Глава 11. Гори всё синим пламенем!

Севир задумчиво смотрел на бледную Аноли, а я бросала быстрые взгляды то на руки, то на некромага. Сумею ли подобраться достаточно близко, чтобы выхватить кинжал? Смогу ли проткнуть им мага? Удержит ли это его?

Основание моих ладоней потеряло полупрозрачность, и я смогла немного приподнять кисти, наблюдая, как кожа, словно приклеенная, слегка натягивается. Испытав ноющую боль, вновь прижала запястья к прохладному стеклу и вздохнула. Некромаг сильнее меня и явно искуснее во владении кинжалом. Энтузиазм растаял, и мной снова овладела тоскливая безнадёжность. Как же противно ощущать себя слабой!

Больше всего раздражало то, что я обездвижена, и не могу даже попытаться что-то исправить… Хотя, если верить словам Генриха, мои попытки помочь лишь мешали и усугубляли ситуацию. Может, как раз потому, что я сначала делала, а потом думала… если не отключалась от последствий сделанного.

Вот и сейчас: не будь я прилеплена к проклятому зеркалу, попыталась бы прирезать некромага, и, разумеется, проиграла бы. Севир не убил бы меня, — ему нужно насладиться агонией Вукулы, который посмел использовать некромага в своих интересах, — но мог ранить или подвергнуть некромагии… отравить, в конце концов! Это мы проходили.

Пытливо рассмотрела зеркало: стекло словно стало светлее, а моё отражение слегка фосфоресцировало. Да, я не могу двигаться, но зато могу сначала подумать, а уже потом действовать. Вот только можно сделать? Так! Как бы поступил Генрих в такой ситуации? Мрачно усмехнулась: он бы в неё не попал. Но если… Инститор легко бы смог обратить слабость в силу, но даже он ничего бы не смог сделать, будучи связанным. Наверное…

Я вздохнула и покосилась на некромага: Севир, покусывая губы, нервно постукивал кончиками пальцев по краешку каменного гроба. Он жаждет исполнения своего гениального плана? До сих пор некромаг не выказывал такого нетерпения. Задумалась и, вспоминая реакции Севира, всё больше убеждалась, что маг нервничает. После того, как огорошил меня признанием, он старательно избегал смотреть в мою сторону.

Снова посмотрела на своё отражение: когда-то я так радовалась, что сумела увидеть, как выгляжу! Много лет, наполненных страхом собственной силы, и сейчас заставляли невольно вздрагивать при виде отражающих стёкол. Я грустно усмехнулась при воспоминании о том вечере, когда Генрих спас меня, разбив зеркала, выкачивающие из меня силу… Жаль, что нечем разбить это зеркало! И инститор мне не поможет, Генрих в этот момент пытается выстоять против жутких чудовищ и нежити. Да и зеркало не выглядит хрупким. Если попытаюсь уничтожить его, скорее разобью лоб в кровь или ноги сломаю. Снова вздохнула.

Прозрачность медленно стекала с моих пальцев, освобождая фаланги, еще несколько минут, и я снова стану никем… как тогда, во дворе Даньи, когда моя сила покинула меня. Вспомнила светящееся дерево, кинжал некромага, перечёркивающий вырезанную на коре надпись, облако силы, туманом плывущее над землёй… Меч инститора, пригвоздивший ладонь зверуна к стволу, и кровь убитого волколака, струящаяся по моим рукам.

Спина похолодела, а лоб покрылся холодным потом: кровь! Кровь Лежика, которой Данья щедро оросила дерево, кровь зверуна и волка… Каждый раз сила переходила, испив чьей-то крови! Затаив дыхание, покосилась на смертельно бледное лицо Аноли, а затем встревоженно рассмотрела раму зеркала: сначала мне показалось, что золотая лепнина потемнела от времени, но сейчас поняла, что виной винного оттенка. Кровь хранительницы! Руки, прилепленные к стеклу, крупно задрожали от осознания. Казалось, в этот миг я увидела реальную картину происходящего.

Севир, затеявший свою игру, и не думал мстить кому-то, тем более Вукуле. Маг сам признался, что ему чужды подобные эмоции, да и мои впечатления после того, как я заглянула в его воспоминания, подтверждали это. Некромаги практичны до мозга костей! Севира не интересует ни власть, ни любовь, ни слава… Всё, что они делают, направлено лишь на увеличение силы, на рост собственной магии. А значит, вся эта чёртова шахматная комбинация — лишь ловушка! Очередная ловушка хитрого некромага, который решил под шумок заполучить сильнейший артефакт: магия семи ведьм.

Первый его план провалился, когда Севир понял, что я не предам свою любовь и не буду с ним… в качестве живого артефакта. Второй план рухнул, когда Генрих успел остановить Данью. Уверена, что то дерево было дубом-нежитью! А теперь зеркало… Да, некромаг убьёт и меня, и Вукулу, но не из мести, а просто чтобы избавится от отработанного материала.

Злость разрасталась во мне, затуманивая разум и прерывая дыхание, но я постаралась сдержаться. Тяжело дыша, нервно перебирала варианты. Если накормлю зеркало своей кровью, смогу втянуть силу обратно, но на это потребуется время, которого может и не быть. Что предпримет Севир, если разрушится его очередной план, даже представить страшно. Прозрачными оставались лишь самые кончики пальцев, времени на раздумья не было.

И тут я вспомнила слова Севира: «Больнее всего, когда берёшь в руки приз… а он рассыпается пеплом в пальцах». Если некромаг будет считать, что план его удался, у меня появится шанс использовать остатки силы! Я спешно прикусила губу до крови и на мгновение прижалась губами к стеклу, по зеркальной поверхности пошла мелкая рябь, и я резко оттолкнулась. Оторвавшись, упала на спину и поднесла руки к глазам: самые кончики пальцем слегка мерцали: получилось! Оторвалась от проклятого зеркала как раз в тот момент, когда со мной ещё оставалась капелька силы семи ведьм!

Севир подскочил и нетерпеливо бросился к зеркалу. Ловушка на охотника захлопнулась!

Я быстро поднялась и кинулась к Аноли. Схватив её безвольные руки, повернула запястья: так и есть! Под тяжёлыми браслетами я обнаружила скрытые раны. Сердце болезненно сжалось при мысли, как отреагирует брат на возможную смерть его возлюбленной. Осторожно положила руки и склонилась над Аноли, пытаясь уловить дыхание. Слабое, но есть! Жива… пока. Пожалуйста, потерпи!

