Глава 10. Ловушка на охотника

Генрих ударил по тормозам, и машина резко остановилась у большого красивого дома. Я, зная, как водит инститор, заранее вцепилась в поручни, поэтому избежала очередной шишки на лбу, а вот Забава покачнулась и ударилась лицом о сидение. Прижимая ладонь к окровавленному носу, русалка пробубнила нечто нелицеприятное, но инститор и не посмотрел в её сторону, он выскочил из автомобиля и бегом бросился к Олдрику, который только что распахнул перед Генрихом ворота.

Я повернулась к русалке и сочувственно тронула её плечо:

— Ты как?

— Вроде не сломан, — прогнусавила она.

Я выудила из сумки салфетки и предложила подруге.

— Значит, ночное представление не отменяется, — ехидно прокомментировала я, — и твои заскучавшие поклонники будут довольны!

Воспоминание о предстоящем развлечении мгновенно улучшило настроение Забавы, она было заулыбалась, но потом снова нахмурилась:

— Как ты думаешь, до вечера Аноли найдётся?

— А что? — хмыкнула я. — Так беспокоишься о птичке? Или планировала по ночному парку голышом в дуэте побегать?

— За Лежку переживаю, — вздохнула Забава и снова приложила салфетку к носу: — Изведётся весь!

— Действительно, — помрачнела я. — Не узнаю брата… Он так боялся её, а теперь места себе не находит, еле домой отправила. У него жёны не тисканные, дети не считанные, а он об Аноли переживает… Ненормальный инкуб!

— Послушать тебя, — хитро покосилась Забава, — так ты рада, что некромаг похитил Аноли!

— Разумеется, — кивнула я. — Мне эта синеглазка никогда не нравилась!

— Мара! — Забава осуждающе покачала головой и, шумно высморкавшись, тихо добавила: — Ты же не всерьёз?

— Не нравится мне всё это, — пробормотала я, наблюдая за Генрихом и Олдриком: мужчины, казалось, мрачнели с каждой минутой, и у меня от дурного предчувствия засосало под ложечкой. — Знаешь, не выходит из головы фраза про бесправного жениха. Это беспокоит меня больше, чем похищение Аноли. Между прочим, злобная птичка никогда не производила впечатление беспомощной особы…

— Но она молила о пощаде! — воскликнула Забава.

Я покосилась на подругу и, ощутив укол ревности, резко спросила:

— Действительно о ней беспокоишься? Так сразу скажи! Зачем прикрываться Лежкой?..

— Прости, Мара! — Щёки Забавы очаровательно зарделись. — Мне кажется, тебе не нравится моя дружба с Аноли…

— Тебе не кажется, — спокойно ответила я и примирительно улыбнулась: — Но я потерплю. Ради тебя… ну и братца моего чокнутого! — Скрестила руки на груди и нехотя добавила: — В конце концов, она Лежке жизнь спасла. — Забава непонимающе посмотрела на меня, а я перевела взгляд на двухэтажный дом Аноли и вздохнула: — Может, оно и к лучшему… Переедет Лежка со всем своим гаремом сюда, и у меня перестанет голова болеть по кредиту за дом!

— Мара! — возмущённо вскрикнула Забава.

Я рассмеялась и посмотрела на подругу:

— На шее Лежки ранки не заметила? А зря. Думается мне, Аноли умоляла того, кто напал на инкуба, отпустить его. Если это был некромаг, он, скорее всего, вынудил хранительницу следовать за ним в обмен на то, что оставит Лежку в живых. Этот гад обожает использовать шантаж… вспомни себя в колодце. И если Аноли с ним… — Я хищно усмехнулась: — То я не позавидую некромагу! Она к зелью добавит ещё парочку своих фокусов, и…

— Забава, — перебил меня Генрих, — выходи! Останешься с тремдишевскими ведьмами. Если мы до ночи не вернёмся…

— То, — перебила я, делая такое же строгое лицо, как и у инститора, — всё равно не смейте бегать обнажёнными по парку всемером!

Генрих недовольно замолк, а Забава вылезла из автомобиля и проворчала:

— Вот чёрт! А у меня уже воображение разыгралось! Умеешь ты, Мара, и идею хорошую подсказать, и удовольствия сразу лишить!

— Мара права, никаких шабашей! — строго предупредил Генрих, и мы с Забавой, не выдержав, расхохотались, а инститор добавил громче: — Дом не покидать, пока не приедет Олдрик или Аноли.

— Аноли? — тут же отозвалась Забава, она вцепилась Генриху в руку и потрясла её: — Она спаслась? Мара, ты была права!

Генрих вопросительно посмотрел на меня, и я рассказала о ранке. Инститор нахмурился:

— Почему промолчала в офисе?

Я пожала плечами:

— Тогда не удалось бы Лежку домой отправить, наверняка, за нами бы увязался… А ему и так досталось, удивляюсь, как ходит ещё. Так что с Аноли? Нашлась?

Генрих кивнул и задумчиво постучал кончиками пальцев по дверце:

— Она написала сообщение Олдрику, — отрывисто произнёс он, — что у неё проблемы с телефоном. Как купит новый, перезвонит. Сейчас направляется в Крамор…

— Я так рада! — воскликнула русалка.

— Напиши Лежке, пожалуйста, — попросила я её, — чтобы не волновался.

— Конечно! — весело ответила Забава и по просьбе инститора направилась к дому, из которого вышел Олдрик.

В нескольких шагах от машины он остановил русалку и, взяв её за руку, что-то проговорил. Забава сосредоточенно выслушала его и кивнула, а хранитель положил ей в руки что-то блестящее и направился к машине. Русалка помахала нам и исчезла в доме Аноли.

— Рад тебя видеть, Мара, — улыбнулся Олдрик и уселся рядом со мной.

Как только Генрих захлопнул дверцу я, буравя родителя многообещающим взглядом, прошептала:

— Если ты немедленно не уничтожишь договор с Генрихом, — сам знаешь, какой! — то я сделаю так, что ты будешь содрогаться от ужаса при одной мысли, что придётся меня увидеть.

— Мара, — пробормотал Олдрик. Старик показался мне растерянным и смущённым: щёк его коснулся болезненный румянец, а пальцы рук сжались в кулаки: — Что ты такое говоришь?

