Глава 1. Седьмое имя

Текст, которого не существовало, появился под моими пальцами на четвёртой минуте работы.

Я убрала руку от листа и посмотрела на него снова, хотя прекрасно знала: обычное зрение ничего не покажет. Передо мной лежал старый судебный протокол — жёлтая, неровно обрезанная бумага с выцветшими строками, тремя печатями и аккуратной подписью человека, умершего почти сто лет назад. В видимой части документа не было ничего необычного. Просьба о пересмотре права собственности, перечень свидетелей, решение королевского судьи. Скучная архивная рутина, за которую мне исправно платили и которую я по большей части любила именно за её предсказуемость.

Непредсказуемым было то, что проступило под основным текстом. Не чернила. Не затёртая приписка. Не царапины от пера. Четыре слова, оставленные таким слабым письменным следом, словно тот, кто их написал, постарался уничтожить даже память бумаги.

НЕ ОТДАВАЙТЕ ЕЙ СЕДЬМОЙ.

Я медленно провела пальцем по краю листа, не касаясь строк. След исчез. Появился снова. Это означало, что я не ошиблась.

Я работала с Королевским архивом уже девять лет и достаточно давно перестала воспринимать собственный дар как чудо. В нашем деле чудеса обычно оказывались плохо составленными описями, неправильно проставленными датами или чьей-нибудь попыткой уничтожить неудобный договор. Бумага запоминала нажим пера, заменённое слово, выскобленную строчку. Иногда — если мне везло и повреждение было небольшим — я могла уловить то, что существовало на листе прежде.

Но этот след отличался. Он находился не под текстом. Он как будто лежал рядом с ним, занимая то же место и при этом не касаясь ни одной существующей строки. Я поднесла лампу ближе. Пламя качнулось, и тень от моей руки легла поперёк документа.

— Великолепно, Вейн, — пробормотала я себе под нос. — Именно сегодня тебе понадобилась загадка, которой здесь быть не должно.

Ответа, разумеется, не последовало. В ночной комнате расшифровки вообще редко кто отвечал, кроме старшего хранителя, а он ушёл домой несколько часов назад, оставив мне стопку бумаг и недовольное распоряжение закончить хотя бы половину к утру. Я снова коснулась протокола двумя пальцами. Дар откликнулся сразу.

Не голосом и не видением. Ничего столь удобного мне никогда не доставалось. Скорее ощущением второго слоя письма: едва заметного давления, направления штриха, остаточного следа намерения, которое когда-то заставило человека провести пером по бумаге. Я могла восстановить слово, если от него осталось достаточно следов. Иногда — несколько слов. Редко — целую строку.

Чужое имя мой дар определить не умел. Истину — тем более. Я могла увидеть, что кто-то написал «невиновен», а затем заменил на «виновен», но почему он это сделал, приходилось выяснять обычными человеческими средствами. На этот раз человеческие средства не помогали.

В протоколе не было седьмого предмета, седьмого свидетеля, седьмой страницы или даже седьмой даты. Я быстро просмотрела документ от начала до конца, затем проверила оборот и приложения. Шесть свидетелей. Пять земельных участков. Три судебных заседания. Никакой женщины, которую можно было обозначить словом «ей». И уж точно никакого «седьмого».

Я потянулась к каталожной карточке. В этот момент за дверью раздались шаги. Я подняла голову. В ночном архиве не было ничего странного в шаге дежурного. Странно было, когда шагов становилось много. По каменному коридору шли минимум четверо.

Они не останавливались у поста хранителя и не сворачивали к лестнице. Каблуки и тяжёлые подошвы приближались прямо к комнате расшифровки. Я успела только накрыть судебный протокол чистым листом. Дверь открылась без стука.

Первым вошёл мужчина в форме дворцовой стражи. На левом плече серебром блеснул знак внутреннего караула — тот самый, который я до сих пор видела только на государственных церемониях и однажды во время приезда наследной принцессы в архив. За ним остановились ещё трое. Слишком много для поздней проверки.

— Лиара Вейн? — Я отложила перо.

— Если вы пришли взыскать плату за ночное пользование государственными чернилами, вынуждена предупредить: бухгалтерия откроется только утром.

Мужчина даже не улыбнулся. Плохой знак.

— Вы должны пройти с нами.

— Куда?

— Во дворец.

Теперь я посмотрела на него внимательнее. Возраст около сорока, широкое лицо, коротко подстриженные волосы, форма без парадной отделки. На поясе оружие, но рука лежала не на рукояти. Он выглядел человеком, которому дали приказ доставить архивистку, а не арестовать преступницу. Пока.

— У меня рабочая смена, — сказала я.

— Она закончилась.

— Об этом знает господин Эврен? Потому что утром именно он будет объяснять Совету, почему не готов перевод договоров западных провинций.

— Господину Эврену уже сообщили.

Вот это мне не понравилось сильнее всего. Начальника архива можно было поднять ночью только по трём причинам: пожар, смерть монарха и приказ, пришедший достаточно высоко, чтобы никто не посмел спросить, почему. Пожара вокруг не наблюдалось. Я закрыла каталог.

— Кто приказал меня доставить? — Стражник на мгновение задержал взгляд на моём лице.

— Наследная принцесса.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я правильно услышала.

— Мирель?

Тишина, последовавшая после имени, напомнила мне, что наследных принцесс лучше называть полным титулом хотя бы в присутствии четырёх вооружённых мужчин.

— Её Высочество, — поправилась я.

— Да.

— По какому делу?

— Мне этого не сообщили.

Это могло быть правдой. Я встала, закрыла чернильницу и убрала судебный протокол в рабочую папку. Не потому, что он внезапно стал важнее дворцового приказа, а потому, что оставлять старый документ открытым возле лампы было варварством. Стражник проследил за моими движениями.

— Вы что-то нашли? — Я задержала руку на папке.

— Я каждый день что-нибудь нахожу. В этом смысл моей работы.

— Сегодня?

Теперь вопрос звучал иначе. Я встретила его взгляд.

— Ваше имя?

— Рован Тейс.

Имя я слышала. Начальник дворцовой стражи. Значит, за мной прислали не рядового офицера внутреннего караула, а человека, которому подчинялись все дворцовые посты. Стало ещё менее уютно.