Повернулась к некромагу, который ощупывал зеркало с непередаваемой нежностью, — так не каждый мужчина будет ласкать женщину! — и усмехнулась:

— Доволен? Возможно, с силой семи ведьм это зеркало действительно стало могущественным артефактом.

Севир медленно обернулся, его колючий взгляд царапнул меня:

— Догадалась?

— Представь себе, — кивнула я. — Должно быть, обычный телевизор тебе и даром не нужен, а такое вот магическое зеркало, позволяющее заглянуть в любого живущего, очень даже необходим! Интересно только, как ты планировал использовать дерево…

Севир резко развернулся, спина его напряжённо выпрямилась, а глаза сверкнули синим льдом:

— Не твоего ума дело!

— Действительно! — Я пожала плечами. — Какое мне дело до дерева, испещрённого знаками и буквами? Что бы ты ни задумал тогда, план провалился. Генрих оказался сильнее тебя!

— Не сильнее, — брезгливо поморщился Севир, — а лишь чуточку расторопнее.

— Так что? — я кивком указала на зеркало. — Покажешь, как это чудо работает? Сколько программ? Есть ли спутниковый канал? — Севир усмехнулся и покачал головой, и я понурилась: — Жаль! Хорошая задумка, много усилий, а результата может и не быть. Могущественный артефакт? По мне так это обычное зеркало… с красивой подсветкой. Понимаю — удобно накладывать устрашающий макияж перед походом на кладбище!

Севир вздрогнул и посмотрел на меня так, словно пытался испепелить на месте, а я мило улыбнулась:

— Не проверишь — не узнаешь! Так?

Лицо некромага потемнело, взгляд заметался, и я с трудом сдерживала ликование: мне удалось поселить сомнение в его сердце! Надо дожать и сделать так, чтобы маг попробовал воспользоваться зеркалом прямо сейчас. Во-первых, необходимо узнать, что творится в Краморе… узнать, что с Генрихом. При одной только мысли, что мой любимый охотник мог пострадать, всё внутри сжималось. А во-вторых, я отчаянно надеялась, что капелька силы ведьм, которая осталась при мне, сильно повлияет на работу артефакта. Если повезёт, то используя зеркало, некромаг пострадает сам, а я смогу воспользоваться моментом и прикончить Севира! Я притворно вздохнула и медленно произнесла:

— Не понимаю, почему ты медлишь. Стоило мне завладеть силой ведьм, так я сразу воспользовалась ею, чтобы проверить, что ты за тварь такая… — Севир замер на месте, лицо его словно окаменело, а я довольно улыбнулась и продолжила: — Да, я заглянула в твои воспоминания! Ты спрашивал, откуда я знаю, что никакой «истинной любви» не существует? Теперь понимаешь, откуда. Как ты думаешь, что ещё я могла увидеть? И кому рассказала?

Севир сжал пальцы в кулаки, дыхание его стало прерывистым, а взгляд тяжёлым. И хоть он молчал, я чувствовала, что нащупала нужные кнопки для воздействия на некромага. Сердце забилось быстрее: может, мне удастся увидеть в зеркале того, кого люблю. Пусть даже в последний раз… Но для этого мне нужно и дальше дёргать смерть за усы… то есть, Севира за нити сомнений. Я спрятала руки за спиной, чтобы некромаг не заметил светящихся кончиков пальцев, и приблизилась к зеркалу. Разглядывая отражающее стекло, с удовольствием отметила, что следов от капли крови, которой я напоила зеркало, нет.

— Ты так уверен в себе! — саркастично произнесла я и искоса посмотрела на Севира. — План, действительно, безупречен! Вукула либо разрушит Крамор, либо Комитет уничтожит волколака, но ты — личность, хоть и гадкая до омерзения, но неприкосновенная! Предположу, что комитетчики попросту боятся некромагов… И раз те не претендуют на власть, существует негласный закон невмешательства. И даже если ты нарушишь его, инститоры тебя не тронут… — Я скривилась и фыркнула: — Лицензии, чтоб их! Трусишка Джерт не рискнёт выписать лицензию на ликвидацию некромага! Но есть и другие… более смелые!

Севир пристально посмотрел на меня:

— И кто же эти другие? — Усмехнулся и покачал головой: — Намекаешь, что рассказала о моём плане Генриху? И что? Чем мне помешает простой инститор? Крамор будет разрушен, Комитет перестанет существовать…

— Не перестанет, — жёстко перебила я, — пока жив главный комитетчик. Ты просчитался, некромаг! Джерт — лишь исполняющий обязанности Главы, и, если он погибнет, то истинный лидер придёт за тобой, и, обладая особыми привилегиями, безо всякой лицензии прикончит!

Севир тяжело опёрся о раму зеркала, и по отражающей поверхности пробежалась лёгкая волна, словно это не стекло, а вода… Я тревожно покосилась на рябь, а некромаг прохрипел:

— Неужели… Генрих?

Я сухо кивнула:

— Пока ты расставлял хитроумные ловушки, он уже выиграл эту партию! Я уверена, Генрих сейчас в твоём доме и ждёт лишь известия о смерти исполняющего обязанности Главы, чтобы лично сжечь тебя синим пламенем! Всё ещё не веришь? — Я с усмешкой кивнула на зеркало: — Убедись!

Севир схватился за раму обеими руками и, вперив взгляд в своё отражение, прорычал:

— Покажи мне Генриха!

Я затаила дыхание, сердце пропустило удар, а ладони вспотели: вот он, мой шанс!

— Нужно прикоснуться, — непослушными губами прошептала я, — к зеркалу… — Севир недоверчиво покосился на меня, и я быстро кивнула: — Я так делала! Сработало два раза.

Некромаг вытянул руку и дотронулся до стекла кончиками пальцев:

— Что делает инститор Генрих?

Зеркало помутнело, поверхность зашевелилась, словно задышала, и на миг я увидела, как Генрих изо всех сил орудует мечом, но не успела заметить ни то, где он был, ни с кем дрался. Но он жив! В груди разлилась горячая волна, и сердце сжалось от противоречивых чувств.