Генрих уселся на водительское сидение и с подозрением покосился на меня:

— А что она говорит?

Я многозначительно улыбнулась Олдрику и, стянув перчатки, покрутила полупрозрачными руками.

— Не кажется ли вам, что если отправляться в Крамор в таком виде, это слегка… э… раскроет наши карты?

— Какие карты? — удивился Олдрик, но я проигнорировала его вопрос, решив общаться только с Генрихом… во всяком случае, до тех пор, пока отец не уничтожит унизительный договор!

— Мы не едем в Крамор, — отозвался Генрих. Завёл мотор и опустил ручник, а потом добавил: — Но в таком виде тебе, действительно, не стоит расхаживать. По пути заедем в магазин…

— А куда мы едем? — с любопытством уточнила я.

— В дом некромага, — ответил за инститора Олдрик.

— Зачем? — проигнорировав ответ, спросила я у Генриха и, стараясь рассуждать логически, проговорила: — Если некромаг под воздействием любовного зелья похитил Аноли, хранительница, убедившись, что инкубу ничего больше не угрожает, могла запросто загипнотизировать поклонника!

— Увы, — слегка улыбнулся Генрих, поворачивая на главную улицу: из-за обилия машин, ему пришлось значительно снизить скорость. — Аноли не могла его загипнотизировать без лицензии…

— Даже, если он её похитил? — возмущённо воскликнула я. — А как же самозащита?

— Не в этом случае, — покачнул головой Генрих и, обсигналив подрезавшего его водителя, добавил: — Разумеется, есть ситуации, когда она могла бы применить гипноз без лицензии. Но не против некромага.

— Не кажется ли тебе, — проговорила я, ощущая, как внутри нарастает беспокойство, — что у некромагов слишком много привилегий? — Генрих не ответил, и я нетерпеливо постучала пальчиком по его плечу: — Всё равно, не понимаю! Почему мы едем к его дому? Аноли прислала смс, что направилась в Крамор. Думаю, логичней, что очарованный маг увязался за ней…

— Логичней, — не отрываясь от дороги, кивнул Генрих. — И меня бы это полностью устроило. Вот только сообщение Аноли… странное. Она так не пишет.

— Так это некромаг написал! — догадавшись, подпрыгнула я. — Чтобы направить нас по ложному следу? Вот гад! Так ты думаешь, он потащил Аноли в свой дом?

Генрих крутанул руль, останавливая машину перед большой сверкающей витриной.

— Я быстро, — бросил он и выскочил из автомобиля.

Олдрик тут же повернулся ко мне:

— Как ты узнала про договор? — тихо спросил он. — Генрих рассказал?

Я скрестила руки на груди и, отвернувшись, ответила:

— Да. И я хочу увидеть, как ты его уничтожишь. Сегодня же! Всё равно придётся изображать в Краморе приманку для зверя… Так пусть хоть бонус от этого будет.

— Он тебе и это рассказал? — мрачно проговорил Олдрик.

Я резко развернулась и, едва сдержавшись, чтобы не выдрать старику оставшиеся волосы, холодно осведомилась:

— Значит, о ловушке Генрих молчал по твоей указке?! Ты не отец! Ты хуже врага… Предупреждён — вооружён, не слышал о таком?

— Я хотел защитить тебя, — воскликнул Олдрик.

— Больше никогда не пытайся меня защищать, — прошипела я и, приблизившись к нему вплотную, добавила: — Я не ребёнок, которого нужно держать в неведении! Я опаснее любой из ведьм! Хоть раз ещё полезешь в мою жизнь… — я на мгновение замолчала, собираясь с духом, и произнесла как можно спокойнее: — Я тебя убью.

Олдрик изменился в лице: кажется, впервые хранитель действительно испугался меня. Даже когда мы оказались в подземелье, и я изливала силу даймонии, он выглядел намного спокойнее. Боясь, что уверенность и хладнокровие покинут меня, я отвернулась к окну. Высматривая Генриха, убеждала себя, что всё сделала правильно.

— Айка, — тихо позвал Олдрик.

Услышав своё детское имя, я невольно вздрогнула, резко повернулась и ахнула: в руке Олдрик держал желтоватый лист. Конечно, я не увидела ни строчки, но и так было понятно, что это за бумага. Сердце моё заколотилось в два раза быстрее. Олдрик медленно протянул руку и церемонно произнёс:

— Последняя из даймоний! Я, хранитель Олдрик, позволяю уничтожить этот договор.

Я возмущённо подпрыгнула:

— Издеваешься? Сам же говорил, что ваши магические бумажки не порвать, не сжечь! Сам и уничтожай!

Олдрик грустно улыбнулся и покачал головой:

— Не могу. Он исчезнет сам после достижения договорённости. Но раз тебе необходимо видеть, как он будет уничтожен — сделай это сама. Ты сможешь. — Он кивнул на мои полупрозрачные руки: — Испепели синим пламенем.

Во рту мгновенно пересохло, а по шее пополз холодок: я посмотрела на Олдрика так, словно хранитель предложил мне немного прогуляться по политым бензином и подожжённым осколкам стекла.

— Спятил?!

Олдрик вытянул вторую руку и сложил пальцы особым образом: я видела ранее, как подобные движения делал и Генрих. Хранитель повторил манипуляции несколько раз, чтобы я всё хорошенько рассмотрела, а затем приказал:

— Повторяй!

— И не подумаю, — отшатнулась я. — Да у меня и не получится! Я ведьма, а не чёртов инститор!

— Хочешь уничтожить договор? — сурово спросил Олдрик. Я сжала зубы, а он с усмешкой кивнул: — Пробуй! Но если скажу «стоп», сделаешь так…

Он показал ещё одну замудрёную «фигу», и я беспомощно застонала: как это можно повторить?! Но избавиться от пут, сдерживающих нашу любовь, хотелось до смерти! Поэтому нерешительно подняла руки, пытаясь изобразить первую фигуру. После нескольких неудачных попыток, на кончике ногтя возник синий огонёчек: малюсенький, чуть больше искорки!

Я так испугалась, что взмахнула рукой, пытаясь стряхнуть искру, но Олдрик схватил меня за запястье и быстро поднёс к огоньку лист бумаги, тот мгновенно вспыхнул, чернея и скукоживаясь на глазах. Через несколько мгновений от договора не осталось даже пепла!

