ГЛАВА 8

Отец и мать Клима были очень возмущены случившимся. И особо во всём произошедшем их раздражало наличие рядом с сыном его любовницы.

«Он даже сюда её привёз! Где это видано? – едва ли не доходя до состояния, когда нам пришлось бы бежать за врачом, вопрошал Семён Богданович. – Если эта дрянь его обворует – поделом!»

По правде, я не разделяла чаяния свёкра. Да и оснований полагать, что Альма станет обкрадывать Банщикова у меня не имелось. В бумагах, в которых она копошилась, всё было на местах. Конечно, после того вторжения, которое устроила любовница Клима, я забрала документы, что принадлежали мне. Однако и оставшиеся бумажки не могли привести к тому, что свёкор называл наказанием для сына. Там попросту нечего было использовать для воровства.

Родители Клима уехали через пару дней, Васька, которая очень прониклась нашим совместным проживанием на даче, умчалась в город пополнить запасы продуктов, а мы с Сашкой остались вдвоём. С момента, когда муж и Альма с позором покинули загородное имение, как порой его называла Василиса, со стороны Клима никаких попыток со мной обсудить случившееся предпринято не было. Что в целом я считала благом.

Я приняла твёрдое решение с Климом разойтись и уже даже обзавелась адвокатом. Он должен был подать в суд на развод и раздел имущества, хотя у меня и возникало желание подразнить мужа и сообщить, что свободу он получит только когда я решу ему её дать. Но, во-первых, он и сам уже говорил, что его полностью устраивает нынешнее положение вещей, когда я продолжала называться его женой. Во-вторых, если у Банщикова что-то поменялось в этом отношении, вряд ли я об этом от него узнаю. Просто потому, что мы вообще перестали хоть как-то общаться.

– Сашуля, ну что ты такой капризный? – посетовала я, когда мы с Сашкой, который должен был мирно спать в коляске, отправились на прогулку.

С самого утра сын бузил по каждому поводу, что было на него весьма не похоже. А тут и я ещё, как назло, начиталась разных пугающих историй, которые отчего-то лезли на меня из новостных каналов, как из рога изобилия.

– Господи, да ты весь горишь! – ужаснулась, когда стала поправлять капюшончик на голове Сашки и коснулась его лба.

Но жар ведь не может напасть на ребёнка настолько стремительно! Ещё когда мы уходили из дома, сын был совсем не горячий…

Я распрямилась и стала оглядываться, понимая, что внутри меня поднимается настоящая паника. Саша ещё не болел ни разу. Я, совершенно глупо возможно, надеялась, что грудное вскармливание защитит его ото всех напастей. И вот – температура!

– Тамара! – окликнул меня мужской голос, и я запоздало поняла, что стою напротив дома, в котором, видимо, живёт тот самый Герман, что уже один раз побыл для меня рыцарем.

По крайней мере, именно мой новый знакомый махал мне с крыльца рукой и улыбался. Однако, поняв по моему виду, что я очень напугана, он спустился в сад, прошёл к калитке и, распахнув ту, вышел ко мне.

– Что-то случилось? – спросил он, но ответить я не успела.

Сашка вдруг разрыдался, да так отчаянно и горько, что ужас в моей душе стал огромным.

– У сына температура… А все мои уехали, – растерянно проговорила я, не в силах взять себя в руки.

Герману повторять два раза было не нужно. Он не бросился заверять меня, что всё в порядке и с детьми такое бывает. Он вообще не стал обсуждать что бы то ни было, просто проговорил:

– Ждите здесь, сейчас я выведу машину из гаража.

Через несколько минут, погрузив нижнюю часть коляски в багажник, Герман усадил меня на заднее сидение, рядом поставил люльку, в которой возился и капризничал Саша. Пристегнул её и сказал:

– Домчимся быстро.

После чего мы поехали к врачу. Точнее, я не знала, куда именно… Просто доверилась малознакомому мужчине, потому что почувствовала себя дико уставшей, словно наконец поняла, как сильно измучилась и попросту переложила заботы на чужие плечи.

– Надо же… Зубы! Просто зубы! – повторяла я, как заведённая, когда мы вышли от врача небольшой поликлиники, куда нас с Сашей привёз Герман.

