Глава 36

Просыпаюсь от того, что кто-то нежно целует меня в шею. Сквозь шторы пробивается солнечный свет, значит, уже довольно поздно, но мне все равно. После вчерашнего дня и ночи я готова не вставать с этой кровати до конца жизни.

– Доброе утро, красавица, – хрипло шепчет Василий мне на ухо, и от его голоса по коже бегут мурашки.

– Доброе, – мурлычу, поворачиваясь к нему лицом. – Хотя уже, скорее, добрый день.

Он лежит рядом со мной, растрепанный, небритый, с довольной улыбкой на губах, и выглядит так сексуально, что я готова немедленно начать новый раунд наших «переговоров».

Вчера мы действительно не вылезали из постели, прерываясь только на еду, которую заказывали из ресторана, и душ. И то душ мы принимали вместе, что неизбежно приводило к новым приключениям.

– Ты помнишь, что сегодня канун Нового года? – спрашивает Василий, поглаживая меня по спине.

– Помню. И что с того? У нас есть планы получше, чем толкаться в толпе пьяных туристов.

– Например?

– Например, – провожу пальцем по его груди, – продолжить изучать анатомию друг друга. У тебя там еще есть родинка на левом плече, которую я недостаточно хорошо изучила.

Он смеется и переворачивает меня на спину, нависая сверху.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в наших отношениях? – говорит он, целуя меня в нос.

– Секс? – предполагаю.

– Ну да, секс потрясающий, – соглашается. – Но еще мне нравится, что с тобой я могу говорить обо всем. Вчера я рассказал тебе больше, чем Алле за все время нашего знакомства.

Это правда. Вчера между нашими страстными сессиями мы проговорили до рассвета. Василий рассказывал о своей работе в МЧС, о том, как важно для него спасать людей, о семье – маме-учительнице и папе-слесаре, которые до сих пор живут в небольшом городке под Москвой. О том, как он с детства мечтал стать пожарным, о первом спасенном человеке, о страхах, которые приходится преодолевать.

А я рассказывала о своей золотой клетке, о том, как тяжело быть «дочкой олигарха», когда каждый твой шаг обсуждается в прессе. О маме, которая мечтает выдать меня замуж за «подходящего» человека, и о папе, который, несмотря на всю свою строгость, безумно меня любит. О том, как я мечтаю о простых вещах: учиться в обычном университете, работать, строить отношения без расчета.

– А мне нравится, что ты не пытаешься произвести на меня впечатление, – говорю, обнимая его за шею. – Никто никогда не относился ко мне так… просто.

– Просто?

– Да. Как к обычной девушке. Не как к банковскому счету на ножках. Ты кинул меня в сугроб!

Вася наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я уже готова раствориться в его объятиях, когда на прикроватной тумбочке начинает вибрировать мой телефон.

– Не отвечай, – шепчет Василий, покрывая поцелуями мою ключицу.

– И не собираюсь, – соглашаюсь, но телефон продолжает настойчиво звонить.

Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на экран, и меня словно током бьет.

«Папочка».

– О нет, – шепчу, отталкивая Василия.

– Что такое? – он недоуменно смотрит на меня.

– Папа звонит. А папа никогда не звонит просто так.

Телефон продолжает вибрировать, словно чувствуя мою панику.

– Ну и что? Скажи, что спишь.

– Ты не понимаешь, – хватаю телефон. – Папа – это серьезно. Очень серьезно. Папа? Доброе утро… – принимаю вызов, стараясь говорить сонным голосом.

– Принцесса! Наконец-то! Мы с мамой только что приземлились.

– Что… что значит «приземлились»? – заикаясь, спрашиваю.

– В аэропорту курорта, конечно. Решили встретить Новый год вместе с тобой. Сюрприз! Мы уже в пути, будем у тебя через пятнадцать минут. Шале номер семь, верно?

– Да, но, папа…

– Все, принцесса, увидимся! Мама уже скучает!

Гудки. Папа отключился. А я сижу в кровати голая, рядом со мной лежит такой же голый мужчина, по всей гостиной разбросано наше белье, а мои родители будут здесь через пятнадцать минут.

– Что случилось? – спрашивает Василий, увидев мое лицо. – Ты выглядишь так, будто кто-то сообщил, что твоя квартира сгорела.

– Хуже, – хриплю я. – Это папа.

– И?

– Мои родители прилетели. Они будут здесь через пятнадцать минут.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Потом до Василия доходит весь ужас ситуации.

– ТВОИ РОДИТЕЛИ? – кричит Вася, вскакивая с кровати так резко, что едва не падает. – ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ?

– Да! – кричу в ответ, тоже вскакивая с кровати. – МОИ РОДИТЕЛИ БУДУТ ЗДЕСЬ!

И тут мы оба понимаем, что стоим голые посреди моей спальни и орем друг на друга как ненормальные.

– Одевайся! – командует Василий, натягивая джинсы.

– Одеваюсь! – отвечаю, хватая с пола футболку. Которая, как выясняется, принадлежит ему и доходит мне до колен.

– Это моя футболка!

– Мне все равно! – ныряю в шкаф в поисках своей одежды. – Где мои джинсы?

– Откуда я знаю? Ты же сама их снимала!

Вспоминаю, как именно я их снимала – точнее, как Василий стягивал их с меня прямо у входной двери.

– В гостиной, – бормочу я. – Они в гостиной.

– А мои боксеры где? – паникует Василий, роясь в куче одежды на полу.

– Понятия не имею! Может, на люстре?