— Стоп! — рявкнул неизвестно когда появившийся в окне Генрих, и я послушно сложила вторую выученную фигуру, а потом только вздрогнула и уставилась на разъярённого инститора. — Вы с ума сошли?! Вызывать синий огонь в машине, посреди города… из рук ведьмы! Жить надоело?

Я только сейчас осознала, что сама смогла сжечь договор между инститорами, да ещё таким чудовищно жутким способом: руки затряслись, сердце замерло, а кожу на щеках словно стянуло льдом.

— Мара! — Генрих поспешно сел в машину и, перегнувшись через сидение, коснулся пальцами моего лица: — Тебе плохо! Ты так побледнела… — Он повернулся к Олдрику и прорычал: — Ты спятил? Что творишь? — Я медленно выдохнула и сжала кулаки, а инститор растерянно посмотрел на мои дрожащие руки: — Как тебе вообще удалось?!

Ощутив, как от эйфории, которая накрыла меня пушистым облаком, зашумело в ушах, подняла руки и замирающим от волнения голосом спросила:

— Показать?

— Нет! — одновременно крикнули мужчины, а Генрих, сунув мне в руки пакетик, добавил: — На, лучше надень это!

Я вытащила длинные чёрные перчатки и тут же натянула их, с удовольствием расправляя пальцами маслянисто-гладкий шёлк: магическое увечье было надёжно скрыто от посторонних глаз. Настроение подскочило до отметки «отлично»! В этот миг всё было хорошо: брат жив-здоров, Забава с девчатами… И договора, сдерживающего нашу страсть, не существовало! Лукаво покосилась на профиль инститора и улыбнулась: Генрих ещё не знает об этом, пока постараюсь не прикасаться к охотнику, чтобы не испортить предстоящий сюрприз!

— Ну, — с энтузиазмом воскликнула я: казалось, мне сейчас по плечу свернуть пару-другую гор, — поехали ловить некромага и освобождать нашу злую птичку!

Генрих недовольно покосился на меня:

— Сколько оптимизма у ведьмы. Это не к добру…

Я лишь загадочно улыбнулась и, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержаться и не завизжать в предвкушении счастья, опустила глаза. Взревел мотор, и автомобиль тронулся с места. Олдрик поднёс сотовый к лицу и тихо проговорил:

— Ни звонков, ни сообщений. Времени было достаточно, чтобы купить несколько телефонов.

— Значит, наши подозрения верны, — коротко кивнул Генрих и прибавил газу.

* * *

Я с усилием подтянула отвисшую челюсть. Не отрывая восхищённого взгляда от трёхэтажного особняка из чёрного камня, тихо присвистнула и протянула:

— Это и есть «дом» некромага? Больше похоже на замок…

— Не свисти, — оборвал меня инститор.

— Денег не будет? — хмыкнула я.

— Возможности их потратить, — буркнул Генрих и наградил меня своим коронным тяжёлым взглядом: — Вспомни, как некромаг оживил Багиру… Или хочешь познакомиться с мёртвой живностью мага?

По спине пробежался холодок: Генрих, возможно, прав. Даже если Севир предпочитает жить на кладбище, он не бросит свой дом на произвол судьбы… и воров. Наверняка, здесь есть какие-то охранные мерзости… Или просто мерзости для охраны. Надо быть осторожнее. Я, беспокойно оглядываясь, шагнула к охотнику и легонько уцепилась за край его безрукавки. Генрих в ожидании хранителя перебирал пальцами по рукояти меча. Не отрывая взгляда от распахнутой двери дома, нетерпеливо постукивал по заасфальтированной дорожке носком ботинка. Наконец, в тёмном проёме заалели одежды хранителя: Олдрик отрицательно покачнул головой и приглашающе махнул рукой. Генрих сухо кивнул:

— Идём!

— А как же живность? — беспокойно огляделась я.

— Если бы что-то было, — уверенно ответил Генрих, — мы бы уже об этом знали. — Он оглянулся и, увидев, что я всё ещё недоверчиво топчусь на месте, неожиданно мягко улыбнулся: — Мара, не бойся. Я же с тобой.

— А кто тут боится? — нервно ответила я и, сжав кулаки, пошагала к дому. Но с каждым шагом в груди возрастала ноющая боль. Словно зарождающийся кашель от лёгкой простуды. У самого порога, задыхаясь, прижала руки с груди. — Генрих… я не могу! Меня словно душит что-то.

Инститор схватил мою руку и заглянул в глаза:

— Что именно? Как душит?

Я неопределённо махнула рукой и отступила на шаг: дышать стало капельку легче, и сердце забилось ровнее.

— Словно все внутри сжимается, — пролепетала я, глядя на инститора. — Может, это какая-то магическая защита? Мне не подойти к дому, кажется, я просто задохнусь.

— Я ничего не чувствую, — озадаченно проговорил Генрих и внимательно посмотрел на меня: — Или это действует только на ведьм?

Я отступила ещё на пару шагов и, ощущая, как становится всё легче, пробормотала:

— Да я вроде уже не ведьма… Но если так, то странно: некромаг то ловит ведьм, то отгоняет. И вот ещё что меня беспокоит: зачем он приглашал в свой дом, если знал, что мне в него не войти?

— Он лишь предложил приют тремдишевским ведьмам, которые потеряли свою силу, — напомнил Генрих. — Возможно, они зашли бы без проблем. Как и мы с Олдриком…

— Что такое? — приближаясь, спросил Олдрик. — Давайте быстрее! Следов пока не нашёл, но стоит осмотреть и другие этажи…

— Мара не может, — ответил за меня Генрих и многозначительно посмотрел на хранителя: — Она задыхается.

Олдрик перевёл на меня озадаченный взгляд и приподнял брови.

— Я всё проверил, никаких заклятий на дом не наложено, нежити не обнаружено… Как именно задыхаешься?

— Словно заболеваю, — просипела я и, прокашлявшись, дотронулась до грудины: — Вот здесь становится тяжело.

Олдрик опустил взгляд на мою грудь, и я неуютно поёжилась, а хранитель вдруг шагнул ко мне и сорвал с шеи кулон.