Оказалось, что неподалёку от места, где располагался мой дом, находится посёлок городского типа. Там-то и работал приятель Германа, который осмотрел моего сына и выдал однозначный вердикт – у Саши начали прорезываться зубки. И так бывало – когда они давали о себе знать аж в четыре месяца.

– Ну слава богу, – улыбнулся Герман.

Мы с ним направлялись в город, где я хотела забрать кое-какие вещи сына, среди которых был и небольшой арсенал средств, которые я приобрела как раз на случай прорезывания зубов.

– Тебе точно это удобно? – спросила у Германа, который вызвался доставить нас до дома, а потом отвезти обратно в посёлок. – Я могу вызвать такси…

В ответ, приостановившись на светофоре, Герман повернулся ко мне и, вздохнув, окинул таким взглядом, что я поняла: больше задавать глупых вопросов и выдвигать идиотских предложений не стоит.

– Поднимемся вместе? Я угощу тебя кофе, – предложила Герману, когда он припарковался возле дома.

– Честно? Не откажусь. А то маковой росинки с утра во рту не было, – признался он.

Выйдя из авто, он вытащил из люльки сына, уложил его на сгибе локтя.

– Давай донесу, пока он спит, – предложил, на что я согласилась без лишних слов.

За последние пару встреч Герман сделал для меня и Сашки гораздо больше, чем родной отец моего ребёнка. Так что глупо было ему сейчас не доверить малыша.

– Думаю, что мы закажем что-то на дом, перекусим, а потом я соберусь и поедем обратно, – предложила, когда мы поднялись на этаж .

– Отличная мысль, – согласился Герман.

Я вставила ключ в замок, провернула его дважды, и меня словно током шибануло, когда я каким-то шестым чувством ощутила, что в квартире кто-то есть. И точно… стоило мне только открыть дверь, как до нас с Германом донеслись очень красноречивые стоны. И раздавались они из нашей с Климом спальни.

Банщиков притащил в наш дом свою Альму и занимался с нею сексом на супружеской постели.

Это осознание было столь внезапным и ошарашивающим, что я даже дёрнулась назад, прочь из квартиры. Но быстро пришла в себя. Мы здесь живём с сыном, вообще-то! И тут остались Сашкины вещи, в конце концов.

– Подожди немного здесь, – попросила я Германа громким голосом. – Я сейчас узнаю, что вообще творится.

Не услышать меня сношающиеся голубки точно не могли. Стоны ненадолго прекратились, на лице Германа, который наверняка понял если не всё, то основную часть происходящего, появилось безмятежное выражение. И только чуть приподнятая вопросительно бровь выдавала удивление, которое он наверняка ощущал.

В спальне послышался смех, затем звук щелчка – дверь в комнату закрыли на замок. А следом стоны возобновились!

Я промчалась по квартире, ужасаясь тому, что Клим и Альма успели здесь сотворить, пока на с Сашкой не было. Они сложили вещи сына в одном из углов кухни, причём сделали это настолько небрежно, насколько это вообще было возможно.

– Что такое делается, ты можешь мне объяснить? – процедил Герман, который не стал оставаться в стороне и прошёл в квартиру следом за мной.

– Могу, – кивнула, не сдержав кривоватой усмешки. – Мой муж около года назад начал изменять мне со шлюхой. Об этом я узнала не так давно, случайно увидев ролик в сети. Представляешь, его успели снять в сауне скрытой камерой, ну и это видео попало в интернет.

Я вздохнула, осознавая, насколько по-идиотски всё это, должно быть, звучит для человека со стороны, коим являлся Герман. Однако он ни словом, ни жестом, ни взглядом не дал мне понять, что в этом всём можно отыскать что-то смешное. Просто слушал, не перебивая, а я рассказывала ему всё, и стоны из спальни становились лучшим аккомпанементом к этому повествованию.

– А дальше муж предложил мне продолжать жить так, как жили. Точнее, как жили год, когда я ни о чём не знала.

Усмехнувшись, когда из спальни донеслись совсем уж откровенно наигранные стоны, я снова сделала глубокий вдох.