— Что это? — высоким голосом вскрикнул Севир, и я вздрогнула. — Я не могу оторвать руки!

Пальцы его намертво приклеились к зеркалу, поверхность которого потемнела настолько, что стала напоминать болото, а по запястью некромага поползли голубоватые искры. Они затухали, едва касаясь кожи, но оставляли на руке чёрные пятна. Некромаг, пытаясь освободиться, упёрся свободной рукой в зеркало, но та тоже увязла в тёмной массе и покрылась искрами.

— Так не должно быть! — взвизгнул некромаг, его обезумевший взгляд остановился на мне, и Севир хищно улыбнулся: — Только если ты не излила всю силу полностью! Неужели догадалась о силе крови и решила, что сможешь одолеть меня?

Я замерла, с ужасом наблюдая, как чёрные пятна расползаются, съедая кожу на руках Севира, уже показались белоснежные кости, но некромаг не обращал на это внимание, словно ничего и не ощущал. Скорее всего, так оно и было…

— Это не остановит меня! — расхохотался некромаг, и от его жуткого смеха к моему горлу подкатилась тошнота. — Сила ведьм умирает, соприкасаясь с некромагией. Скоро я обрету свободу… А ты ответишь за то, что уничтожила ценный артефакт!

Я испуганно посмотрела на зеркало: с каждой погасшей искрой зеркало бледнело, тени расползались, как облака в солнечный день. Стоит некромагу освободиться, и он убьёт меня, разрушит Крамор и, если Генрих погибнет, то останется безнаказанным. Не могу позволить этому случиться! Возможно, если Севир умрёт, его нежить, лишённая некромагии, исчезнет, как Багира. То, что инститор справится с Вукулой и его собачонками, у меня не вызывало сомнений.

— Возможно, ты не считаешь меня умной, — решительно проговорила я и в упор посмотрела на Севира. — Но я умею учиться и, чтобы выжить, никогда не упускаю возможности получить новые знания. Ты говорил, что нет ничего болезненнее, чем смотреть, как достижения рассыпаются пеплом в руках. Так вот, смотри! Смотри, как умирает сила ведьм, за которой ты так долго гонялся! Но это лишь начало, начало твоего конца! Хочу показать тебе ещё один фокус, которому обучил меня мой отец!

Подняла руку и, не удержавшись, показала Севиру кукиш, а потом сложила пальцы определённым образом и щёлкнула ими, вызывая мерцающий синий огонёк. Севир замер на мгновение, а потом прошипел:

— Невозможно! Ты же ведьма, а не инститор…

— Сюрприз, — мрачно усмехнулась я и, собираясь стряхнуть пламя на некромага, вытянула руку: — Ты не можешь защищаться, пока руки твои заняты. Прощай, женишок…

— Нет! — отпрянул Севир и быстро затараторил: — Ты тоже погибнешь! И та женщина… её же любит твой брат! Мы в подвале, вам не выбраться…

— Значит, так тому и быть, — прошептала я и, стряхнув огонёк на плечо некромага, отступила на несколько шагов. — Зато и ты прекратишь своё существование!

— Нет! — завизжал Севир и, дергаясь всем телом, попытался стряхнуть пламя, но огонёк лишь разгорался всё ярче, охватывая плечи некромага, синими змеями полз по рукам, дымился в волосах. — Нет!

Севир впился зубами в свои пальцы, в приступе отчаяния пытаясь отгрызть их и освободиться от хватки зеркала, а я нервно посматривала на мутное зеркало, на котором быстро таяли тени, удерживающие некромага. Лишь бы пламя справилось со своей задачей быстрее, чем некромаг сумеет освободиться. Будь он жив, и кровь напитала бы зеркало, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось, но плоть мага чернела, кожа слезала, обнажая кости, и я не увидела даже капельки крови. Часть зеркальной поверхности стала ясной, и одна рука некромага, объятая пламенем, опустилась.

Севир, воспользовавшись свободой, попытался выхватить свой кинжал, но магическое пламя уже сожрало фаланги его пальцев, и оружие с грохотом упало на каменный пол, алое навершие лопнуло, и то, что казалось драгоценным камнем, разлилось по полу меленькой лужицей крови. Бордовая капля коснулась зеркала, и стекло с треском разлетелось на куски. Я закрылась руками и присела, пытаясь избежать столкновения с осколками, а когда подняла голову, увидела лишь столб синего огня, в котором невозможно было разглядеть хоть что-либо.

Пламя, поглотив некромага, медленно оседало, расползалось по полу, протягивало синие щупальца в сторону чёрного гроба и ко мне. Я судорожно подскочила и метнулась к Аноли. Забралась в гроб и, обхватив хранительницу за талию, попыталась её приподнять. Огонь становился всё ближе и ближе, стало очень трудно дышать.

Закашлявшись, я вытянула Аноли из гроба и, прижимаясь к стене, потащила в сторону выхода, но уперлась в невидимую стену. Дрожащие руки безвольно повисли, и бесчувственная Аноли мягко осела на пол, а я опустилась рядом и, схватившись руками за голову, завыла от ужаса. Сбывался мой самый жуткий кошмар!

По щекам заструились слёзы, дышать стало совершенно невозможно, перед глазами потемнело. Как же страшно! Не хочу умирать! Пламя медленно, словно голодный хищник, подбиралось ко мне…

Раздался взрыв, и синяя стена отпрянула, недовольно зашипела и, сияя прорехами, медленно осела на пол. Сквозь пелену дурноты я едва расслышала:

— Мара, вот ты где, горе моё луковое!..

* * *

— И вот, когда я уже думал, что страж перегрызёт мне глотку, как появляется Генрих. Чтобы отвлечь зверя от моей шеи, бросает свой телефон… Уверяю, своим метким броском он выбил волку глаз! Тот с воем и визгом удрал, а наш славный инститор рубил корни ожившим дубам так, что щепки летели…

— Олдрик, — недовольно пробурчал Генрих, — если ты немедленно не прекратишь это, я откажусь возвращаться на пост Главы…

— Генрих! — подскочил хранитель, и его алые одежды взметнулись, словно паруса. — Как ты можешь? В то время, когда Крамор лежит в руинах, надежда только на нескольких выживших инститоров!

Инститор отмахнулся и вновь повернулся ко мне, на губах его заиграла нежная улыбка:

— Мара, он тебя ещё не утомил?