— Господин Тейс, — сказала я, — если вам поручили забрать меня из архива среди ночи, значит, вы знаете больше, чем говорите.

— Если бы мне разрешили сказать больше, я бы сказал.

— Не уверена.

На его лице впервые что-то изменилось. Не улыбка, но её дальний родственник.

— Тогда, госпожа Вейн, у нас уже есть одно общее подозрение.

Я надела тёмный рабочий жакет и забрала перчатки. Протокол с невозможной строкой остался в папке на столе. У двери я обернулась. Четыре слова больше не были видны. Но я всё равно помнила их слишком хорошо.

Не отдавайте ей седьмой.

* * *

Из Королевского архива во дворец существовал крытый переход, которым обычные сотрудники почти никогда не пользовались. Я прошла по нему впервые. Рован двигался рядом, двое стражников шли позади, ещё один — впереди. Никто не объяснил, чего именно от меня опасались: побега, нападения или попытки похитить по дороге государственную стену. Я решила не спрашивать.

Когда люди стараются не разговаривать, иногда полезнее позволить им молчать. Тишина тоже сообщает многое. Например, Рован ни разу не потребовал, чтобы я отдала рабочую сумку. Значит, формально меня не считали задержанной. Но он дважды проверил, идём ли мы по пустому коридору. Значит, моё появление во дворце хотели сохранить в тайне.

Мы миновали закрытую галерею, поднялись на два этажа и прошли через маленькую приёмную, где не было ни одного слуги.

— Её Высочество ждёт здесь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда куда мы идём?

— В её личные покои.

Я остановилась. Рован сделал ещё шаг и тоже остановился.

— Что?

— Ничего. Просто пытаюсь вспомнить, совершала ли я сегодня преступление, достаточно серьёзное, чтобы ночью оказаться в спальне наследницы престола.

— Если вспомните, сообщите.

— Непременно.

Он посмотрел на закрытую дверь впереди.

— Есть ещё одна вещь.

— Наконец-то.

— Не прикасайтесь ни к чему, пока вас не попросят.

— Я переводчик, а не карманник.

— Я знаю, что вы такое.

Фраза прозвучала не так, как должна была.

— Что именно вы знаете?

Рован открыл дверь вместо ответа. Я вошла. Первое, что я заметила, — комнату уже успели превратить в место расследования.

Постель оставалась разобранной, но покрывало было откинуто так, чтобы никто случайно его не коснулся. Возле высокого окна стоял мужчина с королевским гербом на воротнике. У камина — женщина в светлом домашнем платье, поверх которого был наброшен тёмный халат.

Принцессу Мирель невозможно было перепутать с кем-либо, даже если никогда прежде не видеть её вблизи. Её портреты висели в государственных учреждениях, а лицо чеканили на памятных монетах после совершеннолетия. На портретах она казалась мягче. Вживую её взгляд был слишком внимательным для человека, которого подняли ночью.

— Госпожа Вейн, — сказала она. — Спасибо, что пришли.

— Приказ наследной принцессы обычно не оставляет большого пространства для отказа, Ваше Высочество.

Уголок её рта дрогнул.

— Именно поэтому я сказала «спасибо», а не «как любезно с вашей стороны».

Мне она понравилась немного больше, чем следовало. Потом я увидела письмо. Оно лежало на подушке. Белый лист, сложенный вдвое. Без конверта. Без печати. Но даже с расстояния в несколько шагов я заметила семь строк.

— Его нашли здесь? — спросила я.

— Я нашла, — ответила Мирель. — Когда вернулась после ужина.

— Комната была заперта?

— Да.

— Окно?

— Тоже.

— Кто имел доступ?

— Четыре служанки, два караульных, камеристка, я и сама принцесса.

— Все проверены?

— Насколько возможно за два часа.

Два часа. Значит, письмо появилось давно, а меня позвали только сейчас.

— Почему я здесь? — Мирель подошла к постели, но остановилась в шаге от неё.

— Потому что шестеро из семи человек, чьи имена там написаны, официально считаются погибшими.

Я перевела взгляд на лист.

— Когда умерли?

— Пять историй относятся к последним девяти годам. Селена Вейн погибла значительно раньше.

— Значит, это мог составить любой человек, умеющий читать старые некрологи.

— Мог, — согласился незнакомый мужчина у окна. — Если бы седьмое имя тоже принадлежало мёртвой женщине.

Я снова посмотрела на него. На нём не было формы. Только тёмный сюртук без знаков должности и узкий серебряный знак на воротнике. Но этот знак я знала. В Королевском архиве находилось достаточно документов с его печатью, чтобы узнавать символ даже в темноте. Чёрный канцлер. Кайр Эстель.

Он был выше, чем я ожидала по официальным портретам, и заметно старше людей, которыми обычно украшали дворцовые слухи. Несколько серебряных нитей у висков не пытались скрыть. Лицо было спокойным, почти бесстрастным, но не пустым: он следил за происходящим с вниманием человека, привыкшего замечать, кто первым посмотрел на дверь после неприятного вопроса.

— Чьё имя седьмое?

Он не ответил. Вместо этого подошёл к кровати и осторожно развернул лист так, чтобы я могла прочитать его, не касаясь бумаги. Почерк был строгим и ровным. Семь имён. Я начала сверху.

Элара Сейн.

Имя было знакомо смутно. Кажется, придворная переводчица.

Веста Морейн.

Член Королевской счётной палаты.

Илиса Тарн.

Судебный писарь. Четвёртой стояла Найра Келл — имя я помнила по старой архивной описи. Пятой — Иллена Тейс; фамилия ничего мне не говорила. Шестой — Селена Вейн. Её фамилия заставила меня перечитать строку, хотя имя Селена мне ничего не говорило. А затем я дошла до последней строки. В комнате никто не говорил, и это помогло: если бы кто-нибудь спросил, всё ли со мной в порядке, я, вероятно, ответила бы слишком резко.

На седьмой строке было написано:

Лиара Вейн.

Не похожее имя. Не однофамилица. Моё. Полностью.

— Давно вы знаете? — спросила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Два часа, — сказала Мирель.

— А меня привезли только сейчас.

— Сначала проверили остальные имена, — пояснил Рован.