— А если так?

Я ощутила себя настолько лёгкой, словно мне подарили крылья, и я уже готова взлететь над землёй. Видимо, это отразилось на моём лице, поскольку мужчины слаженно кивнули. Олдрик покрутил в пальцах маленькую амфору с воспоминаниями.

— Интересно, — пробормотал он. — А вот я ничего не ощущаю. Генрих?

Он передал кулон охотнику, и инститор, повесив его себе на шею, покачал головой.

— Ничего. — Он схватил меня за руку и увлёк в сторону дома: — Идём.

Я уныло побрела за ним: хоть дышать теперь ничего не мешало, но в дом заходить совершенно не хотелось: кожа на груди, к которой соприкасался кулон, ныла, словно от лёгкого ожога. Неловко замерла перед дверью: сердце забилось гулко и неровно, будто стояла у края пропасти.

— А можно, я тут подожду? — жалобно спросила я и, виновато покосившись на Генриха, смущённо улыбнулась: — Почему-то мне дурно от одной мысли, что придётся переступить порог этого дома… Не могу объяснить, почему. Можете считать, что я боюсь!

— Мара, — терпеливо проговорил Генрих. Он положил руки мне на плечи и заглянул в глаза: — Я обещал тебе, что больше не оставлю одну. Будь рядом, и всё будет хорошо. Ты мне веришь?

Я благодарно сжала его руку и, глубоко вдохнув, шагнула в дом с чувством, словно нырнула в тёмную холодную воду. За порогом сжалась от нового приступа паники, но ничего не произошло. Ни грома, ни молний… Генрих ободряюще улыбнулся и увлёк меня к тёмной деревянной лестнице.

— Олдрик осмотрит подвал, а мы пробежимся по верхним этажам.

Страх отступил, и его следы таяли быстрее клочков тумана под ярким солнцем. Я шагала за инститором и уже вовсю крутила головой, с любопытством рассматривая старые картины на стенах, поблёскивающие перламутровым блеском статуи, да красивую антикварную мебель…

— Здесь так… чисто! — тихо протянула я. — Не похоже на заброшенный дом.

— Угу, — отозвался Генрих.

Он приоткрыл очередную дверь и быстро осмотрел комнату. Ощущая, как остатки страха покинули меня, я подошла к широкому окну и выглянула во двор. Тёмный дворик, окружённый кряжистыми деревьями, показался смутно знакомым. Силясь вспомнить, откуда, наморщила лоб и прислонилась носом к холодному стеклу. Взгляд упал на груду камней, наполовину скрытых густой листвой, и спина вмиг похолодела: уж очень похожи они на ритуальные камни стражей…

— Дубовая роща! — воскликнула я, и в коридор выскочил Генрих. Я покосилась на меч в его руке и перевела взгляд на встревоженное лицо охотника: — Генрих, смотри! Тут растут волшебные дубы!

Инститор, поняв, что мне ничего не угрожает, опустил меч и подошёл к окну.

— Действительно, — пробормотал он. — Волшебные дубы не так-то просто вырастить. Впрочем, помимо стражей, это могут и некромаги. Другое дело, зачем ему это…

— Для защиты дома, — отмахнулась я. — Гораздо интереснее, почему здесь лежат ритуальные камни стражей!

— Нет, — покачал головой Генрих. — Для защиты нужно было окружить саженцами весь дом, а некромаг посадил деревья только на заднем дворике. Но ты права: эти камни тут явно неспроста.

— Генрих! — Мы оглянулись на запыхавшегося Олдрика: хранитель размахивал алыми одеждами, словно флагом. — Нашёл! Одежда Аноли…

Инститор метнулся к Олдрику и выхватил платье из рук хранителя. Я услышала тонкий протяжный звук и, обернувшись к окну, заметила, как резкий порыв ветра дёрнул ветви дубов, открывая взгляду огромных размеров хищника.

— Там! — вскрикнула я и, тыкая пальцем в стекло, повернулась к мужчинам: — Волк! Я видела живого волка у камней!

Платье Аноли выпало из рук Генриха и с шуршанием замерло у его ног огромной кровавой кучей. Я посмотрела на алую ткань, бросила короткий взгляд в окно и нервно рассмеялась:

— Нет! Ты же не подумал, что некромаг заставил Аноли стать стражем? Он же под воздействием любовного зелья! Не зоофил же он… Надеюсь.

Олдрик вдруг сорвался с места, и Генрих бросился за ним. Я вприпрыжку побежала по ступенькам, стараясь не отставать от них, а сердце забилось так быстро, что снова начала задыхаться. Неужели, это возможно? Неужели, некромаг действительно принудил Аноли превратиться в волка? Бедный, бедный Лежка! Второго стража он не переживёт…

Олдрик распахнул дверь и выскочил из дома, Генрих не отставал от хранителя, а я вдруг ощутила удар такой силы, что меня отбросило к противоположной стене. Замерла в углу и, прижав руки к пульсирующему болью лбу, застонала.

— Мара? — Генрих бросился ко мне и, опустившись на колени, помог приподняться. Коснулся кончиками пальцев ноющей шишки и зло рявкнул: — Ослепла? Чего косяки бодаешь?!

Я недоверчиво посмотрела на дверь: неужели, так смешно промахнулась и действительно врезалась в косяк? А казалось, что бегу за инститором…

— Горе моё, — проворчал Генрих и, подхватив меня за талию, повёл к выходу: — Почему с тобой всегда одни проблемы?

Молча пожала плечами, размышляя, как же так случилось, как уперлась во что-то. Генрих продолжал тянуть меня вперёд, но я не могла и с места сдвинуться, но ощущаемой преграды при этом не видела. Перевела взгляд на инститора, который спокойно сквозь эту невидимую стену мог проходить.

— Мара, не упрямься, — нетерпеливо проговорил Генрих. — Надо спешить, Олдрик наверняка уже у дубов…

— Генрих, — растерянно прошептала я, не зная, что и думать. — Я не могу…

— Сильно ударилась? — озабоченно уточнил Генрих. — Совсем не можешь идти?

Он вздохнул и, подхватив меня на руки, попытался выйти из дома, но вынести меня не получалось. Убедившись, что мои ноги и руки не упираются в косяк, инститор пробормотал:

— Да что же такое?