Я попыталась приподняться, но лишь скорчилась от боли в обожжённых руках и со вздохом опустилась на подушки.

— Пусть говорит, — прохрипела я, и Генрих тут же потянулся за водой. Приподнял мою голову и осторожно приблизил к губам стакан, помог сделать глоток: зубы застучали о стекло, возрождая страшные воспоминания, и по спине пробежался холодок. Я откинулась и, медленно выдохнув, с содроганием произнесла: — Это отвлекает меня…

— Говори, — сурово приказал Генрих. — Но без сказок! Я не выбивал глаз, волк проглотил мой телефон.

Олдрик тут же разразился потоком слов, восхваляя доблесть и сноровку своего, — и моего! — спасителя, а Генрих осторожно, чтобы не причинять лишней боли, обхватил ладонями мою забинтованную кисть. Инститор смотрел на меня, и я всем телом ощущала, как из его изумрудных глаз словно изливается поток тревожной нежности. Дыхание перехватило, а по щекам покатились слёзы. Да, он немногословен, мой дорогой охотник. Но зато как красноречив его взгляд!

— Так вот почему ты остался у дома некромага, — тихо проговорила я, представляя, как Генрих метает сотовый в пасть волколаку. — Ты не получил сообщение, которое Севир отправил с телефона Аноли!

В комнату вошёл Лежик, и я встрепенулась, но тут же скорчилась от боли. Брат подошёл и, успокаивающе похлопав меня по плечу, ответил на невысказанный вопрос:

— Аноли лучше. Но досталось ей больше, чем тебе…

— Да ладно, — обиделась я. — Я закрывала её собой от синего пламени!

— А она тебя от рухнувшей защитной стены некромага, — в тон мне пробурчал Лежик.

— Нет, ну что такое? — взвилась я. — Я спасла его драгоценную любовь, а в ответ одни лишь упрёки… Хоть обо мне бы побеспокоился. Даже спасибо не сказал. Брат, называется!

— Спасибо, — неожиданно улыбнулся Лежик, и все возмущённые слова застряли у меня в горле. Я всхлипнула, а инкуб погладил меня по голове: — Да ты не переживай! Волосы отрастут, руки заживут, снова станешь похожей на девушку…

— Что значит похожей? — зло посмотрела я на брата: — Я и есть девушка!

Инкуб смерил меня ироничным взглядом:

— Сейчас ты больше напоминаешь ощипанную сову. Особенно круглыми от возмущения глазами.

Я растерянно моргнула, и инкуб хихикнул, а я прошипела:

— Ах ты, драконище недобитый! Жить надоело? Да я…

— Извини, — Лежка махнул рукой и двинулся к выходу: — У меня жёны несчитанные, дети не тисканные. То есть, наоборот! — У двери брат обернулся и показал мне язык: — Да и не сможешь ты мне ничего теперь сделать!

Я повернулась к Генриху и простонала:

— Зарежь моего брата! Я выпью его крови и сразу исцелюсь!

Генрих решительно поднялся, рука его легла на рукоять меча, и лицо Лежика побелело.

— Мара, — просипел он. — Я же пошутил!

И тут же исчез за дверью. Олдрик громогласно захохотал, я захихикала, и даже Генрих, возвращаясь к кровати, слегка улыбнулся: разумеется, он и не думал убивать инкуба… наверное.

— Кстати, — отсмеявшись, проговорил Олдрик, — Аноли действительно пострадала из-за тебя, Мара!

— И этот туда же, — обиженно проворчала я. — Ну да, я знаю! Если бы не приворотное зелье, некромаг бы не похитил её…

— Нет же! — перебил меня хранитель. — Если бы ты оставила её на месте, Аноли бы не пострадала от рухнувшей стены. В подвале ты совершенно забыла, что синее пламя не причинит вреда Красной птице.

— Упс, — смущённо хихикнула я. — Действительно…

Олдрик тут же сменил тему:

— Вот… И когда Генрих вонзил меч у крыльца дома некромага, я подумал, что он сошёл с ума! Вместо того чтобы искать тебя, землю ковыряет. Но оказалось, наш бравый герой искал точку соприкосновения магических линий, чтобы снять невидимую стену защиты. И как догадался, ума не приложу!

— Он такое уже вытворял, — кивнула я, — на кладбище, когда спасал меня от Севира… — Я вздрогнула и удивлённо посмотрела на Генриха: — Я могу произносить его имя! Раньше даже при попытке испытывала ощущение, что забыла, как вообще говорить… Как так?

— Некромаг мёртв, — ровно отозвался Генрих, — магия его исчезла.

— Севир? — отозвался Олдрик, отец почесал бороду и протянул: — Ощущение, что мне знакомо это имя.

Я иронично покосилась на хранителя:

— Что, тоже был его невестой? Только они имеют право знать истинное имя некромага! Кстати, что с остальными невестами?

— Забава повела их на прогулку, — ответил Генрих.

Я тревожно покосилась на зашторенное окно:

— А сейчас день или ночь? Если ночь, их надо срочно вернуть или проблем с полицией нам не избежать… Ладно Забава, к ней все привыкли! Или Аноли, — кто будет связываться со злой птичкой? Но беззащитные девушки из провинции… Русалка сошла с ума!

— Всё хорошо, — успокаивающе проговорил Генрих. — Забава пригласила их в гости в дом твоего брата…

— И это, по-твоему, хорошо? — взвилась я. — Да жёны Лежкины их на пуговицы разберут! Немедленно спасай девчонок! Хотя бы то, что от них осталось… — я сурово посмотрела на Генриха: — Что смотришь? Иди же!

Охотник нехотя поднялся, но Олдрик опередил его:

— Я пойду! Тише, Мара, тебе вредно волноваться…

Он выскользнул из комнаты и тщательно прикрыл за собой дверь, а Генрих посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание от боли в его взгляде.

— Прости меня, — прошептал он. — Я не должен был оставлять тебя. Я виноват, Мара…

Не сдержав слёзы, я помотала головой:

— Нет! Ты ни в чём не виноват! Это я… всё я… Я такая глупая!

Генрих медленно опустился на кровать, его рука легла мне на голову, и я невольно сжалась, ощущая себя неполноценной без своей рыжей копны волос.