Я продолжала смотреть на строку. Лиара Вейн. Две обычные части моей личности вдруг выглядели как запись в реестре имущества, которое собирались списать.

— Все шестеро действительно мертвы?

— Пятеро — точно. Иллена Тейс исчезла семь лет назад. Тела не нашли, но официально её признали погибшей.

— При каких обстоятельствах?

— Разных.

— Это не ответ.

— Одна погибла от последствий пожара. Двое — во время несчастных случаев. Иллена исчезла, и её дело закрыли как гибель без найденного тела. Ещё двое умерли при обстоятельствах, которые официально не сочли связанными между собой.

— А неофициально? — Кайр повернулся ко мне чуть внимательнее.

— Именно поэтому вы здесь.

— Нет. Я здесь потому, что моё имя оказалось седьмым. Это не одно и то же.

— Для меня — уже одно.

В другой ситуации я бы спросила, почему канцлер считает себя вправе объединять мою возможную смерть со своим расследованием. Но сейчас было важнее другое.

— Кто составил список?

Мирель взглянула на Кайра. Рован — тоже. Мне не понравилось направление их взглядов ещё до того, как я заметила подпись. Она находилась под именами. Всего два слова.

Кайр Эстель.

Я прочитала их, затем посмотрела на канцлера. Он не отвёл глаз.

— Это ваша подпись?

— Да.

— Значит, письмо написали вы?

— Нет.

— Очень удобно.

— Убийцам вообще нравится удобство.

Произнесено это было без улыбки.

— Вы считаете автора убийцей?

— Пока я считаю автором человека, который либо знает связь между шестью смертями, либо хочет убедить нас, что такая связь существует.

— И включил меня в список.

— Да.

— С вашей подписью.

— Это вы уже установили.

Мне захотелось ответить чем-нибудь не особенно дипломатичным, но я удержалась.

— Подпись настоящая?

Рован нахмурился. Кайр же просто спросил:

— Вы можете это определить?

— Нет.

На мгновение он явно удивился. Не моему ответу — тому, что я не стала притворяться более способной, чем была.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что настоящая подпись и подпись, которая выглядит настоящей, — две разные проблемы.

— Разумно.

— Вы подписываетесь так на всех документах?

— Почти.

— «Почти» опять не ответ.

— На личных письмах иначе.

Я наклонилась, не приближаясь к листу. Почерк подписи действительно походил на тот, что я видела на государственных распоряжениях.

— Мне нужно прикоснуться.

Рован сразу напрягся.

— Вы уверены?

— Нет. Обычно именно поэтому существуют специалисты.

Мирель тихо выдохнула через нос, будто сдерживая смех. Рован не оценил. Кайр подошёл ближе.

— Что вам нужно?

— Чтобы никто не двигал бумагу. И чтобы мне не задавали вопросов, пока я работаю.

— Сколько времени?

— Может быть минута. Может быть десять. Может быть, я вообще ничего не увижу.

— Тогда начинайте.

Я сняла перчатки. Бумага была прохладной, когда я коснулась края. Сначала ничего. Обычный шероховатый лист хорошего качества. Потом пришёл первый письменный след. Имена написали за один раз.

Это я поняла по ритму нажима. Перо не меняли, бумагу не убирали надолго. Человек писал последовательно, сверху вниз. Несколько раз останавливался на фамилиях, но не исправлял их. След подписи отличался. Глубже. Увереннее. Я закрыла глаза. Не для дара — мне просто было легче не отвлекаться на лица вокруг. Первое имя. Второе. Третье.

На четвёртом возникла слабая помеха, будто поверх буквы прошлись чем-то гладким. Я провела пальцем чуть левее. Там ничего не было. Чуть ниже. И вдруг поверхность текста изменилась. Не физически. Под пальцами всё оставалось гладким. Но в ощущении письменного следа существовало ещё что-то.

Как в старой книге, где две страницы слиплись и ты сначала уверен, что читаешь одну, а потом замечаешь лишнюю толщину. Я задержала дыхание. Под видимыми семью строками находился другой текст. Скрытый. Не выскобленный. Не зачёркнутый. Именно скрытый. Такого я прежде не встречала.

— Лиара? — негромко позвала Мирель.

Я подняла свободную руку, прося тишины. Первая скрытая строка проступила постепенно.

Не верь королю.

Я открыла глаза. Кайр стоял совсем близко. Слишком близко для человека, чья подпись находилась под списком мёртвых женщин и моим именем. Я снова закрыла глаза. Вторая строка. След слабее. Мне пришлось переместить пальцы.

Не верь канцлеру.

Вот это уже было почти смешно. Если бы не обстоятельства. Я продолжила. Третья строка проявилась хуже остальных. Несколько букв сначала слились. Я вернулась к началу, попробовала уловить направление штрихов.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я убрала руку. Слишком резко. Лист едва не сдвинулся, но Кайр удержал край двумя пальцами.

— Что вы увидели? — спросил Рован.

Я смотрела на бумагу. Три строки. Предупреждение о короле. Предупреждение о канцлере. И совершенно бессмысленное предостережение против брака с мужчиной, которого я впервые увидела несколько минут назад.

— Госпожа Вейн?

На этот раз говорил Кайр. Я подняла взгляд.

— Есть второй текст.

Мирель подошла ближе.

— Что в нём?

Вот теперь началась настоящая проблема. Первое правило архивной работы: документ важнее твоего отношения к нему. Второе: если государственный документ содержит угрозу короне, скрывать её — очень плохая идея. Третьего правила о том, как вести себя, если таинственный текст запрещает выходить замуж за Чёрного канцлера, у нас не существовало. Пришлось импровизировать.

— Он повреждён, — сказала я.

Это было правдой. Кайр заметил паузу.

— Но вы что-то прочитали.

— Фрагмент.

— Какой? — Я повернулась к Мирель, затем на Рована.

— «Не верь королю».

Комната изменилась неуловимо. Никто не двинулся к двери, не потянулся к оружию, не произнёс имени монарха. Но Рован сразу перестал смотреть на меня и посмотрел на Кайра. Мирель выпрямилась. Кайр остался неподвижен.

— Только это? — спросил он.

Слишком быстро. Я бы предпочла, чтобы он спросил, уверена ли я.

— Пока это самый отчётливый фрагмент.