Мы оба поднимаем головы и смотрим на люстру. Боксеров там нет, но висит мой лифчик.

– КАК он туда попал? – спрашивает Василий.

– НЕ ЗНАЮ! – ору, пытаясь найти хотя бы трусы. – Ты вчера был очень… креативным!

– Господи, – стонет он. – Твой отец меня убьет. Сначала убьет, потом закопает, потом откопает и убьет еще раз.

– Не убьет, – неуверенно говорю, наконец натягивая белье и спортивные штаны. – Может быть.

– МОЖЕТ БЫТЬ?

– Ну, он же не знает, что мы… что мы тут…

– Аврора, – Василий показывает на кровать, которая выглядит как поле боя. Простыни скомканы, подушки валяются на полу, одеяло куда-то делось. – По этой кровати даже слепой поймет, что здесь происходило! Это я еще не помню, что в гостиной.

– Быстро! – командую я. – Заправляем кровать!

Мы бросаемся к кровати и начинаем лихорадочно натягивать простыни. Но у нас ничего не получается: я тяну в одну сторону, он – в другую, и простыня рвется.

– Стой! – кричит Василий. – Давай по очереди!

– Некогда по очереди! – ору в ответ. – У нас мало времени, осталось десять минут!

Наконец-то мы кое-как справляемся с кроватью. Она выглядит не идеально, но хотя бы не как поле боя после атомной войны.

– Гостиная! – вспоминаю я. – Там повсюду наше белье!

Мы вбегаем в гостиную и замираем. Картина действительно удручающая: мои трусики на спинке дивана, трусы Василия на журнальном столике, его носки в разных углах комнаты. А еще использованный презерватив на ковре перед камином, гора грязной посуды на кухне.

– Как мы умудрились навести такой бардак? – стонет Василий.

Через пять минут безумной уборки гостиная выглядит более-менее прилично. То есть в ней больше нет нижнего белья, развешанного как новогодние украшения.

– Как я выгляжу? – спрашивает Василий, пытаясь привести в порядок волосы.

Смотрю на него критическим взглядом. Волосы торчат во все стороны, футболка помята, на шее красуется засос, а в глазах паника.

– Как человек, который всю ночь занимался сексом, – честно отвечаю.

– Отлично, – стонет он. – А ты?

Бегу к зеркалу. Ужас! Волосы – как будто засунула палец в розетку, губы припухли, на шее тоже засосы, а в глазах тот самый довольный блеск, который появляется у женщин после хорошего секса.

– Я выгляжу как женщина, которая всю ночь занималась с тобой сексом, – резюмирую.

– Мы обречены, – констатирует Василий.

Тук-тук-тук. Мы замираем, как олени в свете фар.

– Это они? – шепчет Василий.

– Рано еще, – шепчу в ответ. – Может, горничная?

Тук-тук-тук. Но уже настойчивее.

– Аврора! Принцесса! Это мы! – раздается знакомый папин голос.

– ОНИ ПРИЕХАЛИ! – паникую.

– РАНЬШЕ СРОКА! – паникует Василий.

– ЧТО ДЕЛАТЬ?

– НЕ ЗНАЮ!

– Аврора? – теперь слышен мамин голос. – Милая, ты там?

Глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Это мои родители. Я их люблю. Они меня любят. Все будет хорошо. Наверное.

– Иду! – кричу, подходя к двери.

Оборачиваюсь на Василия. Он стоит посреди гостиной с выражением лица приговоренного к смерти.

– Все будет хорошо, – шепчу.

– Ты уверена?

– Нет. Но делать нечего.

Открываю дверь.

На пороге стоят мои родители. Папа – высокий, импозантный, в дорогом пальто, с тем самым взглядом, который заставляет нервничать руководителей крупных корпораций. Мама – элегантная, красивая, в шубе, с идеальной прической и макияжем даже после перелета.

– Принцесса! – папа обнимает меня, чувствую знакомый аромат его одеколона. – Как же мы по тебе соскучились!

– Милая моя! – мама тоже обнимает меня, и на секунду я забываю обо всех проблемах. Просто радуюсь, что они здесь.

– Проходите, – говорю я, отступая в сторону.

Родители входят в гостиную, снимают верхнюю одежду, и тут папин взгляд падает на Василия. Наступает тишина. Очень красноречивая тишина.

Папа смотрит на Василия. Василий смотрит на папу. Мама смотрит на меня. А я молюсь всем богам сразу.

– Папа, мама, – говорю слишком громко и слишком бодро, – познакомьтесь. Это Василий. Мой… э-э… друг.

– Друг, – повторяет папа тоном, которым обычно произносят слова «налоговая проверка» или «обыск».

– Очень хороший друг, – добавляю и тут же понимаю, что сказала что-то не то.

Мамин взгляд скользит по гостиной, останавливается на помятых диванных подушках, она замечает, что у нас обоих растрепанные волосы и довольно специфический вид.

– Понятно, – говорит она тоном, не предвещающим ничего хорошего.

А Василий, бедняга, стоит и молчит, как будто язык проглотил. Что, в принципе, понятно – не каждый день знакомишься с отцом своей девушки в такой… пикантной обстановке. И тут папа делает то, чего я меньше всего ожидала.

Он протягивает руку Василию.

– Константин Снежин, – представляется он. – Отец этой невозможной девчонки.

Василий, к его чести, быстро приходит в себя и пожимает протянутую руку.

– Василий Суриков, – представляется он. – И да, ваша дочь действительно невозможная.

Папа усмехается. А у меня отлегает от сердца. Может, все будет не так страшно, как я думала.

Может.