— Тс-с… Тише, — прошептал Генрих. Он наклонился, и я ощутила на щеке его горячее дыхание: — Ты не глупая, Мара. Но больше никогда не подвергай свою жизнь опасности! Я без тебя… не могу жить… не могу дышать… Люблю тебя!

Он наклонился, и его губы прижались к моим влажным от слёз векам. Я затаила дыхание, ощущая, как уходит боль, как растворяются тревоги. Казалось, даже самый страстный поцелуй не произвел бы на меня такого сильного впечатления. Слёзы всё текли и текли по щекам, а инститор тихонько проводил пальцами по моему лицу, вытирая их.

— Всё хорошо, — тихо шептал он. — Всё хорошо.

* * *

Я с ноги распахнула дверь и крикнула:

— Драконище недобитый! Выходи на честный бой!

Из кухни выглянула удивлённая Аноли: цветастый фартук на её округлившемся пузике никак не вязался с окровавленным мечом в руке.

— Мара? Ты что орёшь?

— Блин, — огорчилась я, разглядывая меч в руке хранительницы, — похоже, я опоздала! Ты теперь вдова?

— Сама ты вдова! — обиделась Аноли и исчезла на кухне.

Я пожала плечами и прошла в гостиную. Дом Аноли, когда в него заехал весь Лежкин гарем, полностью преобразился: быстрый ремонт добавил интерьеру ярких красок, но дети, не удовольствовавшись этим, активно разрисовывали стены всё новыми каракулями. Хранительница, как ни странно, никому не позволяла ликвидировать последствия детской фантазии, утверждая, что дом никогда ещё не был более живым.

Конечно, по сравнению с домом почившего Севира, который мы временно превратили в Новый Крамор, он действительно был веселее и ярче. А ещё — гораздо громче! Только подъезжая к воротам, гость уже слышал непрекращающийся гул голосов, звон посуды, треск ломаемых игрушек и веселый дитячий визг. Казалось, здесь поселилось счастье! И поэтому Лежка наглым образом забил на работу, предпочитая беззаботно нежиться в объятиях любимых жён. Конечно! Банковский счёт Аноли позволял инкубу не только не переживать за своё семейство, да ещё и проворачивать различные финансовые авантюры. Незаконные, разумеется! В результате одной из них моё агентство едва не исчезло… вместе со зданием Забавы!

Едва разобравшись со свалившимися на наши головы проблемами, Забава направилась парк, — лечить свои нервы и трепать чужие, — а я бросилась откручивать голову своему дорогому братцу!

Но ни в гостиной, в которой меня облапали детские ручонки, ни в саду, где меня облепили радостные жёны, Лежика не было, и я, с трудом вырвавшись, вернулась на кухню, где Аноли методично разделывала огромную тушу какого-то невезучего животного.

— И кто это? — кивнула я на окровавленный стол. — В смысле, как зовут этот труп?

Аноли выпрямилась и покрутила пальцем у виска:

— Кажется, после того пожара, у тебя что-то с головой. Трупы не зовут! Их едят.

— Да и ты не отделалась лёгким испугом, — парировала я. — Как ещё объяснить, что ты не только приютила Лежкин гарем, но и сама за инкуба замуж выскочила?! — Аноли злобно свернула глазами, и я примирительно рассмеялась: — Да ладно тебе! Шуток не понимаешь?

— Не советую шутить с беременной женщиной, — прорычала Аноли, угрожая мне мечом, — у которой уже третий месяц токсикоз на всё, кроме сырого мяса!

Я хмыкнула:

— А ты уверена, что беременна от инкуба, а не от волколака?..

Что-то просвистело у самого виска, и я обернулась, да так и замерла при виде покачивающегося в стене окровавленного меча. Не смея и пошевелиться, просипела:

— Прости невестка… была неправа…

— То-то же! — довольно буркнула Аноли. С лёгкостью вытащив меч, вернулась к столу и снова замахнулась: — Тебе отрезать кусочек?

— Только если не от меня, — пробормотала я, недоверчиво посматривая на особо нервную беременную женщину с оружием в руках.

Зазвонил сотовый, и я с облегчением выскочила с кухни Аноли. Та крикнула вслед:

— Если это Генрих, передавай привет! И скажи, что жду вечером на стейк! Опоздает хоть на минуту, и стейк будет из него!

Я торопливо покинула дом и, прижав сотовый к уху, невольно улыбнулась:

— Ты в городе?

— В твоей малюсенькой квартирке, — тихо ответил Генрих.

От звука его голоса у меня защемило сердце, а в горле возник ком. Я прикусила нижнюю губу и, не в силах говорить, кивнула, словно инститор мог это видеть. Сунув сотовый в карман, бросилась к автомобилю. За месяц так соскучилась по своему охотнику, что, казалось, уже стала задыхаться без него.

Гнала так, что дома превратились в мельтешение цветных пятен. Чудом ни во что не врезавшись и никого не задавив, остановила машину у серого здания на окраине столицы. Однокомнатная квартирка, в которой я жила до встречи с Генрихом, стала для меня и инститора любовным гнёздышком. Но только на словах: у меня долго заживали ожоги от синего пламени, да и Генриха почти постоянно не было в городе. После того, как Вукула и его стражи разрушили Крамор, Комитет почти перестал существовать, и, чтобы восстановить порядок применения магии, оставшейся горстке инститоров пришлось немало потрудиться.

Поднималась по лестнице едва дыша, перед глазами плясали разноцветные пятна, сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Каждый вечер, перед сном, мы разговаривали по телефону, и Генрих день за днём становился всё нежнее и внимательнее. Мы были физически далеко друг от друга, но сердцами становились всё ближе, заново узнавая друг друга. Я мечтала о дне, когда же смогу прижаться к его груди, покрыть поцелуями его лицо, слиться с любимым… Ощутив, как полыхают жаром щёки, тихо рассмеялась и бегом, перескакивая через две ступеньки, побежала по лестнице.

Скрипнула входная дверь, и я, закрыв её, прижалась спиной к прохладному дереву. Пытаясь успокоить рваное дыхание, прислушалась.

— Генрих? — позвала прерывающимся от волнения голосом. — Ты здесь?

