Хочу попробовать кое-что другое. — Он потянул меня за руку, и я упала перед ним на колени.
Лицо Ларского оказалось так близко к моему, что от волнения я затаила дыхание. Он не смотрел мне в глаза — все его внимание было сосредоточено на моих губах. Шумно вдохнув, Ларский осторожно коснулся губами моих губ. Я замерла, ожидая, почему-то, что он быстро отстранится от меня, потому что мои губы, во-первых, сильно обветрились, а во-вторых, в лесу на нервах я еще их знатно покусала. Однако Ларский даже не думал отстраняться.
Замерев, он провел языком по моей нижней губе, втянул ее и чуть прикусил. Затем пришла очередь верхней, а потом поцелуй углубился, и я почувствовала во рту его язык. По спине пробежали мурашки. Мои руки сами поднялись и коснулись шеи Ларского. Расценив это действие как приглашение, он повторил за мной и тоже прикоснулся к моей шее, большими пальцами лаская мочки ушей.
Все мысли покинули мое сознание. Остался только этот мужчина, его невероятно ласковые руки, горячее дыхание и восхитительный поцелуй, который не сравнится ни с каким другим.
Что уж говорить — я даже забыла, что надо скорее делать фотографию. Да даже если бы и вспомнила, то фотографировать мне было нечем — телефон умер смертью храбрых. Но сейчас все это было абсолютно не важно, потому что в этот самый момент в моей душе проклюнулись чувства к Александру Ларскому.
***
Катя проснулась, когда за окном начало светать. До восхода солнца было еще далеко, но небо было уже светлым и безоблачным, предвещая еще один хороший день.
Уже понимая, что лежит она вовсе не в своей постели, и что рядом с ней, почти с головой укрывшись одеялом, мирно посапывает не Аня и не Маша, Катя тихо вздохнула и подняла одеяло, чтобы проверить, что на ней было надето.
Ничего. Прекрасно!..
Тихо, чтобы не разбудить Подольского — а с ней лежал именно он, кто же еще, — Катя вылезла из-под одеяла, собрала валяющиеся на полу вещи и шмыгнула в ванную комнату. Быстро одевшись, девушка смыла смазавшуюся тушь и, расчесав пятерней спутанные волосы, осторожно вышла из ванны.
Подольский спал, сменив положение: теперь он лежал на спине, раскинув руки в стороны, а одеяло сползло до живота, обнажая красивые плечи и торс. На мгновение Катя засмотрелась на Никиту, потом помотала головой и, мысленно ругая себя за такую глупость, тихонечко спустилась по лестнице.
Девушка догадывалась, что в коттедже с Никитой остановился Ларский — для кого еще была вторая спальня наверху? — но к увиденному внизу она точно не была готова.
На полу возле догорающего камина, прислонившись друг к другу, сидели Ларский с Аней и мирно посапывали. Эта картина Катю одновременно потрясла и умилила.
— Ну ты даешь, Анька, — ошарашенно улыбаясь, пробормотала себе под нос Катя. — Сегодня я тебя достану с расспросами.
Выйдя из коттеджа, девушка поспешила к своему домику и снова обалдела, увидев сидящего на ступенях Демидова.
— Эм, доброе утро, — сказала она, вскинув руку.
Демидов поднял на нее покрасневший взгляд, встрепенулся и спросил:
— Аня дома?
Кате понадобилось две секунды, чтобы обдумать ответ на его вопрос и уверенно сказать:
— Да, спит. А что?
— Да так, ничего. — Демидов с трудом поднялся и, шатаясь, пошел вдоль дорожки.
— Ну Анька, ну дает девчонка, — восторженно произнесла Катя, глядя на уныло согнутою спину Демидова.