43. Последняя битва

Я пыталась вырваться из хватки Хейса, но максимум, что мне удалось, это отдавить ему ногу. Прорицатель полил меня отборной руганью на эльфийском вперемешку с алавирским, а потом не придумал ничего лучше, чем отыскать Мэйриса и сдать меня ему.

- Теперь у тебя есть отличный повод не участвовать в битве, – сообщил Хейс оборотню, который стоял передо мной в кованых доспехах и растерянно смотрел то на меня, то на эльфа.

- М-мяу л-ладно, – протянул он с заметным облегчением. – Чего не сделаешь ради светлого будущего своей страны…

Однако схватиться с дьярхами Мэйрис уже успел. Мы застали его за тем, как другой воин помогал оборотню надеть наручи на забинтованную левую руку. Кем-кем, а трусом он не был.

Я развернулась к эльфу.

- Пожалуйста, Хейс. Дай последнее предсказание. Дамиан переживет эту битву? Только честно! Потому что он обязательно должен выжить!

- Он уже мертв, как он может выжить? – деланно удивился эльф и тут же охнул, получив от меня в колено.

Все-таки прорицатель из него был хороший далеко не всегда.

- Да успокойся ты! – возмутился Хейс, увернувшись от второго удара. – Ладно, ладно, убедила, демоница. Вот тебе мое лучшее предсказание. Мир будет спасен, Дамиан выйдет из битвы на своих ногах, а мы победим дьярхов при одном условии: если не пострадаешь ты. Ты все еще избранная, помнишь? А теперь дуй с Мэйрисом как можно дальше отсюда и не доверяй никому, кроме него, потому что мы не знаем, сколько еще в городе вражеских шпионов. Да и этому коту-пройдохе не доверяй, – добавил он, теперь уже чуть не схлопотав от Мэйриса.

Шутки шутками, а все мы были напуганы. Я не сомневалась, что эльф приврал насчет условия победы, но проверять его слова не слишком хотелось.

Мэйрис повел меня в единственное защищенное место, в котором был уверен, – к себе домой. Городское поместье эн-Фелисов больше походил на маленькую крепость, чем на особняк, так что у него были все шансы выдержать налет дьярхов, даже если они разобьют защитников дворца. Хотя я надеялась, что этого не произойдет.

Все надеялись. Но и на одну лишь веру в правителя, однажды уже победившего дьярхов, тоже не полагались, поэтому на улицах было слишком много тех, кто торопился к гавани. С холма, где находился дворец, было хорошо видно отчаливающие корабли. Они увозили тех, кто ждал худшего и у кого было достаточно денег, чтобы заплатить морякам.

На улицах нас закружило в суматохе. Я до сих пор была в джинсах и кофте, но на меня почти не таращились – у людей хватало собственных забот. Если бы Мэйрис не вытащил меч и не гаркнул, что порубит на куски любого, кто преградит ему путь, нас бы и вовсе смело потоком паникующих горожан и взмыленных кентавров.

Мы остановились всего один раз. Тогда замер весь Фарн, потому что со стороны дворца раздался ужасающе громкий рев. Я уже успела испугаться, что дьярхи спустили на алавирцев какое-то неведомое чудище, как Мэйрис, уставившись на дворец, слабо мяукнул.

- Дракон! Смотрите, это дракон! – один за другим принимались кричать люди вокруг.

Над старыми крепостными стенами, взмахивая кожистыми крыльями, медленно поднимался мифический ящер. Красная чешуя полыхала на солнце пожаром, а гребень на лбу гигантской рептилии сверкал золотом, словно корона. Еще прежде, чем Мэйрис выдохнул: «Андремакс!», я вспомнила витражи на дворцовых окнах. Сходство было поразительным.

- Он настоящий? – тихо спросила я у кота. – Или это искусная иллюзия?

- Не знаю, – признался тот. – Но, если он и фальшивый, идея кому-то в голову пришла гениальная.