— Вы сможете восстановить остальное?

— Возможно.

— Когда?

— Если заберу письмо в архив и буду работать в привычных условиях...

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, но так окончательно, что даже я не стала делать вид, будто не поняла.

— Тогда можете пригласить другого специалиста.

— Такого нет, — сказал Рован.

— Простите?

— Мы проверили.

— Что именно вы проверили?

— Кто в королевстве официально зарегистрирован с даром письменного эха достаточной силы.

Термин мне не нравился, но спорить сейчас было поздно.

— И?

— Вы единственная, кто работает с государственными документами высшего допуска.

— Я не единственная, у кого есть дар.

— Но единственная, кому уже разрешено читать материалы Совета.

Это объясняло задержку в два часа. Они искали замену. Не нашли. Очень ободряюще.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда мне нужны инструменты из архива.

— Их принесут сюда.

— Не все инструменты можно перенести.

— Например?

— Мой рабочий стол.

Мирель всё-таки улыбнулась. Рован закрыл глаза на секунду. Кайр же ответил совершенно серьёзно:

— Если понадобится, принесём и стол.

Я не сразу поняла, шутит он или нет. Пожалуй, именно это было самым неприятным.

— Не понадобится.

Я снова взглянула на письмо. Скрытая третья строка будто оставалась под поверхностью, хотя без прикосновения я уже не могла её чувствовать. Не становись его женой. Зачем кому-то предупреждать меня об этом? Почему «его»? Почему предполагалось, что я вообще могу оказаться в положении, где такой совет имеет смысл? Я перевела взгляд на Кайра.

— Вы женаты? — Рован кашлянул. Мирель отвернулась к окну. Кайр приподнял бровь.

— Нет.

— Помолвлены?

— Нет.

— Собираетесь?

— Госпожа Вейн, если это каким-то образом помогает расследованию...

— Пока не знаю.

— Тогда нет.

Я кивнула, словно получила полезную справку. На самом деле стало только хуже.

— Что ещё? — спросил он.

— Пока ничего.

Это была первая сознательная ложь за вечер. И он её заметил. Не мог знать наверняка, но заметил. Я увидела это по тому, как изменился его взгляд: не стал жёстче, не сузился театрально — просто задержался на моём лице на секунду дольше.

— Тогда вернёмся к видимому тексту, — сказал он. — Узнаёте какое-нибудь имя?

— Возможно, первое.

— Элара Сейн работала переводчицей при канцелярии прежнего короля, — сказал Кайр. — Погибла девять лет назад.

— Я встречала её записи.

— Где?

— В фонде восточных договоров.

— Остальные?

— Четвёртая фамилия знакома по архивной описи. Не помню откуда.

— А шестая? — Я опустила взгляд. Шестое имя всё ещё беспокоило меня.

Селена Вейн.

Впервые оно показалось просто совпадением. Вейн была не самой редкой фамилией в королевстве. Но теперь вопрос Кайра заставил меня перечитать строку.

— Нет, — сказала я.

— Уверены? — Я подняла голову.

— Если вы хотите что-то сообщить, сообщите. Мне не нравится, когда меня проверяют вопросами, ответы на которые уже известны собеседнику.

Мирель перевела взгляд с меня на него.

— Кайр?

— Позже.

— Нет, — сказала я.

— Госпожа Вейн...

— В списке пятеро подтверждённо погибших, одна женщина, признанная погибшей после исчезновения, и я. Под ним подпись канцлера. Под видимым текстом — предупреждение о короле. Вы вытащили меня из архива среди ночи, а теперь канцлер спрашивает, узнаю ли я определённое имя, хотя сам явно знает ответ. «Позже» закончилось примерно полчаса назад.

Никто меня не перебил. Это было либо хорошим, либо очень плохим признаком. Кайр медленно отошёл от кровати.

— Селена Вейн была архивистом.

— Когда?

— Двадцать один год назад.

— Где?

— Здесь, во дворцовом архиве.

— И что с ней случилось?

— Она погибла.

— При каких обстоятельствах?

— Во время пожара.

В комнате вдруг стало слишком много предметов, которые я видела и при этом не замечала: тёмная резьба на спинке кровати, стекло окна, серебряная застёжка на халате принцессы. Я сосредоточилась на них, потому что имя Селены Вейн всё ещё не означало ничего. А потом означало. Не из памяти взрослой женщины. Из обрывка детства.

Имя на старой коробке. Женский голос. Чья-то ладонь, выводившая буквы на листе. Я не могла собрать воспоминание целиком.

— Мою мать звали Элена, — сказала я.

Кайр ничего не ответил.

— Элена Вейн.

— Да.

— Тогда при чём здесь Селена?

— Это имя она использовала при дворе.

— Нет.

Слово вышло тихим, но полноценным.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Моя мать не работала во дворце.

— Работала.

— Она умерла от последствий пожара в доме родственников.

— Вам так сказали.

— Кто?

— Ваш отец.

Теперь я уже не пыталась сохранять вежливость.

— Вы знали моего отца?

— Нет.

— Тогда откуда вам известно, что он мне говорил?

— Из его письменных показаний.

Письменных. Это слово вернуло способность думать.

— Где они?

— В закрытом фонде.

— Почему показания моего отца находятся в закрытом фонде?

— Потому что он свидетельствовал о событиях, касавшихся безопасности короны.

— И вы читали их.

— Да.

— Когда?

— Девять лет назад.

— Почему? — Кайр посмотрел на список.

— После смерти Элары Сейн.

Я проследила за его взглядом. Первая женщина. Девять лет назад. Пять подтверждённых смертей и одно исчезновение. Моя мать — одна из погибших, хотя я всю жизнь считала, что знала обстоятельства её гибели.

— Вы расследуете этот список девять лет?

— Не список. Связь.

— Какую?

— Пока недостаточную, чтобы называть её фактом.

— Тогда назовите подозрением.

— Все шесть женщин в разное время работали с документами, которые проходили через Королевский архив.

Я опустила глаза к письму.

— И я работаю там.

— Именно.

— Сотни людей работают или работали там.

— Но не все способны читать то, что пытались уничтожить.

Вот теперь стало по-настоящему тихо. Я снова подумала о судебном протоколе на моём столе.