— Генрих, — снова позвала я, и когда он посмотрел на меня, проговорила, едва сдерживая слёзы: — Кажется, я понимаю, почему мне так не хотелось переступать порог этого дома. Я не могу выйти… Как тогда, на кладбище. Это защитная стена!

Генрих опустил меня и, схватив мою руку, приблизил её к проёму двери, но моя ладонь упёрлась в невидимую преграду. Инститор повёл моей кистью вправо до самого косяка и разжал пальцы. Я безвольно уронила руку и, кусая губы, вспомнила, как тяжело дышалось при приближении к дому.

— Кулон, — прошептала я и посмотрела на маленькую амфору, которая висела на груди Генриха. — Это было предупреждение! А я подумала, что это магия некромага… Дай мне его.

Инститор дёрнул за цепочку и протянул мне кулон, я осторожно приняла его и прислушалась к своим ощущениям, но ничего на сей раз не происходило: ни удушья, ни сердцебиения. Надела цепочку, и маленькая амфора коснулась груди, но я так ничего и не ощутила.

— Что? — тревожно спросил Генрих.

— Похоже, это правда, — уныло пробормотала я и снова потрогала невидимую стену: та, увы, оставалась на месте. — Мне не выбраться отсюда.

Генрих деловито осмотрелся:

— Окно? — предложил он.

И тут раздался вскрик, за которым последовал протяжный волчий вой. Генрих схватился за меч, бросился к двери, но замер на пороге и беспомощно посмотрел на меня. Вой стихал, и я вытолкнула замешкавшегося инститора:

— Беги! А я попытаюсь выбраться через окно. — Генрих крутанулся на месте, бросил на меня взгляд, полный отчаяния, и я крикнула: — Да беги же! Обещаю, ничего со мной не случится!

Инститор кивнул и исчез, а я беспокойно огляделась: несмотря на заверения, уверенности, что со мной ничего не случится, не было. Как-то уж всё странно здесь. Кусая губы, задумчиво посмотрела на выход, которым мне не суждено воспользоваться. Там Генрих и Олдрик… возможно, и Аноли. Интересно, если она стала стражем, могла ли она напасть на Олдрика? Может, у злой птички помутнение рассудка? Хотя… какая птичка? Аноли теперь волчица! Если, конечно, это она… Мне вдруг вспомнились те волки, которые пытались освободить Вукулу в Тремдише, и по спине прокатилась волна холода.

А что, если те волки… и не волколаки вовсе? Что, если это стражи некромага? И один из них вёз Аноли до столицы. Возможно, по пути он каким-то образом освободился от гипноза и напал на Лежку. Я вспомнила ранку на шее брата: это могли быть и волчьи зубы, а не кинжал некромага! Но непонятно было, почему Аноли снова не загипнотизировала волка, зачем последовала за ним в этот дом… Сняла платье! И, если там, на камнях, я увидела того самого стража, то где сама Аноли?

Быстро осмотрелась: разумеется, подвал! Некромагов так и тянет к земле… За Генриха я не переживала. Будь там хоть десяток стражей, мой отважный инститор справится со всеми и даже престарелого Олдрика вырвет из мёртвой волчьей пасти! Он уже это доказал не раз. А вот мне стоит доказать любимому, инститорам, всему миру, да и самой себе, что я не такая уж и бесполезная.

— Где же ты, Аноли? — прошептала я, заглядывая во все двери в поисках той, что вела в подвал. — Кажется, я догадываюсь, почему жуткое платье хранителя не на тебе…

Не зря весь день в голове постоянно крутилась фраза про жениха без права жениться! Заглянув в воспоминания некромага, я ощутила нечто пугающее, странное, не вяжущееся с его словами об истинной любви. Я ощутила полное безразличие к той самой, которую он так жаждал воскресить. То-то мне показалось подозрительным, что Севир, напившийся любовного зелья, вёл себя так, словно ему были незнакомы подобные чувства. Как же он описал? Тепло и тревожно. Странно! Он сказал именно это слово. Странно.

Если бы истинная любовь действительно существовала, то некромаг вёл бы себя иначе. Да, искусственная страсть больше похожа на пластмассовый цветок и от живого сильно отличается, но тот, кто видел цветы, сразу узнает его образ даже в пластмассовой имитации! Я прикусила нижнюю губу и отчаянно заметалась по коридору: дурное предчувствие всё росло.

Дверь в подвал обнаружилась в самом дальнем углу, и я, затаив дыхание, медленно ступила на каменные ступеньки, ведущие вниз. Энтузиазм таял с каждым мгновением, а сердце колотилось всё быстрее. Влажная прохлада, тронувшая кожу лица, казалась могильным холодом. Возможно, так оно и есть, — я же в доме некромага! Ужас ледяными пальцами сжал макушку, спина покрылась влагой, а волоски на руках встали дыбом, но я упрямо переставляла ноги…

Ступеньки всё же закончились, и я, выставив руки, неохотно двинулась по тёмному коридору. Вопреки страху, заставляла себя двигаться вперёд, хотя с огромным облегчением и радостью бросилась бы обратно. Сжав зубы, помотала головой: Аноли мне не чужая. И пусть ненавижу эту чертовку! Но она сестра брата моего любимого… От этой мысли я нервно хихикнула, страх слегка уменьшился: ровно настолько, чтобы можно было нормально дышать. И с каждым вдохом приходило понимание природы этого страха.

Когда я заглянула в Севира с помощью новой способности, прикоснулась к тайне инициации некромагов. И некая сила, которую ощущала сейчас практически всем телом, была той самой: и мёртвой, и живой. Не осталось сомнений, что свои тёмные дела некромаг творил не на кладбище, как он уверял, а именно в подвале своего столичного дома! Здесь всё пронизано тёмной склизкой энергией, даже стены, казалось, впитали ледяной ужас живой смерти.

