Глава 8

Потому что моя буйная фантазия оказалась права, и озеро и вправду оказалось порталом. Вот только не порталом домой, а дверью прямиков в гости к Изуми, которая при виде меня заорала так, что едва не полопался хрусталь на дорогущей люстре, что украшала ее “будуар”.

Богиня, или демоница, уж не знаю, какое из определений подходит больше, как раз накладывала макияж и красочкой подновляла выступающие клычки, как тут появилась я. Еще и ручкой помахала.

— Ээээ, привет! — сообщила я.

Не сильна я была в психологии, потому что девица продолжила орать. И как я поняла, не моя скромная персона повергла ее в дикий ужас и полный апофигей. Потому что хуже всего для Изуми было то, что следом за мной появилось сначала чудище из озера, обтекая на ее дорогущий ковер слизью и капая ядовитой слюной, а за ним и Шин нарисовался. Который, кстати, был тоже “очень рад” встрече. Настолько, что зыркнул сначала на меня, подошел, шепнул на ухо, что собственноручно вырвет, а затем схарчит мою печень, за то, что даже слушать его не захотела, а затем подошел к Изуми.

Богиня гастрономический интерес у кицунэ не возбуждала. Скорее напротив. Мужчина как-то уж слишком ласково подошел к ней. Погладил по волосам, прижал к себе. (Прижал, это в смысле вытащил из кресла, в котором она сидела перед зеркалом, и весьма грубо приподнял над полом, одной рукой сжимая горло, а другой талию).

— Думала меня провести, зараза? — рыкнул он, резко разжимая пальцы.

Девушка, захрипев, упала на пол, осев на него, словно мешок с крупой. Подняла влажные глаза на Иошинори и зарыдала.

— Шин, прости! Прости, умоляю!

— Прости?! Ты едва не укокошила меня! Оставила одного с этой… — Шин повернулся ко мне, а я смущенно шаркнула ножкой, потупила взор и поспешила отступить ближе к чудищу озерному. Оно казалось милее раз в сто, чем взбешенный Иошинори.

— Я в заточении провела много лет! И моим тюремщиком был ты! Как ты думаешь, хорошо ли мне жилось?! — ответила женщина.

— Ты ни в чем не нуждалась… — сказал Шин, но женщина лишь сильнее заплакала.

— Я хотела любви! Тепла! Свободы в конце концов! Но все мое существование ограничивалось твоим особняком и твоей самолюбивой и заносчивой персоной!

— Я не заносчивый! — огрызнулся Иошинори, явно начиная раздражаться.

— ЗАНОСЧИВЫЙ! — хором сказали мы с Изуми, а мне прилетел от кицунэ взгляд, от которого я уже мысленно почувствовала запах жаренной печенки.

Интересно, как меня готовить будут? С перцем? Или вымочат в молоке?

— Гыргхурмгхыр! — прилетело откуда-то из-за уха, а я поняла, что похоже виды на мою печень имеет не только Шин, но еще и мирная озерная зверушка.

— Какой хоррроший мальчик! — засюсюкала я, прощаясь с жизнью. — Какой зелененький! Какой сопливенький! Просто красавчик! Тебе мамочка в детстве не говорила, кто красивенькие мальчики должны быть очень послушными и миролюбивыми?

Изуми и Шином, затаив дыхание, смотрели на нас с чудовищем. И хоть бы кто из них помог!

— Гыыыррр… — издало зеленое озернослизище.

— Да, правильно… Голос у тебя отличный! Можешь петь сопрано…

— Арррг?

— Аргушка…. Аргушенька…. — я не удержалась и погладила враз подобревшее чудище по сколькой морде.

А оно в ответ лизнуло меня длинным раздвоенным языком в щеку. И все было бы ничего, если бы мой новый приятель не решил, что пора домой… Ну, то есть обратно в пруд…

Мне с жадным чавканьем обслюнявили макушку, и с громким хлопком транспортировали обратно под общий изумленный вздох.

О моей персоне проявили чрезвычайную заботу! Нет, правда. Чудище из пруда окутало меня плотным слоем слизи и теперь я могла через эту непонятную субстанцию дышать под водой и любоваться мелкими рыбками. Благо, комфортабельное гнездо это позволяло.