Поясняя, Мэйрис кивнул на застывшую людскую массу. Она перестала колыхаться – все стояли, наблюдая за драконом и крича от радости.

- Боги вернулись!

- Их призвал король Дамиан для последней битвы!

- Победы королю Дамиану!

- Дьярхи не выстоят против Дамиана Освободителя и Андремакса!

Имя демона-дракона звучало чуть ли не чаще, чем имя бога. Но восторженной я себя не ощущала.

Дамиан, пожалуйста, выйди из этой битвы живым. Иначе разобьется сердце не только у меня. Горевать будет весь твой народ.

- Идем, – шепнул Мэйрис, отвлекшийся от зрелища. – Еще неизвестно, чем все закончится. Пока все заняты драконом, мы быстрее доберемся до дома.

Мысль была хорошей. Я засеменила за ним. А позади продолжал громогласно реветь Андремакс, обрушивший на купол дьярхов поток пламени.

Позже об этом дне складывали если не легенды, то как минимум красочные истории и песни. О том, как пропавшие перед битвой король и его избранная неожиданно вернулись рука об руку и с древним божеством-драконом Андремаксом за спиной. О том, как давние соперники Сокол и лорд Фаудо бок о бок танцевали бешеные пляски смерти среди полчищ дьярхов, без промаха разя захватчиков и прикрывая друг друга от вражеских атак. О том, как лорд Арис, и без того уже совершивший подвиг в начале сражения, рвался обратно, к верным друзьям. О том, как эльф-прорицатель по имени Хейс превращался в тень и наносил дьярхам смертельные удары, возникая из ниоткуда у них за плечами. И о том, как лорд Микелор доблестно держал оборону у Оси миров и не сдался, потеряв половину отряда и будучи ранен сам, а закрыл врата и не позволил врагам получить подкрепление.

А что делала я? Глотая слезы, ждала в потайной комнате под охраной Мэйриса. Там даже окон не было. Избранная слишком ценна, чтобы подвергать ее такой опасности. То, что вместе со мной прятались жены старших братьев Мэйриса, их дочери и женщины из прислуги, которые точно так же тряслись от страха за своих любимых, служило не таким уж большим утешением.

Мы не видели, как Андремакс сломал барьер дьярхов и как тем пришлось запустить готовящееся кошмарное заклинание раньше времени. Лишь по пересказам слышали, как Дамиан сумел предотвратить катастрофу, обратив колдовство против них самих, и как из пролома в куполе все равно ринулись полчища магических тварей, будто сотканных из первозданного мрака. Их вопли были настолько дикими, что доносились до особняка эн-Фелисов, заставляя нас содрогаться и с удвоенными опасениями коситься на Мэйриса, застывшего у дверей с обнаженным клинком. Он не в одиночку защищал дом, но, если монстры кинутся в город, устоит ли родовое гнездо эн-Фелисов против тех, кто поверг самого короля и его воинов?

Я была не единственной из женщин, кто, не имея оружия, незаметно спрятал в рукав кухонный нож. Мало ли что. Поговаривали, что дьярхи никогда не брали пленных и не хвастались милостью к побежденным.

Родственницы Мэйриса, как выяснилось, слышали обо мне много хорошего и отнеслись, как к своей, – подбадривали, успокаивали, держали за руку. Я пыталась ответить тем же, рассказывала, что видела богов, что они обещали помочь и что я обязательно спасу их мир от медленного умирания.

Я даже уже точно знала, как это сделать. Правда, не упоминала, что это зависит еще и от того, чем битва закончится для Дамиана.

Все завершилось спустя несколько невыносимо долгих часов. Сперва над городом разнесся победный рык Андремакса, который напоследок на огненных крыльях пролетел над Фарном и снова исчез – как верили алавирцы, до следующего раза, когда королевству будет угрожать серьезная опасность. Затем на улицах начали раздаваться крики ликования, когда из дворца поступили первые новости о том, что дьярхи наголову разбиты, а врата Оси надежно запечатаны. После этого Мэйрис спрятал меч и позволил нам выйти из убежища.