Ещё шаг, и я оказалась в полной тьме, — какое же ощущение я пережила на кладбище, когда Севир провёл меня сквозь защитную магическую стену. Замерла в нерешительности: что ожидает меня с той стороны? Смогу ли противостоять силе некромага? Руки задрожали, а сердце забилось ещё чаще, хотя, казалось, это уже невозможно. Страх снова сжал горло, и, чтобы справиться с минутной слабостью, вызвала в памяти образ Аноли. Красивая и опасная, она, кажется, действительно нравится моему брату. И Забава переживает за подругу. Генрих написал имя Красной птицы иллюзий на листе доверия, поэтому я не могу отступить! Ну, давай же, Мара, соберись!

Двигалась я всё с большим трудом, но виной тому не сопротивление защитной стены: слишком велик был соблазн избавиться от злой соперницы! Но всё же сделала шаг, и окружающая темнота мгновенно растворилась в ослепительном сиянии. Я судорожно вдохнула и, словно защищаясь, закрылась руками.

— Мара, я рад, что ты посетила моё скромное жилище! — Услышала мягкий насмешливый голос, и сердце замерло. — Добро пожаловать!

Сощурившись, я опустила руки и посмотрела в сторону, откуда доносился голос. Увидев безрукую Данью, которая стояла рядом с Севиром, невольно вздрогнула. Взгляд зверуна полыхал алым пламенем, а по телу скользили яркие искры.

— Ты?! — невольно воскликнула я. — Ты же мертва!

Севир усмехнулся:

— Чему ты удивляешься? Я некромаг. Для нас смерть открывает больше возможностей…

— Так ты ждал меня? — перебила я. Точно, стена! Олдрик не обнаружил логова некромага из-за защиты, которая легко пропустила меня. Разумеется, я бы не попала в подвал, если бы Севир не желал этого. — Зачем?

— Как всегда нетерпелива, — осуждающе покачал головой некромаг. Он подошёл и, подхватив меня за локоть, повлёк за собой: — Впрочем, мне тоже не терпится! Смотри…

Он остановился у огромного каменного гроба, который занимал большую часть подвального помещения, и я послушно опустила глаза. Аноли, окружённая яркими жёлтыми цветами, лежала в белом свадебном платье. Смертельную бледность кожи хранительницы оттеняли иссиня-чёрные волосы, в руках, сложенных на груди, тоже красовались жуткие кладбищенские цветы, и их пьянящий аромат уже окутывал меня удушающим облаком. Я невольно отшатнулась и, закрывая нос, поспешно прижала руки к лицу. Севир кивнул:

— Познакомься с моей женщиной!

Я непонимающе посмотрела на некромага, и тут сердце ёкнуло, а руки безвольно упали вдоль тела.

— В смысле? — ахнула я. — Это что — восьмая невеста?

— С чего ты взяла? — искренне удивился Севир.

Пожала плечами:

— Да потому что нет никакой «истинной любви»! Есть лишь красивые слова. Женщина, которую некромаг подвергает ритуалу, становится очередным артефактом. Только в отличие от кинжала или кольца, даже если потеряется, вернётся к хозяину в любом случае… А это значит, что нет смысла искать семь невест для воскрешения старого артефакта. Зато можно собрать ведьм и, лишив их силы, поместить в новый объект! — Я посмотрела на удивлённое лицо Севира и, стянув перчатки с полупрозрачных рук, усмехнулась: — Только недавно я догадалась, что была не невестой, а хранителем силы, своеобразным живым артефактом… И всё же, зачем тебе Аноли? — Я мрачно посмотрела на некромага: — Она же не ведьма!

Севир скривил губы и, хитро покосившись на меня, поманил пальцем Данью. Та тут же приблизилась и резко сдёрнула тёмную ткань, открывая моему взору огромное зеркало в тяжёлой золотистой оправе. Я невольно отшатнулась: спектрофобия меня почти не мучила, но всё же на зеркала до сих пор тревожили меня. Некромаг положил руки на мои плечи и, удерживая на месте, заставил взглянуть на отражение.

— Да, мне нужен новый артефакт, Мара. Но это не ты. — Севир резко подтолкнул меня к зеркалу, и я, чтобы не удариться, выставила руки, упираясь ладонями в стекло. Полупрозрачные пальцы тут же приклеились к прохладной гладкой поверхности, и, когда я осознала, что не могу оторваться от зеркала, по спине прокатилась ледяная волна ужаса. А некромаг продолжал: — Ты права лишь в одном: «истинная любовь» — лишь красивые слова. Но это тайна, которую никто не должен знать. Откуда тебе известно?

Я, тяжело дыша, пыталась отлепиться от зеркала, но пальцы, казалось, приклеились намертво. Севир сделал это, чтобы обездвижить меня? Мысли метались, словно белки. Чтобы спасти ту, которую ненавижу, я добровольно сунула голову в петлю? Точнее, руки в зеркальные оковы… Почему не могу освободиться? Может, некромаг действительно применил банальный клей? В любом случае, стоит потянуть время: Генрих спасёт нас! Я покосилась на Севира и нехотя проговорила:

— Сама догадалась… — Он иронично приподнял чёрные брови, и я убедительно добавила: — Когда ты выпил любовное зелье, то вёл так, словно влюблённость — нечто новое для тебя.

Разумеется, я не собиралась рассказывать ему о своих новых способностях. Мельком взглянув в зеркало, заметила, что пальцы мои слегка подрагивают, но с места руки так и не смогла сдвинуть. Не похоже на клей, скорее всего, это магия.

Севир похлопал меня по плечу и улыбнулся:

— Ты права, как ни странно. Не предполагал, что испытаю нечто подобное, и даже благодарен. Ощутил себя чуточку живым, и хочу навеки запомнить это.

Он убрал руку с моего плеча и двинулся в сторону гроба, замер у чёрного камня и, скрестив руки на груди, задумчиво посмотрел на неподвижную Аноли. Я же оглянулась на Данью: зверун стоял, вытянувшись в струнку, и не подавал признаков жизни, лишь в страшных мёртвых глазах плескалось пламя некромагии. Передёрнув плечами, я произнесла звенящим голосом:

— Для этого тебе Аноли и нужна?

— Да, — нежно улыбнулся Севир и, протянув руку, нежно погладил Аноли по щеке. — Никогда не понимал, зачем затевать сложные ритуалы, когда есть простой путь.