Нет! Правда! Про гнездо я не пошутила… Потому что как еще назвать это “нечто” из прутиков, водорослей и ила? Ну а в центре — я. Мамочка-зеленыш же пока отправилась на охоту, и я уже представляла, что “меню” вечернее у меня будет по высшему разряду.

— Шиииин! — выла я, сгорая от безнадеги бытия и отчаянно веря в лучшее.

Но, видимо, либо я что-то делала не так, либо Лучшее было против меня чрезвычайно настроено, но как-то не сложились у нас отношения, и я продолжала куковать в гнезде, ощущая себя чем-то средним между Русалочкой, Кикиморой болотной и птенцом-переростком.

Время шло. Я, скучая, пыталась выбраться, но кокон из слизи надежно сковывал движения, и мои попытки были все безуспешны. Тогда я принялась читать стихи. Ну, даже не читать, а сочинять на ходу. Я была натурой творческой, не смотря на интересную техническую специальность. Наверное, все потому, что моя прабабушка была писательницей, сочиняла блатные матерные частушки. Папуля говорил, что у нее был настоящий талант, достойный своего почитателя!

— Сижу я в гнезде,

За слюнявой заслонкой

А гад — Иошинори

Хохочет в сторонке…. — с надрывом произнесла я, и чуть не прослезилась.

Невольно сравнила себя с Лермонтовым, и над головой разве что не засияла корона. Поэтому я решила закрепить успех.

— Зеленая жаба,

Ужасный злой демон

Оставил меня…

Что бы мной пообедать…

Рядом кто-то ненавязчиво кашлянул. Кажется, злой демон тоже любил стихотворное творчество. Потому что стоял рядом со мной, проникновенно слушая, с какой-то рыбиной в своей зеленой пасти.

— Гырчавкхарк! — выразило чудище свое отношение к моим поэтическим излияниям, схарчило рыбу и выплюнуло осиротевший скелет, который чудом в меня не попал.

— Мамочка… — прошептала я, мрачно пронаблюдав траекторию полета бренных останков.

Чудовище приняло это на свой счет и подобралось ближе. Село и с интересом прислушалось.

Я решила продолжить, тем более, что в стрессовой ситуации мне в голову лез всякий бред.

— О, Иошинори!

Хвостатый зараза!

Спаси же меня!

От зеленой проказы!

— Гыыырррррр! — сказало чудище и радостно захрюкало, разбрызгивая вокруг явно ядовитые слюни.

Ему нравилось, когда про него слагали куплеты. А что? Когда еще про тебя балладу сложат!

— Слушает зверь,

Предвкушает он ужин!

А гад — Иошинори

Очень мне нужен!

Рядом кто-то хмыкнул. И это была не слизистая зеленая жаба. Кажется, невольно я вызвала того, о ком пела.

— Значит, гад — Иошинори? — протянули рядом.

— Ой… — я наивно похлопала глазами.

— Угум… Кстати, быстро же ты забыла про свою “магическую ветрянку”. — саркастически заметил кицунэ, весьма эффектно выглядящий под водой.

Волосы у него чуть трепало течение, хвосты тоже… Да и одеяние на нем же… Что за мужик? Другой бы в пруд в плавках полез, а этот в своем костюме самурая!

— Меня она больше не беспокоит. — буркнула я.

— Разумеется. Как только вылезешь под солнечные лучи — все прорастет. Ну скажи, неужели я настолько страшен для тебя, что ты предпочла компанию этой зеленой тва…

— Гырхрыг! — зеленая тварь грозно двинулась на своего обидчика, а Иошинори, тяжело вдохнув, взмахнул рукой.

Зверушка закаменела.

— Так что. Я жду ответ, милая…

И очень мне не понравился этот поддельно-ласковый голос.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ответ? — я хмыкнула, покосившись на застывшего зеленого друга. — Я не люблю каннибализм! Ты сказал, что жрешь чью-то печень… И знаешь, это наводит на определенные мысли!

Иошинори тяжело вздохнул.

— Я не такой добрый, каким мог тебе показаться… Все же я — древнее языческое божество, и знаешь, мне по статусу положено наводить страх и ужас!

— Ну вот ты и навел! Теперь-то чего хочешь?

— Я хочу?! — рыкнул Шин, начиная раздражаться. — Да ты сама же меня сейчас звала! Если тебя все устраивает в этом милом болоте, но могу благословить ваше пребывание с этой тварью на веки вечные! Ну я пошел?