А потом пришел Сокол. Специально ради меня – удостовериться, что я в порядке. Он ворвался в дом по-медвежьи неуклюже – в гремящих доспехах, взмокший от пота, с царапиной на щеке. Отбился от стайки родственниц Мэйриса, пошутив, что у котов девять жизней, а это значит, что все мужчины рода эн-Фелис целы и невредимы, и сгреб меня в охапку, обнимая с веселым и, как всегда, открытым смехом.

- Там за тебя волнуются уже, – объявил «норвежец», подразумевая дворец. – Наши все живы. После того как появились Дамиан с Андремаксом, у нас вообще не было потерь. За тобой собирались отправить Хейса, но эта каракатица в последний момент куда-то провалилась. Фаудо рвался его заменить – и клянусь, у него бы это получилось, если бы лекари не привязали его к столбу, чтобы спокойно заштопать, – расхохотался Сокол.

- Он ранен? – встревожилась я.

- Ничего страшного, самое большее – шрам останется. Пытался перещеголять меня в количестве убитых и напоролся на меч, – он с уважением хмыкнул. – Пожалуй, пора завязывать с тем, чтобы звать его разряженным петухом. Дрался ровирец сегодня как десяток демонов. Впору думать, что в том бою на арене я в самом деле победил случайно. Кстати, все свои победы он посвятил тебе, Рина.

Я натянуто улыбнулась. Кажется, некоторые женихи ко мне слишком сильно привязались. Жаль будет их всех расстраивать.

- А Дамиан? С ним что?

Наверное, я спрашивала чересчур настойчиво или на моем лице что-то отразилось, потому что «норвежец» вдруг посерьезнел и ревниво прищурился.

- А что с ним может быть? Мертвеца ни яд, ни оружие не берут.

- Сокол, – строго произнесла я. – Это важно.

- Да все с ним хорошо. Было бы плохо, на улице был стоял плач, а не гремел счастливый ор. Его потрепало чутка, когда дьярхи пытались нас выжечь своей колдовской дрянью, но он уже оклемался.

- А почему сам тогда не пришел? – тихо спросила я.

- Потому что ты его ждешь, – Сокол глянул на меня так сочувственно, словно не понимал, как я могу не догадываться об элементарных вещах. – А у тебя другая судьба, избранная.

- Вот как, – горько прошептала я.

Дамиан всегда так поступал. Приставлял следить за мной Сокола, заставлял стражу «не замечать» Мэйриса и Фаудо, устраивал встречи с женихами и притворялся, что ему ничего не известно о заговоре. А лично присматривал за мной только по ночам, приходил, когда я спала, думая, что я ни о чем не узнаю. Только я не слепая и не глухая, хотя долго и старательно пыталась быть такой. И у меня было время обдумать, что значат его слова «Если погибнешь ты, все перестанет иметь смысл, избранная ты или нет».

Я отвернулась. Дамиан даже себе вряд ли когда-нибудь признается в том, что он способен что-то чувствовать, не говоря уже о том, чтобы принять меня в свое сердце. Он так привык считать себя мрачным и бессердечным мертвецом, черствым сухарем, что решил, будто это и есть правда. Ничего, смысл еще найдется – в том же, в чем Дамиан его видел всегда, то есть в заботе об Алавире. А я…

У меня другая судьба. В этом он прав.

Ладонь со спрятанным в рукаве ножом впервые за последние часы перестала предательски дрожать.

- Пожалуйста, передай всем остальным, что мне жаль, – сказала я Соколу.

- Чего? – растерялся он и, заподозрив что-то неладное, метнулся ко мне.

Но было поздно – я уже читала заклинание, которому меня на крыше научила богиня. Оставались последние слова. «Мене, мене, текел, упарсин…»

И я уверенной рукой вонзила нож себе в грудь.