По коже пробежался мороз, и я, ощутив укол вины, тревожно посмотрела на хранительницу. Неужели, некромаг подвергнет её жуткому ритуалу, и Аноли превратится в жуткого монстра? Но Севир так смотрит на неё… Интересно, на некромага всё ещё действует любовное зелье? Может поэтому он жаждет превратить Аноли в некромагиню?

— Но если ты и не собирался воскрешать свою «истинную любовь», — тихо спросила я, — зачем было устраивать весь этот цирк с «невестами»?

Севир посмотрел на меня, и я содрогнулась от ярости, которая вдруг мелькнула в его синих глазах.

— Ненавижу быть пешкой, — прошипел он. Вскочил, прошёлся по подвалу и, запрокинув голову, расхохотался: от неожиданности я прижалась к зеркалу грудью, испугалась ещё больше, что приклеюсь вся, отпрянула и с облегчением выдохнула. Севир приблизился и, склонившись к моему лицу, проговорил обманчиво-мягким тоном: — Но раз уж я ей стал, то решил дойти до конца доски и в правильный момент, превратившись в ферзя, поставить мат королю!

— Гениально! — скрывая нервную дрожь, фыркнула я. — И кто же король? — И замерла на месте, словно громом поражённая: — Неужели…

— Сегодня я не только приобрету новую женщину, но и новую собачонку! — горделиво проговорил некромаг.

Я заскрипела зубами: Вукула! Волколак подослал некромагу Данью, убил некромагиню, подсказал ритуал… Рулил Севиром, как пешкой, но тот, как оказалось, отчётливо осознавал, что им манипулируют, и принял участие в чужой игре! Ради какой-то своей выгоды. Что же хочет некромаг? Как оказалось, месть ему не важна. Я невольно покосилась на Данью: в последний раз, когда я видела безлапую кошку, её тащил Вукула. Так она вернулась к Севиру? Помотала головой:

— Нет! Только не говори, что решил подчинить Вукулу.

Севир хищно усмехнулся:

— Подчинить? — Он выпрямился и расхохотался так зловеще, что у меня по коже поползли мурашки. — Нет, конечно! — Смех его резко оборвался, и некромаг одарил меня тяжёлым взглядом: — Я хочу насладиться его агонией. — Внезапно он лучезарно улыбнулся, и от этой широкой улыбки меня бросило в дрожь, а Севир произнёс почти нежно: — Знаешь, Мара, жизнь, — то есть существование некромага, — весьма скучное занятие. Когда исчезает страх перед смертью, становится пресно жить.

Не выдержав холодный взгляд его ядовито-синих глаз, отвернулась. Если уж я, едва заглянув в щёлочку страшного воспоминания, ощутила, как всё изменилось в жизни, то каково некромагу? Его душа выжжена, сердце окаменело, а чувства давно рассыпались в прах… Если даже простое действие любовного зелья сделало Севира почти счастливым, позволило ощутить капельку жизни, то чем он заполняет свою мёртвое существование, чтобы избавиться от пыльной скуки? Любимая игра мужчин — борьба за власть, но Генрих говорил, что некромагов такие мелочи не интересуют…

Сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле, и, посмотрев на свои полупрозрачные руки, прохрипела:

— Так я тебе и не нужна вовсе…

— Уж прости, — с безразличием отозвался Севир, — лично мне ты совершенно не интересна. Сначала было забавно с тобой играть, твои действия казались алогичными, хаотическими, но это лишь видимость. Стоило немного понаблюдать, и просчитать тебя стало очень легко. В моей игре ты была лишь конем. Отвлекая внимание и короля волколаков, и своего прямолинейного до идиотизма инститора, — ладью! — лишь прикрывала пешку…

— Шахматист чёртов, — прорычала я, испытывая горячее желание разбить о голову Севира как минимум шахматную доску… а лучше, могильную плиту! А потом второй прикрыть и сказать, что так и было! — Испытываешь кайф, манипулируя людьми?

Севир едва заметно улыбнулся и пожал плечами:

— Не стоит лишать себя единственного удовольствия. В кои-то веки встретился безумец, который решил подёргать смерть за усы… в смысле, убить соперника руками некромага. Грех упускать такой шанс! Когда ещё появится такой идиот?

Я смотрела на Севира во все глаза, понимая, что сейчас, словно привязанный кролик, жду в ловушке тигра… волколака, с которым решил поиграть заскучавший некромаг. Так вот зачем это зеркало! Но что же за магия держит мои наполненные силой семи ведьм руки, и почему раньше я спокойно прикасалась к отражающему стеклу?

Пока я судорожно размышляла, как же освободиться, чтобы попытаться сбежать и предупредить Генриха, некромаг, приняв моё молчание по-своему, привалился плечом к тяжёлому зеркалу, которое, похоже, не свалить и Жоре, и проговорил:

— Не понимаю, что Вукула нашёл в тебе, Мара. Столько приложено усилий, чтобы вернуть ведьму, которая бросила его! Похоже на одержимость… или месть. Второе мне кажется более вероятным, поскольку он пытался надавить на ту же точку у меня, ошибочно полагая, что она не менее болезненна, чем у него.

— Ты ошибаешься, — прохрипела я: во рту резко пересохло, сердце заколотилось так, что отдавало шумом в ушах. Возможности освободиться не было, и я решила переубедить Севира. — Я не нужна Вукуле! Он стремится лишь уничтожить Крамор и отменить лицензии…

Севир расхохотался и покачал головой:

— Это можно было сделать, не привлекая ни тебя, ни меня. Мара, открой глаза! Если бы Вукула захотел, он с лёгкостью стёр бы с лица земли весь Крамор! Я видел ресурсы волколака… Пока чиновники разбирались бы с лицензиями, стражи по одному передушили бы всех комитетчиков и инститоров. Но нет! Вукула разработал хитрый план, чтобы сначала лишить тебя силы, а потом на твоих глазах убрать из игры ладью.

Некромаг высокомерно скривился, а я сжала зубы, сдерживая приступ паники: Генрих в опасности! Нет, он не такой уж бесхитростный, как считает этот хладнокровный гад! Когда инститор спасёт Олдрика, он вернётся за мной! Стена? Инститор взломал её на кладбище, справится и сейчас. Вспомнилась уверенность, которую так и излучал мой любимый в тот момент, когда подковыривал мечом защиту некромага, и стало легче дышать. Да! Генрих гораздо умнее, чем ты думаешь, некромаг!