Не дождавшись ответа, легко ухмыльнулась, — видимо Генрих, вымотанный беготнёй по следам сбежавших стражей, просто-напросто заснул! — и прошла в комнатку. Обогнула книжный шкаф и растерянно остановилась у пустой кровати. Больше в комнате мебели не было, даже мой старенький комод пришлось выбросить, чтобы поставить, с мечтой о будущем счастье, двуспальную кровать, под которую я тоже заглянула: мой любимый до сих пор предпочитает мягкому матрасу бывалый спальник. Но и на полу никого не было.

Я выпрямилась и, тяжело вздохнув, полезла в карман за сотовым: скорее всего, появилась информация о Вукуле, и Генрих вновь помчался на поиски злодея. Но когда в трубке послышались длинные гудки, в комнате раздался звонок. Вздрогнула и озадаченно посмотрела на подпрыгивающий сотовый охотника. Трудно представить, что инститор забыл свой телефон, но, возможно, тот попросту выпал. А Генрих вышел прикупить что-то… еды, например! Увы, хозяйка из меня так себе, и холодильник вечно пустой.

Успокоив себя, положила оба телефона бок о бок на полочку, чтобы хоть как-то стать ближе к любимому, и направилась на кухоньку. Смахнула тряпкой пыль со стола и поставила чайник на огонь. На глаза попался ковшик, в котором Генрих как-то приготовил мне вкусную кашу… Как же давно это было! Взяла ковш в руки и понюхала, словно пытаясь уловить ушедший аромат тех дней, когда ещё была ведьмой, за которой гонялся непримиримый инститор. Но, увы, пахло лишь железом, да средством для мытья посуды. Брякнула дном ковшика о подставку и вздохнула. Когда же вернётся Генрих?

Выключив вскипевший чайник, вернулась в комнату и, прижавшись разгорячённым лбом к прохладному стеклу, посмотрела на грядки под окном. Мелиса уже переросла, надо бы её срезать, пока не поздно… или уже поздно? Какое мне дело до травы?! В душе росло беспокойство, и я уже собиралась идти на поиски инститора, как услышала в прихожей шорох.

— Ну наконец-то! — обрадовалась я и бросилась навстречу Генриху: — Я так ждала!

Но, заметив фигуру гостя, замерла на месте.

— А уж как я ждал этой встречи, — прорычал зеленоглазый мужчина. — Сколько пришлось загрызть инститоров, чтобы добраться до тебя!

— Вукула, — ахнула я.

Взгляд скользнул по спутанным белоснежным волосам, задержался на красных шрамах, уродующих некогда красивое лицо, и опустился на короткий меч, который волколак держал в руках. Меч инститора! Сердце дрогнуло.

— Где Генрих? — тихо спросила я. — Что ты с ним сделал?

— Генрих? — скривился Вукула и странно посмотрел на меня: — Лучше бы спросила, что я сделаю с тобой.

Я глубоко вдохнула и, отгоняя дурноту, так не вовремя накрывшую меня, проговорила:

— Хотел бы, давно бы убил…

Вукула насмешливо приподнял седые брови:

— Убить? — Он покачал головой, и белые волосы его покачнулись. — Это слишком милосердно. Я заставлю тебя страдать так же, как мучился я. Ты испытаешь весь спектр отчаяния и боли. Я лишу тебя всего, что тебе дорого…

— Ещё один, — устало вздохнула я и в упор посмотрела на волколака: — Хватит! Мне надоело выслушивать это раз за разом. Я теперь совсем другая, Вукула! Та ведьмочка, в которую ты был влюблён, погибла в синем пламени. А я возродилась из него! Я больше ничего не боюсь, и я никогда не отступлю! Скоро я стану инститором и…

— Ты действительно стала другой, — сухо перебил меня Вукула. — Но это я изменил тебя! Это я лишил тебя силы! Ты так кичилась своими способностями, использовала их по поводу и без! Скажи, каково это — ощущать себя беспомощнее таракана?

Я опустила глаза и невольно потёрла руки: мерцание капли силы семи ведьм после пожара стало гораздо тусклее, и лишь острый взгляд мог заметить лёгкое свечение.

— Я бы не сказала, что так уж беззащитна, — язвительно хмыкнула я.

— Я лишил тебя Крамора! — упрямо продолжил Вукула.

— А вот за это даже спасибо, — невольно улыбнулась я. — Конечно, жаль тех, кто погиб в той битве, но зато в новом Комитете нет скользких личностей и всяких подозрительных типов… Но самое главное, там нет жуткого зеркального зала!

Вукула на миг замер, моргнул, но через мгновение рот его распахнулся в злом оскале:

— Посмотрим, поблагодаришь ли ты меня за то, что избавлю тебя от жениха!

Сердце ёкнуло, но, старясь не выдать тревоги, я смело посмотрела в глаза врагу:

— У меня нет жениха, Вукула.

Тот изогнул брови:

— А Генрих?

Я произнесла как можно спокойнее:

— Генрих — мой муж. Мы обвенчались с инститором в тот же день, когда он вытащил меня из подвала Севира… Из того самого, где некромаг ждал тебя, чтобы убить меня на твоих глазах. — Я саркастично скривилась: — Чтобы ты испытал весь спектр отчаяния и боли. Ничего не напоминает? Не спали я тогда синеглазого гада, все мы были бы уже мертвы… Точнее, я мертва, а ты вечно служил бы нежитью у некромага.

Меч, который Вукула держал в руках, опустился, дыхание волколака стало рваным, а на щеках заалели пятна болезненного румянца.

— О чём ты говоришь?

Я горько усмехнулась:

— Ты пытался манипулировать некромагом, а он обвёл тебя вокруг пальца… Воспользовавшись возможностью, решил заиметь в свою коллекцию новый артефакт, наполненный силой семи ведьм! Чтобы быть уверенным в твоей победе над Крамором, Севир тайком обратил множество твоих союзников в нежить. В курсе, что эти твари не боятся боли, не страшатся умереть? Идеальные воины! А после того, как ты стёр бы городок инститоров с лица земли, Севир бы пригласил тебя к себе в гости… Не знал, что у него в столице огромный дом? Практически замок! Там он планировал лишить тебя всего, чего ты достиг. А я… — Сурово посмотрела на угрюмого волколака и кивнула: — Да-да! Весь спектр отчаяния и боли, как ты заказывал, я уже испытала там.