Не отдавайте ей седьмой.

Семь имён здесь. Седьмое — моё. Совпадение было слишком удобным, чтобы его игнорировать. И слишком непонятным, чтобы ему доверять.

— Сегодня в архиве был ещё один документ, — сказала я.

Рован сразу повернулся ко мне. Кайр спросил:

— Какой?

— Старый судебный протокол. Не связанный с этим делом, насколько я знаю.

— Что в нём?

— Скрытая строка.

Я не стала повторять, как именно она появилась. Просто произнесла:

— «Не отдавайте ей седьмой».

Мирель медленно приблизилась.

— Седьмой что?

— Не знаю.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Когда?

— Документу почти сто лет. Но след...

Я остановилась.

— Что с ним? — спросил Кайр.

— Он не похож на обычную стёртую запись.

— Как это письмо?

— Возможно.

Он повернулся к Ровану.

— Отправьте людей в архив.

— Уже.

— Уже? — Рован коротко кивнул.

— Когда вы сказали, что сегодня что-то нашли, я послал человека проверить ваш стол.

— Без моего разрешения?

— Я могу попросить его вернуться и сделать вид, что этого не произошло.

— Не утруждайтесь.

Кайр подошёл к столу у окна, взял чистый лист и что-то быстро написал. Я заметила особенность его почерка ещё до того, как поняла, что именно рассматриваю. Подпись. Та же форма первой буквы. Тот же короткий завершающий штрих. Он положил лист рядом с письмом.

— Сравните.

Я не касалась ни одного. Визуально подписи были почти одинаковы. Не просто похожи. Одинаковы настолько, насколько вообще могут быть одинаковыми две подписи, сделанные одним человеком.

— Если это подделка, — сказала я, — автор изучал ваш почерк очень тщательно.

— Или использовал настоящий образец.

— Государственные документы с вашей подписью хранятся в архиве тысячами.

— Да.

— Тогда любой человек с достаточным доступом...

Я не закончила. Потому что поняла.

— Все шесть женщин работали с архивом.

— Да.

— Значит, доступ объединяет не только жертв. Он может объединять и автора.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы письмо покидало эту комнату.

— И поэтому вы не доверяете архиву.

— Я не доверяю системе, внутри которой уже пострадали шесть человек.

— Но доверяете мне?

— Нет.

Ответ был настолько быстрым и спокойным, что я невольно усмехнулась.

— Наконец-то что-то взаимное.

Мирель опёрлась ладонью о спинку кресла.

— Вы оба удивительно быстро нашли общий язык.

— Ваше Высочество, — сказала я, — если это общий язык, я начинаю понимать причины международных конфликтов.

На этот раз даже Рован отвернулся, скрывая выражение лица. Кайр не улыбнулся, но в его глазах появилось что-то похожее на терпение человека, которого происходящее скорее развлекает, чем раздражает.

— Вы сказали, что можете попробовать восстановить остальной скрытый текст, — напомнил он.

— Да.

— Сделайте это.

Я снова надела перчатки, затем тут же сняла их. Работать через ткань было невозможно.

— Мне понадобится время.

— Оно у вас есть.

— И тишина.

— Это сложнее, но попробуем.

Я села возле кровати так, чтобы письмо оказалось передо мной. На этот раз я знала, что искать. Первую скрытую строку я нашла быстро.

Не верь королю.

Вторую тоже.

Не верь канцлеру.

Третья потребовала больше усилий.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я прочитала её внутренним зрением дважды. Потом третий раз. Формулировка не менялась. Не становись его женой. Не «не выходи замуж за канцлера». Не «не соглашайся на брак с Кайром». Именно «его». Будто автор считал, что адресат уже знает, о ком идёт речь. И адресат, судя по всему, была я. Я двинулась дальше.

Под третьей строкой оказался ещё один след. Совсем слабый. Я почти потеряла его, едва нашла. Провела пальцами к краю листа. Буква. Потом ещё одна. Не слово. Дата. Я начала разбирать цифры. Первое число совпадало с сегодняшним. Второе... Я открыла глаза.

— Что? — спросил Рован.

— Мне нужна сегодняшняя дата полностью.

Он назвал её. Я посмотрела на лист.

— Уверены?

— В календаре? Да.

Я снова проверила скрытый след. Дата была сегодняшней.

— Этот текст написан сегодня.

Мирель нахмурилась.

— Но разве это не очевидно?

— Нет. Видимый текст — возможно. Скрытый слой мог быть нанесён раньше на бумагу, которая потом использовалась повторно. Но дата относится именно к скрытому тексту.

Кайр подошёл ближе.

— Что ещё?

— Время.

— Какое? — Я прочитала.

— Одиннадцать сорок.

Рован посмотрел на настенные часы.

— Сейчас почти полночь.

— Письмо нашли когда?

— В одиннадцать сорок семь, — сказала Мирель.

Семь минут. Скрытый текст был создан за семь минут до того, как принцесса обнаружила письмо.

— Где вы были в одиннадцать сорок? — спросила я у Кайра.

— На заседании Малого совета.

— Свидетели?

— Девять человек.

— Среди них король?

— Да.

«Не верь королю». Я снова посмотрела на скрытые строки.

— Значит, если ваша подпись настоящая, вы могли поставить её раньше.

— Мог.

— Или кто-то использовал документ, подписанный вами заранее.

— Мог.

— Вы часто подписываете пустые листы?

— Никогда.

— Умный обычай.

— Я тоже так считал до сегодняшнего вечера.

Я хотела спросить ещё кое-что, но дверь открылась. Один из стражников вошёл быстро, подошёл к Ровану и протянул ему свёрток. Мою рабочую папку.

— Нашли на столе госпожи Вейн, — сообщил он.

Рован передал её мне. Я открыла. Судебный протокол лежал внутри. Целый. Я положила его рядом с письмом, но не касалась.

— Покажите строку, — сказал Кайр.

— Она не видна обычным зрением.

— Тогда прочитайте.

Я коснулась старой бумаги. След появился.

Не отдавайте ей седьмой.

Теперь, когда рядом лежал список из семи имён, слова звучали иначе.

— Есть что-нибудь ещё? — спросил Кайр.

— Сейчас проверю.