– В общем, на данный момент резюме такое… нам с Климом больше не по пути. Здесь оставаться я не могу, да и сам видишь… – указала я на гору Сашкиных вещей.

В душе ёкнуло. Особенно жаль было, что Банщиков не гнушался проявлять в отношении собственного сына настолько откровенное пренебрежение и даже вредительство.

– Ты меня порядком озадачила, – сказал Герман, передавая мне ребёнка, который так и продолжал мирно спать. – Я знаю Клима, ну так, совсем немного… Но даже предположить не мог, что он на такое способен.

Звуки из комнаты прекратились, не ровен час здесь могли появиться Клим и Альма. И мне совсем не улыбался тот факт, что эта проститутка увидит моего сына. Словно прочитав эти мысли, Герман предложил:

– Давай тогда сделаем вот что… Забирай то, что тебе нужно, а перекусим дома… У тебя, или у меня. Но за городом. Потом оставишь Сашу Василисе и приедем сюда, чтобы забрать ваши вещи.

Это было очень здравое решение – переехать. Не в загородный дом, где я уже опасалась оставаться по причине того, что даже до врача по записи было далеко, не говоря о каких-то срочных манипуляциях, которые могут потребоваться как сегодня. А в новую квартиру, где мы с сыном начнём новую жизнь. Будем воевать за своё и просто выдохнем свободно.

– Да, хорошо, – откликнулась я, посмотрев внимательно на гору Сашкиного добра и озадачившись вопросом, куда Клим и Альма положили то, что принадлежит мне.

– А! Это ты, моя драгоценная жёнушка! – притворно восхитился Банщиков, появляясь на кухне в одних трусах.

Судя по всему, он был навеселе, а от его осоловевшей, наполненной презрением усмешки, меня тут же затошнило.

– И ты не одна. Уже нашла себе поддержку, – фыркнул Клим, пройдя мимо Германа.

Он покопался в холодильнике, выудил оттуда бутылку шампанского и стал открывать её с самым непроницаемым видом.

– Милый, я в душ! Как избавишься от гостей – приходи! – донеслось из недр квартиры, после чего раздался звук льющейся в ванной воды.

Вернув Сашу обратно Герману, я спросила:

– Подождёте меня у машины, хорошо? Сейчас я найду прорезыватели и приду.

Какое-то время он посомневался, после чего всё же кивнул.

– Хорошо. И если тебя не будет через пять минут, мы с Сашей вернёмся.

Он удалился под насмешливое хмыканье Клима, который всё никак не мог совладать с пробкой от бутылки. Когда же это всё таки случилось, муж принялся наблюдать за тем, как я пытаюсь отыскать в горе вещей то, что мне нужно.

– Ты теперь перекинулась на соседей? Обзаводишься подмогой, ведь скоро в деревне посевная? Или просто зазудело кое-где без мужика? – с ненавистью в голосе поинтересовался Клим.

Знала ли я, что так будет? Да, обманываться в том, что касалось Банщикова и его отношения ко мне после того, что муж узнал, было последним, чем я стала бы заниматься. Но и слышать оскорбления от человека, из-за которого это всё и случилось, не собиралась.

– Ты сейчас общаешься с матерью твоего ребёнка, не забыл? – огрызнулась я, отыскав, наконец-то, новые прорезыватели и первую щётку для Сашки. – А вообще я здесь ненадолго. И скоро вернусь за оставшимися вещами. Только не пойму, где вы храните мою одежду? Да и косметики что-то не вижу, – повернулась я к Климу, на лице которого появилось выражение, полное удовлетворения.

И он ещё не успел и слова сказать, а я уже знала, что услышу.

– Нигде не храним, Тамар… – пожал он плечами. – Как только Аня согласилась переехать ко мне, мы первым делом собрали и вытащили на помойку твоё барахло. Так что можешь посмотреть там. Может, чего-то ещё осталось. А может, снова найдёшь саму себя. Я же умудрился отыскать там себе жену, когда тебя встретил.