Пальцы волколака разжались, и меч со стуком упал на пол. Я, с трудом передвигая непослушные ноги, медленно приблизилась к волколаку и, протянув руку, осторожно прикоснулась к его щетинистой щеке:

— Мы оба получили шанс на новую жизнь, Вукула. Я воспользовалась им и стала другой. Выбор за тобой: продолжишь ли ты ненавидеть ту глупую ведьмочку, что причинила тебе столько боли, или выйдешь из леса отчаяния и боли, чтобы найти свою, — новую! — дорогу в жизни?

Вукула смотрел на меня, и его зелёные глаза, казалось, ничего не выражали. Волколак поднял руку, в которой только что держал меч и прижал своей шершавой ладонью мою руку к своей щеке.

— Я готов, Мара, — тихо проговорил он, — если ты пойдёшь по этой дороге вместе со мной.

Я сузила глаза:

— Сказала же, что замужем!

Правый уголок рта Вукулы дёрнулся, обнажая в хищной усмешке белоснежные зубы:

— Сделать тебя вдовой?

— Только попробуй! — не сдержавшись, воскликнула я и, выдернув свою руку, тяжело задышала: не хватало ещё, чтобы волколак лишил меня такой долгожданной первой свадебной ночи! Но гнев и спешка ни к чему хорошему ещё не приводили. Я глубоко вдохнула и серьёзно посмотрела на Вукулу: — Уверена, что ты уже пытался, и, скорее всего, не раз. Потому и пришёл ко мне, чтобы попытаться переманить на свою сторону… Угрозами, скорее всего. Но это всё бесполезно! Неважно, как ты раздобыл меч Генриха, я знаю, что мой муж жив!

— Правда? — глухо спросил Вукула. — Но я не отступлю. Неважно, чего мне это будет стоить, ты пойдёшь со мной!

Его взгляд исподлобья совсем мне не понравился, но я старалась не поддаваться тревоге. Отступила на шаг и подняла перед собой руки:

— Знаешь, почему меня принимают в инститоры без длительного обучения и тяжелейшего испытания? Я продемонстрирую тебе причину особого отношения хранителей к бывшей ведьме. Смотри внимательно! — Сложив пальцы на обеих руках так, как учил меня Олдрик, я щелчками вызвала два маленьких огонька и мило улыбнулась: — И помни! Это ты изменил меня…

Лицо Вукулы побелело, он невольно отшатнулся и выставил руки вперёд ладонями, словно пытаясь защититься. Глаза волколака замерцали разноцветными всполохами, совсем как тогда, — во дворе Даньи, — а очертания тела поплыли белесым туманом. Миг, и передо мной, скалясь, стоял огромный белоснежный волк. Ещё мгновение, и он исчез…

Я же не двигалась с места, даже старалась не моргать, но ни мерцания, ни движения так и не заметила. Кажется, Вукула действительно ушёл. Надеюсь, не только из моей квартиры, но и из моей жизни. Но, опасаясь, что это очередная ловушка, я всё же напряжённо прислушивалась, ожидая нападения в любой момент.

— Стоп!

Я послушно изменила положение пальцев, — огоньки пропали, — и только потом обернулась: на подоконнике сидел изрядно потрёпанный Генрих! Лохмотья одежды местами алели пятнами крови, а лицо казалось измождённым, но изумрудные глаза ярко сверкали. Когда я посмотрела в них, все вопросы, — как он забрался, как сумел тихонько отворить окно и, вообще, почему воспользовался таким странным способом, — растаяли без следа.

— С ума сошла?! — рявкнул Генрих: — Вызывать синий огонь в квартире, посреди города… из рук ведьмы! Жить надоело?

Я не спеша отвернулась, подошла к двери и, тщательно запрев замок, вновь развернулась к окну.

— Да, сошла с ума! — дрожащим голосом проговорила я и, стянув футболку через голову, не глядя, отбросила в сторону. Когда Генрих замер, хрипло добавила: — В этой маленькой квартирке, посреди города, больше не проживает ни одна ведьма-! — Путаясь в штанинах, сняла брюки. Инститор медленно слез с подоконника, щёки Генриха покрылись пятнами румянца. Я сделала ещё шаг и, обвив руками татуированную шею любимого, прошептала: — Кажется, только сейчас начинаю жить!

Приподнявшись на носочки, потянулась к нему и приникла губами к колючей щеке. Скользнула к губам, жадно проникая языком, и Генрих, схватив меня за плечи, тут же отозвался на поцелуй. Но через мгновение отстранился и, подхватив меня на руки, бросил на кровать. Я ахнула и рассмеялась, а инститор, спешно избавившись от одежды, растянулся рядом.

Тело пылало, но я медлила. Сев на колени, потянулась руками к лицу Генриха: он прикрыл веки, по впалым щекам его скользнули желваки, нервно дёрнулся кадык. Я нежно провела кончиками пальцев по щетине, опустилась к ярёмной ямочке, погладила мускулистую грудь, провела руками по бёдрам, наслаждаясь напряжённым телом любимого мужчины. Терпкий аромат его кожи дразнил меня, лишал воли, и я, поддавшись растущему желанию, приникла к Генриху, прижимаясь всем телом.

— Мой любимый муж, — дрожа, прошептала я.

Генрих вздрогнул и, распахнув глаза, внимательно посмотрел на меня.

— Хочешь меня? — низким, вибрирующим голосом, спросил он.

Я сглотнула и, ощутив, как приподнялись волоски на руках, прошептала:

— Да…

Генрих резко перевернул меня и, прижав за плечи к кровати, улыбнулся так, что у меня перед глазами всё поплыло.

— А помнишь, — иронично хмыкнул он, не отрывая от меня внимательного взгляда, — свои слова о том, что, будь я единственным мужчиной, ты не занялась бы со мной сексом?

Я ощутила, как в груди стало так горячо, что почти невозможно было терпеть, эта волна нежности заглушала даже дикое, необузданное желание тела.

— Ты единственный мужчина, с которым я хочу заниматься сексом, — страстно проговорила я и, сглотнув непрошеные слёзы счастья, прошептала: — Люблю тебя…

Генрих резко приник губами к моему рту, и мир вокруг словно рассыпался на миллион осколков, каждый из которых пронзал всё моё существо, причиняя удовольствие на грани боли. Наши тела слились воедино, и я услышала свой собственный крик и низкий, почти животный, стон Генриха. Сердце стучало набатом, в ушах шумело, от пика наслаждения я едва не теряла сознание.