Я медленно прошла пальцами по полям протокола. Старые исправления проявлялись привычно: заменённая фамилия, выскобленная сумма, исправленная дата. Ничего необычного. Потом у нижнего края я нашла ещё один слабый след. Он был настолько повреждён, что сначала я приняла его за случайный нажим. Три слова. Последнее не читалось. Первое удалось восстановить сразу.

Седьмая...

— Что там?

— Не мешайте.

Второе слово проступало хуже.

...увидит...

Третье оказалось фамилией. Не моей. Я провела пальцем ещё раз. Ошибка исключалась.

— Эстель.

Кайр не двинулся.

— Что именно?

— «Седьмая увидит Эстеля».

Рован выругался вполголоса, но тут же прикусил язык, вспомнив о присутствии принцессы. Мирель смотрела на старый документ.

— Этому протоколу действительно почти сто лет?

— Да.

— И там фамилия канцлера?

— Да.

— Может быть другой Эстель?

— Может.

Кайр ответил прежде, чем я успела продолжить:

— Моя семья существует дольше этого протокола.

— Удобно, — сказала я.

— Сегодня это слово преследует нас обоих.

Я изучала его лицо. Слишком спокойно. Человек либо действительно ничего не понимал, либо умел скрывать реакцию лучше всех, кого я встречала. С учётом должности оба варианта казались правдоподобными.

— Документ случайный? — спросил Рован.

— Его принесли сегодня из закрытого хранилища на плановую расшифровку, — ответила я.

— Кто выбрал именно его?

— Не знаю. Список составлял старший хранитель.

— Имя?

— Орвин Эврен.

Рован повернулся к стражнику.

— Найдите его. Не пугайте, пока не будет причины.

— Уже поздно, — заметила я. — Четверо людей из дворцовой стражи у двери обычно считаются причиной.

Рован не ответил. Стражник ушёл. Я посмотрела на два документа рядом. Один старше меня почти на столетие. Второй появился сегодня. Оба содержали слово «седьмой». Оба каким-то образом указывали на Чёрного канцлера. А в одном было моё имя.

— Я хочу увидеть закрытый фонд, — сказала я.

Кайр покачал головой.

— Не сейчас.

— Вы только что сообщили, что там находятся показания моего отца и материалы о матери.

— Поэтому тем более не сейчас.

— Какая интересная логика.

— Очень простая. Если кто-то сумел проникнуть в спальню наследницы и оставить письмо, мы не знаем, какие ещё места доступны этому человеку.

— Значит, архив тоже опасен.

— Возможно.

— Тогда мои коллеги...

— Уже под охраной.

— Вы отдали распоряжение до того, как я сказала о протоколе.

— Да.

— Почему?

— Потому что ваше имя оказалось в списке.

— И вы решили защищать весь архив?

— Я решил закрыть место, где вы проводите большую часть времени.

Это было разумно. Именно поэтому меня раздражало.

— Вы давно знали обо мне?

— Что именно?

— О моей работе. О даре. О том, что я дочь женщины из списка.

Кайр не ответил сразу. Я заметила эту паузу.

— Да, — сказал он.

— Сколько?

— Девять лет.

— Всё время, пока вы расследовали смерть Элары Сейн?

— Почти.

— И ни разу не сочли нужным поговорить со мной.

— Нет.

— Почему?

— Потому что до сегодняшнего вечера у меня не было доказательств, что вы связаны с этим делом чем-то, кроме происхождения.

— Теперь есть? — Он кивнул на письмо.

— Теперь ваше имя написали последним.

Последним. Не просто седьмым. Я посмотрела на порядок имён: шесть женщин, которых дворец считал мёртвыми, затем я.

— Они расположены по датам смерти? — Кайр замер на долю секунды. Вот оно.

— Я считал, что да. Но Селена стоит шестой, хотя её смерть старше нескольких записей над ней. Значит, либо порядок здесь другой, либо одна из архивных дат ложная.

Ответ оказался хуже простой уверенности: даже порядок списка нельзя было принять на веру.

— Значит, список не просто перечисляет жертв.

— Похоже.

— Он продолжает последовательность.

— Похоже.

— Не говорите «похоже», когда оба понимаем, что это значит.

Кайр смотрел прямо на меня.

— Это значит, что автор считает вас следующей.

Мирель тихо произнесла:

— Кайр.

— Она имеет право понимать угрозу.

— Я понимаю, — сказала я.

И это было правдой. Страх не пришёл красивой волной. Он вообще не пришёл сразу. Вместо него возникло раздражающее количество практических вопросов. Кто знает мой распорядок? Кто видел, как меня забрали? Кто имеет доступ к архиву? Почему именно сегодня? Почему письмо оказалось у принцессы, а не у меня?

И что означала скрытая фраза о браке? Я взглянула на Кайра.

— Зачем автору оставлять список у принцессы?

— Хороший вопрос.

— У вас есть ответ?

— Несколько плохих.

— Начните с самого плохого.

Он чуть повернул голову к Мирель.

— Автор хотел, чтобы письмо точно дошло до людей, которые не смогут его проигнорировать.

— Это не самое плохое.

— Тогда второе. Автор хотел втянуть наследницу в происходящее.

Мирель скрестила руки.

— Уже получилось.

— Третье, — продолжил Кайр, — письмо оставили здесь потому, что человек может попасть сюда незамеченным.

Рован мрачно посмотрел на дверь.

— Мы это уже обсуждали.

— Теперь есть подтверждение.

Я вернулась к списку.

— Или автор хотел, чтобы письмо увидели именно вы.

— Почему?

— Потому что здесь ваша подпись.

— Это очевидно.

— Нет. Очевидно, что подпись должна была привлечь внимание. Но если автор хотел обвинить вас, почему спрятал дополнительный текст, который тоже предупреждает о вас?

Я едва не произнесла полностью: «не верь канцлеру». Но остановилась.

— Что именно там сказано? — спросил он.

— Я уже сообщила фрагмент.

— Вы сообщили один.

— Остальное повреждено.

— Это не то же самое, что отсутствует.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Только когда они скрывают часть документа, связанного с угрозой их собственной жизни.

Попал. Я не подала виду.

— Тогда вам, наверное, часто невыносимо скучно.

— В последние два часа — нет.

Мирель подняла ладонь.