Влепить ему пощёчину? А смысл? Как там говорят умные люди? Тебя способно испачкать не то, что исходит из уст другого. А то, что срывается с твоих губ. Что-то вроде того… Так что говоря все эти мерзкие вещи, Клим прежде всего погружал самого себя в грязь, из которой ему уже никогда не выбраться.

– Ой, Климентий… А ты у нас специалист по поискам на помойках. Сначала жену нашёл, как выяснилось, а потом в куче мусора и дерьма решил посмотреть, что ещё валяется и отыскал Альму. Ну просто жук-навозник какой-то!

Поняв, что зацепила Банщикова так, что он вот-вот взорвётся, я решила, что мне пора.

– Не смей такое про неё говорить! – рявкнул он, но мне было уже плевать.

Покинув мужнино «прекрасное» общество, я вышла из квартиры и закончила беседу уже из общего коридора:

– Иди мыться, Банщиков! И рот с мылом не забудь прополоскать. А вечером я вернусь за Сашкиными вещами. Надеюсь, хоть игрушки сына у тебя рука не поднимется выбросить.

Захлопнув за собой дверь, я почти бегом устремилась к Герману и Сашке. Когда же мы втроём вновь устроились в машине и отъехали от дома, Герман посмотрел на меня в зеркальце заднего вида и спросил:

– Хочешь это обсудить?

Я помотала головой. Не стану же посвящать его ещё и в это. Почему-то очень унизительным показался тот факт, что мои вещи просто вытащили на помойку. Я мысленно приказала себе не думать об этом, чтобы не перебирать в памяти, каких ценностей я могла лишиться. И речь шла вовсе не о баночках крема и тюбиках с помадой. И не о кружевном белье. У меня ведь там было то, что напоминало о родителях… и Клим знал, что есть вещички, которые мне очень дороги.

– Хорошо, – ответил Герман и сосредоточился на пути назад.

Я вздохнула и принялась смотреть за окно, чтобы только мысли не возвращались к произошедшему. И чтобы хоть как-то унять ту горечь, которой уже сочилась душа.

А вот от Васьки скрыть всё не удалось. Да и не хотела я молчать в тряпочку, раз сестра Клима с самого начала была в курсе.

Едва только мы с Сашкой зашли в дом, где нас уже ждала Василиса, она набросилась на меня с расспросами. Герман отправился домой, видимо, поняв по состоянию, в котором я пребывала, что мне сегодня не до совместного распития чаёв и прочих напитков, но попросил позвонить ему, если вдруг что-то понадобится. А Васька, дождавшись, когда я уложу Сашу, начала допрос. И когда я поведала обо всём, сухо и без лишних эмоций, она заявила:

– Завезём племяша бабушке с дедушкой, а сами поедем к Климентию. Он у меня так просто не отмажется! Каков козёл, а! Это его так задело то, что мама с папой решили тебе подарить этот дом. Но ты-то здесь причём? Или он считает, что тебе нужно было ото всего отказаться?

Она металась туда-сюда, и от этого мельтешения у меня даже закружилась голова.

– Вась… я думаю, что стоит поступить так – мы просто заберём вещи Саши, привезём сюда. А потом я поищу квартиру, буду арендовать её и ждать, когда суд назначит алименты на содержание. Ну и потихоньку начну возвращаться к работе. Я посмотрела – онлайн-бухгалтерия весьма востребованная штука.

Теперь я даже пожалела о том, что мне не пришла эта мысль ещё в тот момент, когда Сашке было совсем мало времени отроду. Но я твёрдо решила в момент, когда он родился, что первое время буду посвящать все минутки своей жизни лишь семье. В первую очередь – сыну, потом – мужу. А выходит, нужно было подумать о том, как себя обеспечить. Да и спокойный Сашка этому полностью благоприятствовал.

– А мне просто хочется на его морду наглую посмотреть. Он, видимо, совсем с катушек слетел, – продолжила сокрушаться Василиса. – Так что я еду в любом случае, а там как уж выйдет…

Спорить с сестрой я не стала. Брать с собой Германа для того, чтобы забрать вещи Сашки было не очень хорошей затеей. Ещё не хватало довести дело до конфликта. А вот Вася станет той самой опорой и поддержкой, в которой я нуждалась.