— Так улыбаешься, — флегматично проговорил Севир, — словно до сих пор питаешь надежду о спасении своим ненаглядным инститором.

Я вскинула подбородок и вызывающе ответила:

— Да! Ты не знаешь, что такое истинная любовь! Все легенды о некромагах оказались ложью. Для тебя женщина — это лишь очередной инструмент. Но Генрих другой! Он любит меня. И спасёт. А тебя нарежет на кровавую лапшу!

Севир оттолкнулся плечом от зеркала и, шагнув ко мне, обнял со спины, я ощутила у уха его горячее дыхание и невольно сжалась.

— Знаешь, что больнее всего? — прошептал он. — Когда считаешь, что достиг победы, берёшь в руки приз… а он рассыпается пеплом в пальцах! И всё, чего ты добился с таким трудом, обращается в прах, стоит лишь прикоснуться. И ты летишь с той высоты, на которую забрался, и падаешь ещё ниже, чем был до этого… Ощущение, что сам превращаешься в пепел, и даже смерть кажется желанной! — Я задрожала от ужаса, дёрнулась, пытаясь вырваться из противных объятий, но Севир лишь сильнее прижался ко мне, его тёплые губы скользнули по моей щеке: — Твой ненаглядный инститор, получив новое сообщение от Аноли, сейчас спешит в Крамор, на который совсем недавно напали стражи, ведьмы и волколаки…

Удерживая меня одной рукой, Севир вытянул вторую передо мной, в его длинных пальцах блеснул сотовый, на экране я прочла сообщение: «Мара со мной, мы едем в Крамор. Вукула атаковал Комитет». В груди словно что-то оборвалось, надежды растаяли, как дым на сильном ветру, возникло ощущение беспомощности. Некромаг, убедившись, что я прочла, отстранился и, развернувшись, с силой метнул телефон: тот врезался в стену и со звоном разлетелся на множество осколков. Севир обернулся ко мне и, вновь обняв, провёл пальцами по моим волосам, с ложной заботливостью заправляя прядь волос за ухо.

— А Вукула, получив отчёт Даньи о том, что обессиленная даймония вернулась в Крамор, не замедлил действительно поднять своих стражей. Вскоре с Комитетом будет покончено… как и с твоим инститором.

Я ощутила, как злость накрывает меня горячей волной, и изо всех сил наступила Севиру на ногу, вкручивая пятку и стараясь причинить как можно больше боли. Некромаг вскрикнул и отшатнулся.

— Вукула уже не раз уступал Генриху! — борясь со слезами, выкрикнула я. — Проиграет и сейчас!

Севир откинул с лица длинные пряди чёрных волос и прорычал:

— Думаешь, я так глуп, чтобы пустить всё на самотёк? Я усилил его армию нежитью, использовал даже деревья! У инститоров нет шансов выжить.

Я потрясённо ахнула: так вот что это за камни и дубы на заднем дворе! Севир и не думал использовать волшебные деревья для защиты. Дубы-нежить?! Кожу на затылке стянуло от ужаса так, что зашевелились волосы.

— Вукула одержит победу, — словно издеваясь, продолжал Севир. Он присел на краешек чёрного гроба, в котором лежала бесчувственная Аноли, и проговорил: — И когда он испытает её пьянящий вкус, Данья сообщит волколаку, что я скрыл тебя в своём подвале… для него, конечно. — Он широко ухмыльнулся: — Я же его пешка! И вот, когда Вукула придёт за тобой, он ощутит, как сам из короля превращается в пешку: его армия рассыплется по одному моему слову, его любимая умрёт у него на глазах… Вукула потеряет всё, что ему дорого, а уже потом умрёт сам. А после смерти станет моей вечной мёртвой собачонкой.

— Ты садист, — прошипела я, пытаясь оторвать ладони от зеркала. — Чёртово зеркало! Если бы не оно, придушила бы тебя…

Севир саркастично хмыкнул и резко поднялся, я сжалась от омерзения, ожидая очередного объятия, но некромаг протянул руку, его длинные пальцы постучали по стеклу.

— Думаешь, это обычное зеркало? — жёстко спросил он. — Глупая ведьма! Это древний артефакт, своеобразный сосуд. Кстати, волей случая ты и сама оказалась весьма ценным артефактом, но, увы, при жизни. Живые женщины своенравны и верностью не отличаются… Будь ты хотя бы немного более покладиста, я позволил бы остаться рядом, но тебе ведь истинную любовь подавай! Выбора нет, но, перед тем, как я убью тебя, нужно изъять ценную силу ведьм.

Он кивнул на мои руки, и я опустила глаза. При взгляде на предплечья, которые перестали быть полупрозрачными, спина покрылась холодным потом.

— Что же это? — вскрикнула я, с ненавистью глядя на своё отражение. — Эта стекляшка выкачивает из меня силу?!

А ведь я даже ничего не почувствовала… Впрочем, на меня столько навалилось, что запросто могла пропустить и что-то более необычное. Но, если так, то прилепилась я только потому, что стекло высасывает силу семи ведьм, телом-то я не приклеилась! А значит, зеркало отпустит меня, когда руки перестанут быть прозрачными. Плоть приобрела нормальный цвет уже у запястий, а значит, свобода близка. Я быстро огляделась в поисках хоть какого-то оружия: некромаг ещё огребёт у меня! Вон та странная штука кажется вполне тяжёлой… Я разочарованно выдохнула: слишком тяжёлой, я не подниму это. Взгляд больше ни за что не зацепился. Почему в подвале некромага практически ничего нет?

Пока осматривалась, Севир проговорил что-то Данье, та кивнула и растворилась в воздухе… Конечно, я знала, что она просто прошла сквозь магическую стену. Тревога тисками сжала сердце: как там Генрих? Смог ли он разгадать коварный план некромага или поддался на хитрость Севира? А вдруг он уже погиб от смертоносных корней ужасных деревьев-нежити? Я нетерпеливо приплясывала у зеркала, молясь, чтобы прозрачность отступала быстрее. Вот сейчас, уже скоро… Осторожно покосилась на пояс Севира: попробую выхватить кинжал некромага. Попытка — не пытка!