— Если вы двое закончили выяснять, кто из вас раздражает другого сильнее, я бы хотела вернуться к тому обстоятельству, что неизвестный человек вошёл в мою спальню.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Госпожа Вейн, можете определить, когда написан видимый список?

Я снова коснулась листа. На этот раз сосредоточилась только на верхнем слое. Чернила свежие. Нажим ровный. Но время по письменному следу я определяла значительно хуже, чем по скрытому слою.

— Сегодня. Возможно, несколько часов назад. Точнее не скажу.

— А подпись? — Я перешла ниже. И остановилась.

— Что? — спросил Рован.

Я провела пальцем по фамилии ещё раз.

— Подпись старше.

Кайр впервые заметно изменился. Не отступил, не нахмурился, но вся его неподвижность вдруг стала более собранной.

— Насколько?

— Не могу сказать точно. Несколько дней. Может быть больше.

— Это невозможно, — сказал Рован.

— Почему?

Он посмотрел на канцлера. Тот ответил сам:

— Потому что последние три месяца я подписываю документы только в присутствии секретаря, и каждый лист регистрируется.

— Значит, либо система не работает, либо этот лист был подписан раньше трёх месяцев.

— Можете уточнить?

— В архиве, с оборудованием.

— Что именно вам нужно? — Я перечислила. Кайр кивнул Ровану.

— Доставьте.

Рован ушёл сам. Когда дверь закрылась, Мирель подошла к окну.

— Кайр, если подпись действительно ваша...

— Я знаю.

— Я хотела спросить, кому мог понадобиться ваш подписанный лист.

— Многим.

— Очень помогает.

— Зато честно.

— Видите? Вы умеете отвечать прямо.

— Иногда это экономит время.

— Попробуйте ещё раз. Существует ли человек, у которого мог храниться лист с вашей подписью?

Он задумался.

— Да.

— Кто?

— Король.

«Не верь королю». Я почувствовала, как скрытая строка словно снова появилась под пальцами. Мирель повернулась.

— Отец?

— В государственных архивах могут находиться документы с моей подписью и свободным пространством, — уточнил Кайр. — Это не означает, что король имеет отношение к письму.

— Но вы сказали именно «король», — заметила я.

— Потому что спросили о человеке, а не учреждении.

— А если бы спросила об учреждении?

— Назвал бы три.

— Какие?

— Канцелярия Совета, Тайный архив и Королевская палата печатей.

— Все во дворце?

— Да.

— Тогда автору даже не обязательно было приносить подпись извне.

— Верно.

— Получается, человек мог взять старый подписанный лист, написать имена сегодня и оставить письмо здесь.

— Одна из версий.

— А скрытый текст?

— Этого я объяснить не могу.

— Наконец-то.

— Что?

— То, что Чёрный канцлер чего-то не знает. Начинаю верить, что ночь реальна.

На этот раз я увидела совершенно явную тень улыбки. Она исчезла сразу, но была. И это почему-то оказалось опаснее сурового выражения. Я отвернулась к документам. Мне не требовалось знать, умеет ли Кайр Эстель улыбаться. Мне требовалось понять, почему неизвестный человек счёл необходимым предупредить меня не выходить за него замуж.

* * *

Инструменты принесли через двадцать минут. Вместе с ними явился старший хранитель Эврен — растрёпанный, бледный и глубоко оскорблённый фактом, что государство существовало после полуночи.

— Лиара, — выдохнул он, увидев меня. — Что произошло?

— Пока не знаю.

— Мне сказали, вы нашли что-то в протоколе.

— Нашла.

— Каком именно? — Я показала. Он узнал папку сразу.

— Дело Арвенов? Там нет ничего интересного.

— Кто назначил его мне сегодня? — Эврен моргнул.

— Я.

— Почему?

— Потому что он лежал в очереди.

— Кто положил?

— Помощник из третьего фонда.

— Имя? — Он нахмурился.

— Не помню. Заявка пришла по внутренней описи.

— Можно проверить?

— Конечно.

Кайр вмешался:

— Проверим утром.

— Почему не сейчас? — спросила я.

— Потому что человек, которого вы отправите за описью, может предупредить того, кто её подменил.

Эврен только теперь понял, кто с ним разговаривает. Его лицо стало ещё бледнее.

— Господин канцлер.

— Хранитель.

— Если в архиве произошло нарушение...

— Мы пока не знаем, произошло ли.

Эврен посмотрел на меня так, словно я каким-то образом лично пригласила канцлера проверять его ведомство.

— Я ничего не трогала кроме протокола.

— Не в тебе дело.

— Приятно слышать.

Мы разместили переносную рамку над письмом. Это была простая деревянная конструкция с двумя регулируемыми зеркалами и матовым стеклом, которая позволяла мне работать с очень слабыми письменными следами без лишнего прикосновения к бумаге. Кайр наблюдал.

— Дар требует инструментов?

— Нет. Мне требуются инструменты, чтобы меньше ошибаться.

— Разница существенная.

— Огромная.

— Многие на вашем месте предпочли бы изображать способность более впечатляющей.

— Многие на моём месте испортили бы документ.

Он кивнул, будто именно такого ответа ожидал. Я начала с подписи. Работа заняла почти сорок минут. Несколько раз я меняла угол света, сверялась с образцом Кайра, проверяла нажим. В конце концов результат стал достаточно ясным.

— Подпись настоящая, — сказала я.

Рован, вернувшийся к этому времени, тихо выругался. Кайр не отреагировал.

— Насколько старая?

— Не меньше месяца. Возможно, значительно больше. Точнее сказать не могу.

— А список?

— Сегодняшний.

— Значит, использован старый подписанный лист.

— Да.

— Скрытый текст?

— Тоже сегодня.

Мирель сидела у камина, подперев подбородок рукой.

— Тогда неизвестный сначала раздобыл подписанный лист, потом написал список, добавил скрытый текст и принёс сюда.

— Вероятнее всего, — сказала я.

— Для чего?

— Если поймём, можно будет закрывать расследование.

Она усмехнулась.

— Мне нравятся архивисты. Вы умеете утешать.

Эврен нервно переступил с ноги на ногу.

— Можно мне посмотреть список?

Рован сразу ответил:

— Нет.