– Хорошо. Но я предпочту просто поставить в этом точку, а остальное решать в судебном порядке, – ответила я Василисе, на что она кивнула.

– Я тебя поняла, – ответила сестра, и мы переключились в разговоре на другую тему, начав обсуждать, какой сюрприз выдал Сашка, решив поторопиться отрастить себе первые зубки.

Внук был оставлен бабушке и дедушке, а мы с Василисой припарковались у дома, который раньше я считала своим. Не жилищем, которое принадлежит мне по бумагам, а семейным очагом, куда я готова была вкладывать душу.

Сейчас же, даже просто при взгляде на светло-жёлтый кирпич дома, у меня возникало чувство холода и отторжения.

– Я могу сходить одна, – предложила Ваське ещё раз, на что она тут же замотала головой.

– Ещё чего! Этому идиоту всякое в голову может взбрести.

Мы всё же поднялись в квартиру вдвоём. Я решила, что о своём визите предупрежу двумя способами – сначала перед выездом отправила мужу сообщение, что мы скоро будем. И вот теперь не стала открывать своими ключами, а позвонила в дверь.

Клим открыл почти сразу, заставив нас с Василисой переглянуться не без удивления, которое было написано на наших лицах. Банщиков уже порядком протрезвел, и когда мы зашли, расплылся в фальшивой улыбке.

– О, моё семейство! А я вас ждал, – поприветствовал он нас, и теперь мы обе с Васькой как по команде застыли. – Да проходите. Я один и я не кусаюсь, – сказал Клим.

Он отступил в сторону, и я охнула от неожиданности, увидев, что в дальнем углу прихожей сложены не только Сашкины вещи, но ещё и мои. Значит, Банщиков соврал, когда сказал, что выкинул всё на помойку!

Но для чего? И что он задумал?

– Вот, – указал Клим на коробки и пакеты, из которых торчали узнаваемые кофты, фотоальбомы и прочее. – Как и обещал, всё ваше добро в целости и сохранности.

Я сжала челюсти, и мы с Васькой снова обменялись взглядами. Он что, решил выставить меня идиоткой? Хотя, нет. Сестра поверит мне, а вовсе не этому парнокопытному.

– Том, давай потихоньку носить, – сказала Василиса, закатывая рукава. – Ходки за три-четыре справимся.

Я подошла к вещам и пристально их оглядела. Копаться не стану – это займёт очень много времени. Однако, моё замешательство было истолковано Климом верно.

– Ну, если хочешь, включи запись на телефоне… Я поклянусь на пяти томах твоих кулинарных книг, что ничего тебе не подкинул.

Банщиков искривил губы в усмешке, которую тут же захотелось стереть с его лица. Но, конечно, действовать таким образом я не планировала.

– С чего такая «доброта»? – хмыкнула я. – Ты же сам сказал, что выбросил все мои вещи на помойку.

Поставив пару коробок одна на другую, я прикинула, смогу ли их утащить. Они оказались весьма подъёмными, так что Васька была права – за три-четыре раза управимся.

– Я соврал. Милая маленькая ложь, – развёл руками муж.

– Климентий, ты бы поостерёгся такие вещи делать. А то принудительное лечение бригадой санитаров ещё никто не отменял, – мрачно откликнулась Василиса, забрав сразу пять объёмных пакетов.

Когда же я последовала за ней, Банщиков возник у меня на пути и попросил:

– Пока систер несёт первую порцию, останься и кое-что обговорим. А потом, когда обсудим важное, я помогу вам всё унести. Если, конечно, ты не решишь после этого продолжать тут жить.

Я не удержалась и громко рассмеялась. Хохотала над тем, насколько уверенно звучал голос Клима. Он всерьёз думал, что после всего сделанного в мою сторону я могу захотеть тут вновь поселиться.

– Тамар… я бы его не слушала, – дала свою оценку происходящему Василиса.

Банщиков взглянул на неё с недовольством, но не сказал ни слова.

– А я думаю, что дам ему десять минут. Наверное, этого хватит, чтобы ты отнесла пакеты и вернулась…

Клим кивнул, сложив руки на груди. Я опустила свою ношу и проговорила, обращаясь к озадаченной Васе:

– Всё будет хорошо. Мы просто поговорим.