Когда Генрих упал, обессиленный и удовлетворённый, ощутила, как по щекам снова покатились слёзы. Всхлипнула и, уткнувшись под мышку любимого, наслаждалась ароматом его тела.

— Тебе не больно? — тихо спросил Генрих.

Я невольно рассмеялась и шутливо ткнула его кулаком в плечо:

— С чего это? Это ты у нас девственник, а я — развратная ведьма, которая наконец-таки забрала невинность инститора… Хотя нет! Ты прав, мне больно. Больно от одной только мысли, что мы с тобой из-за твоего непонимания и моего упрямства упустили несколько месяцев счастья!

— Из-за твоего непонимания и моего упрямства, — строго проговорил Генрих.

Когда я поняла, что он поправил меня, то рассмеялась:

— Как скажешь, дорогой! Хрен редьки не слаще…

̶ Действительно? — удивился Генрих: — Не знал. Приготовить тебе обед?

— Из хрена и редьки? — фыркнула я. — Нет уж! У меня предложение получше: давай навестим моего любвеобильного братца. Его злая жена разделывала кучу мяса… судя по виду, это был как минимум родственник Вукулы!

При упоминании этого имени, с лица Генриха вмиг слетела умиротворённость.

— Почему ты вспомнила про волколака?

Я села на кровати и, не глядя на инститора, проговорила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно:

— Он приходил. Мы поговорили, а потом он ушёл… как раз перед твоим эффектным появлением в окне. А что, ревнуешь?

— Обеспокоен, — тихо ответил Генрих. Он поднялся и, развернув меня за плечи лицом к себе, добавил: — Он очень опасен, Мара! Вукула давно не щенок волколака, который хотел жениться на тебе…

Я усмехнулась:

— А то не знаю! — И многозначительно посмотрела на мужа: — Но и я давно не та ведьма, за которой по пятам ходил упрямый щенок. — Обхватила его лицо ладонями и, звонко поцеловав, заверила: — Не волнуйся! Я не дам себя в обиду. Я без пяти минут инститор, не забыл? Даже Вукула был впечатлён! Думаю, теперь он оставит меня в покое…

— Не уверен, — мрачно пробормотал Генрих.

Он поднялся и, натянув брюки, подошёл к окну, а я, растянувшись на кровати, с удовольствием любовалась игрой мышц на его спине. Генрих выглянул в окно, махнул рукой и покачал головой.202dbc

— Там кто-то есть? — лениво заинтересовалась я.

Генрих обернулся, и губ его коснулась нервная улыбка, а взгляд заметался по комнате. У меня брови поползли вверх:

— Такое ощущение, что ты не решаешься мне что-то сказать. Инститор, который запугивал меня до колик… боится бывшей ведьмы?!

— Ведьмы не бывают бывшими, — криво усмехнулся Генрих. — Сила уходит, а привычка делать гадости остаётся!

— Спасибо, любимый, за комплимент, — растерянно проговорила я и тут же рассмеялась: — Да ладно, говори! Даю честное слово, что не подмешаю яд в твою еду!

— Конечно, не подмешаешь! — серьёзно ответил Генрих. — Готовить буду я.

Я хлопнула себя по лбу и, лишившись последней капли терпения, слезла с кровати, да подскочила к окну. Генрих бросился мне наперерез и крепко прижал к себе. Я удивилась:

— Действительно не хочешь, чтобы я узнала? А обещал, что у нас друг от друга не будет больше тайн!

Генрих слегка отстранился и, многозначительно посмотрев на мою грудь, ярко покраснел:

— Ты же голая! А там… Ханк!

Я прижалась к Генриху и смущённо пискнула:

— Ой! А зачем он стоит под нашими окнами? — Вспомнив, чем мы только что занимались с распахнутым окном, покраснела сильнее Генриха: — Так он подслушивал? Извращенец! — Смущение постепенно уступало место злости. Оттолкнула Генриха и, натянув его майку, которая на мне выглядела, как платье, прошипела: — Голову откручу!

— Стой! — Смеясь, Генрих схватил меня за руку. — Он не подслушивал… Это я!

Я растерянно замерла:

— Что ты?

Он виновато развёл руками:

— Приказал Ханку, пока меня нет в городе, охранять тебя! Так спокойнее… Когда вернулся, то в ожидании тебя, вышел во внутренний двор, чтобы выслушать отчёт, но внезапно ощутил тревогу и, не желая огибать здание, чтобы попасть в подъезд, просто залез в окно. Как оказалось, интуиция меня не подвела, но гость уже ушёл…

— У, — протянула я и махнула рукой на сотовый: — В следующий раз не разбрасывай свои вещи! И тогда, может быть, ты первый узнаешь о подобном визите! И будет тебе вечное спокойствие и просветление! Кстати, Вукула ещё и подарочек тебе принёс, у порога лежит.

Генрих, хмурясь, вышел из комнаты, а я, стянув майку инститора, быстренько оделась и подошла к нему. Охотник стоял над мечом, и лицо его приняло задумчивое выражение. Я сунула майку ему в руки и усмехнулась:

— Что рассматриваешь? Не узнаёшь свой собственный меч?

Генрих покачал головой.

— Мой в доме некромага. Но этот… как будто точная его копия.

Я присела на корточки и изогнула правую бровь:

— А что? Твой меч не должен иметь аналогов? — Генрих тоже опустился и нехотя подхватил оружие, а я — сумку. — Даже если Вукула занялся подделкой уникального оружия, — решительно проговорила я, — это не повод отказываться от стейка и бокала красного вина. Тем более что Лежка проставляется!

— Родился очередной племянник? — пристраивая новый меч на поясе, усмехнулся Генрих.

— Нет, — рассмеялась я. — Всё же брат производительностью заметно уступает кроликам, так что капитала Аноли должно хватить… хотя бы лет на пять!

— А что тогда празднуем? — удивился Генрих, распахивая передо мною дверь.

Я вышла из квартиры и, обернувшись, подмигнула инститору:

— Хороним! Пока я думала, как мне быть с агентством, Лежка проиграл в сомнительной сделке не только его, но и всё здание Забавы! Так что выпьем за упокой «Чудо-травы»… а если опоздаем и русалка доберётся до инкуба первой, то за упокой моего неугомонного братца!