Кицунэ сделал вид, что собирается испариться из моего поля зрения так же быстро, как и появился, но я вовремя сообразила, что отпускать его сейчас было бы верхом глупости. А потому пустила из глаз мутную слезу и взмолилась о помощи, обещая быть хорошей и вообще даже тапочки ему приносить.

Мужчину мои увещевания тронули, хоть и не сразу. Ломался, гад, словно барышня! Потом все же лениво взмахнул рукой, и кокон из слизи на мне медленно стек на дно, меня же взяли за шкирку и подняли наверх, к солнцу и берегу в унылых кувшинках.

***

Мы сидели в водичке. Рядом жизнерадостно квакали жабки, лягушки и где-то, я подозревала, ползали пиявки. Тут было неглубоко. Практически у самого берега.

Шин, скрипя зубами, водил ладонями по моему лицу, спине, пузику и даже, гад, умудрился пощупать грудь и то, что пониже талии будет. Выхода у меня, скажу сразу, не было. Ибо либо так, либо в проклятой ванне. Лечение от магической ветрянки проходило успешно.

— Печень сразу готовить? — хмыкнула я, наконец, когда водные процедуры были закончены.

Вылезли мы все в тине и мелкой ряске.

— Достаточно будет одного поцелуя. — совершенно серьезно ответил Иошинори, а я расхохоталась.

— Шин, не прикалывайся! — махнула я рукой.

Но мужчина, кажется, не шутил. Более того, нахмурился.

— Долг платежом красен. Не слышала такое выражение? — божество приблизилось ко мне, протянуло руку к лицу.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Кицунэ проворными пальцами вытащил у меня из волос веточку.

— Шин… Зачем? — спросила я. — Ты же сам знаешь, что все это глупость, блажь. Между нами ничего нет и не может быть.

Мужчина покачал головой, а в его глазах вспыхнул какой-то зеленоватый магический огонь.

— Не зарекайся. Я — божество. И мне многое подвластно. Например, оставить тебя рядом с собой навсегда. Думаешь, я не знаю, где тот осколок, что ты ищешь?

Что?! Мне показалось или коварный лис признался в том, что нашел вещь, которая может меня вернуть назад?

— Где? — естественно спросила я.

Мужчина усмехнулся. Вытащил из кармана какой-то тяжелый браслет из нефрита и продемонстрировал мне. Секунда, и он оплавился, превращаясь и трансформируясь в осколок-колечко от знакомого мне сосуда.

— ВЕРНИ!

Но мужчина лишь приподнял бровь.

— С какой такой стати? Я не хочу. Мне с тобой весело. Не скучно… К тому же… Поцелуй. После я может быть подумаю.

— Ах ты хвостатая зараза! Да что б они у тебя в морской узел все завязались! — крикнула я, кидаясь на мужчину и надеясь выбить осколок из его рук.

Но Иошинори легко увернулся, а вот я полетела носом в цветочковый лужок. Хорошо, что Шин в последний миг меня подхватил. Правда, не очень удачно, за шкирку, словно шкодливого котенка.

— Думаешь, так просто сможешь забрать у меня осколок? — усмехнулся он, ставя меня на землю. — Я же сказал — мне нужен поцелуй!

Я нахохлилась, словно обиженный хомяк.

— Изуми ты тоже себя целовать заставлял?

— При чем здесь она?

— При том… — буркнула я, невольно вспоминая богиню-красавицу. — Ладно. Давай там щеку или лобик, так и быть, я тебя поцелую.

Кицунэ усмехнулся и покачал головой.

— Не сегодня.

— Что?

— Ты не готова… Я хочу романтики! Знаешь, когда ночь, луна светит, а дорожка ее света разбегается по водной глади. Девушка на берегу, в легком платье. Рядом с ней — он… Рядом вино, и лотосы…

Я зашипела не хуже гюрзы.

— Да чего тебе не хватает, романтик хренов! Пруд есть! Вместо луны — романтичные тучки! Я тут стою, на берегу, между прочим, и в платье! Ну а лотосы… Так кувшинка — его разновидность!

Я ткнула пальцем в названное растение у берега пруда. Шин поморщился.

— Пойдем. Ты вся мокрая, нужно переодеться… Про поцелуй…. Потом поговорим.