Ведь у мужа наверняка был какой-то план, или даже предложение. Что ж – нелишним будет выслушать, чтобы понимать, с чем мы имеем дело.

– Управлюсь за восемь, – пообещала сестра. – И дверь в квартиру не закрывай! – это уже она сказала Климентию.

Василиса удалилась, а я взглянула на Банщикова с вежливым интересом. Он заговорил почти сразу – едва затихли шаги Васи в общем коридоре и закрылась дверь лифтового холла, как Клим начал вещать:

– Во-первых, я приношу извинения за то, что тебе днём соврал. Почему с тобой был Герман? Что-то с ребёнком?

Не с сыном, не с Сашей… С ребёнком, вот так отстранённо, словно речь шла о каком-то эфемерном малыше.

– С ним всё в порядке, – заверила я Банщикова.

Не станем же мы мило обсуждать то, как режутся у Сашки зубы и сколько раз в день он ходит в туалет.

– А Герман просто помог мне добраться в город. Это всё, что ты хотел обсудить? Или есть ещё «во-вторых»?

Я приподняла бровь, гадая, что же за трансформация произошла с мужем за считанные часы и что может являться тому причиной.

– «Во-вторых», конечно, есть, – ответил Клим. – Я буду тебе помогать с Сашей сам.

Прозвучало настолько самоуверенно, как будто Банщиков выдал истину в последней инстанции. Я пропустила его слова мимо ушей. Подмога от мужа мне была не нужна, я прекрасно справлялась и сама.

– И в-третьих, я предлагаю тебе справедливый обмен. Половина этой квартиры на дом, который тебе подарили мои родители. Он мне дорог. Это моё имущество. Его мне обещали мама и папа с самого детства. Я там пророс корнями… Ты должна понимать, насколько мне важно, чтобы он вернулся ко мне. Поэтому я подумал и решил – отпишу тебе или Саше одну вторую этой хаты, – он небрежно обвёл рукой пространство, – если захочешь, оставайся здесь и живите спокойно. Но из того дома ты должна уехать.

Когда свёкры дарили мне «дворянское гнездо» Клима, они, видимо, и сами не понимали, насколько точечный удар нанесут по собственному сыну. Оказывается, Банщикову был очень важен этот дом… И я бы, возможно, даже испытала мрачное удовлетворение, если бы не устала настолько чертовски, что даже физически выдохлась.

И уж точно сейчас я не имела права говорить ни да, ни нет. Соглашусь – буду полнейшей дурой. Владеть имуществом пополам с Климом, чтобы обеспечить себя проблемами и в итоге отдать квадратные метры за бесценок – глупее не придумаешь. А если пойду в отказ – чего доброго, Банщиков рассвирепеет, и наш приезд с Васей обернётся катастрофой.

– Я подумаю, – ответила расплывчато, мысленно подгоняя стрелки на часах, чтобы сестра пришла скорее.

– Подумай. Предложение отличное. Развод, тебе половина квартиры, я съеду и не покажусь здесь больше. Буду только с Сашей помогать, при тебе, естественно. Ну и от алиментов не бегаю. А мне всего лишь дача… Мне действительно очень важно это место, Том… И чтобы оно было моим. С Аней мы вряд ли детей заведём, так что сын – мой наследник. Помни ещё и об этом… ты ничего не теряешь.

Впервые с того момента, когда я узнала про Альму, Клим не пытался меня уговорить какими-то выдуманными посулами. Не угрожал, не рвал и не метал. Верила ли я ему?

Однозначно – нет.

Но он тянул время, а это было мне на руку. И когда Васька вернулась, и мы быстро перетаскали вещи в машину при помощи Клима, я выдохнула с облегчением, потому что показалось, что с последней коробкой, которую мы поставили в багажник, я, будто бабочка, выбирающаяся из паутины, окончательно обрела свободу.

– Позвони мне, я буду ждать, – попросил Банщиков и я, устроившись на пассажирском сидении, кивнула и ответила:

– Ага. Обязательно.

После чего мы с Василисой, наконец, уехали.