Хранитель оскорбился ещё сильнее. Я же заметила другое. Когда Эврен приблизился к письму, дар откликнулся. Не на письмо. На его рукав. Я нахмурилась.

— Стойте.

Он остановился.

— Что?

— Дайте руку.

— Лиара...

— Господин Эврен.

Он протянул. На манжете виднелось крошечное тёмное пятно. Чернила. Обычные, скорее всего. Но рядом с ними ощущался знакомый след. Такой же, как на старом судебном протоколе. Я коснулась ткани. Эврен отдёрнул руку.

— Что вы делаете?

— Где вы были сегодня вечером?

— В архиве.

— После девяти?

— Ушёл домой.

— До этого?

— В третьем фонде.

Я встретила его взгляд.

— Тот протокол пришёл из третьего фонда?

Эврен ответил сам:

— Да.

Рован мгновенно оказался рядом.

— С кем вы там работали?

— Один.

— Кто ещё имел доступ?

— Половина старших хранителей! Это архив, а не тюремная камера.

— Почему на вашем рукаве след от той же бумаги?

Эврен уставился на меня.

— Что? — Я уже пожалела о поспешном выводе. Дар показывал письменные следы, но не происхождение бумаги.

— Я сказала неточно. На ткани есть остаточный письменный отпечаток похожего типа.

— Я весь день работаю с документами!

Вот это было справедливо. Кайр вмешался прежде, чем Рован успел надавить сильнее.

— Хранитель Эврен прав. Этого недостаточно.

Я взглянула на него. Он встретил взгляд спокойно. Не защищал Эврена. Просто не позволил превратить слабую улику в доказательство. Мне это понравилось. Что было крайне некстати.

— Когда вы положили протокол мне на стол? — спросила я.

Эврен устало потёр переносицу.

— Около шести.

— Открывали?

— Конечно.

— Видели что-нибудь необычное?

— Нет.

— Вы касались нижнего поля?

— Лиара, я не помню, куда именно положил пальцы шесть часов назад.

— Хорошо.

Я отпустила тему. Пока. Кайр повернулся ко мне так, будто отметил это «пока» без всяких слов.

— Что дальше? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на письмо.

— Дальше я хочу понять, кому принадлежит второй почерк.

— Какой второй? — спросил Рован.

— Скрытый.

— Вы говорили, его невозможно увидеть.

— Обычным способом — да.

— Тогда сравнивать не с чем.

Я медленно посмотрела на собственную руку. Вопрос возник настолько нелепый, что сначала я хотела его отбросить. Но профессиональная привычка оказалась сильнее. Письменный след имеет особенности. Не только форма букв. Направление. Нажим. То, как человек выводит соединения. Как заканчивает строку. Скрытый текст я воспринимала не глазами, однако некоторые особенности чувствовала.

И одна из них всё время казалась знакомой. Я взяла чистый лист.

— Что вы делаете? — спросила Мирель.

— Проверяю неприятную мысль.

Я написала:

Не верь королю.

Потом вторую строку:

Не верь канцлеру.

Рука двигалась привычно. Я остановилась. Кайр подошёл ближе.

— Продолжайте.

— Не командуйте.

— Это была просьба.

— Очень убедительная.

Я написала третью:

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Перо замерло. Теперь у меня был видимый образец моего почерка. Я положила ладонь на письмо. Нашла скрытый текст. Сравнила первое слово. Потом второе. Способность не показывала мне буквы так, как они выглядели внешне. Но движение пера... Начало «н». Длинный уход вправо. Особенная привычка соединять «в» с последующей гласной.

Я научилась писать в семь лет и почти не меняла почерк с шестнадцати. Некоторые движения становились частью руки.

— Нет, — сказала я.

Никто не ответил. Я проверила снова. Ошибка была возможна. Мне очень хотелось ошибиться. Третий раз дал тот же результат. Я убрала руку. На столе лежал лист, который я только что исписала сама. Рядом — письмо, оставленное неизвестным человеком в запертой комнате.

— Что? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на неё. Потом на Кайра.

— Скрытый текст написан моим почерком.

Рован сделал шаг вперёд.

— Вы уверены?

— Нет.

— Но?

— Я не знаю способа быть уверенной в том, что физически не должно существовать.

Эврен смотрел на меня так, будто я призналась в поджоге собственного архива.

— Может быть, кто-то подделал почерк.

— Может.

— Ваши образцы доступны? — Я почти рассмеялась.

— Я девять лет работаю в государственном архиве. Моих записей там больше, чем мне хотелось бы.

— Значит, это объяснимо, — сказал Рован.

— Форму букв — да. Не письменный отпечаток.

— В чём разница? — Я попыталась подобрать понятное объяснение.

— Если вы скопируете мою подпись, она может выглядеть почти идеально. Но вы будете двигать рукой иначе. С другой скоростью, другим нажимом, другими микропаузами. На обычной бумаге это почти невозможно заметить. Мой дар замечает.

— И здесь?

— Здесь движения мои.

— Вы написали этот текст?

— Нет.

— Вы были сегодня во дворце?

— Нет.

— Кто может подтвердить?

— Половина вечерней смены архива.

Кайр спросил:

— Есть ли способ заставить человека писать определённым образом?

Я повернулась к нему.

— Если вы имеете в виду физическое принуждение, результат всё равно будет отличаться. Если человек без сознания — он вообще не пишет.

— Значит, либо вы лжёте...

Рован напрягся.

— ...либо существующий способ подделки вам неизвестен, — закончил Кайр.

— Спасибо, что оставили второй вариант.

— Я предпочитаю варианты, пока нет доказательств.

— Полезное качество для канцлера.

— Иногда.

Мирель подошла к моему листу.

— Что именно написано в скрытом тексте?

Вот момент, которого я избегала. Теперь скрывать дальше было бессмысленно. Если я откажусь, Рован вполне обоснованно решит, что у него появилась ещё одна проблема. Я повернулась к Кайру.

— Первая строка: «Не верь королю».

Мирель выслушала спокойно.

— Вторая?

— «Не верь канцлеру».

Кайр никак не отреагировал.

— Разумный совет, — сказал он.

Я почти улыбнулась.

— Хотите услышать третью?

— Особенно после такого вступления.

Я перевела взгляд на лист, где сама только что написала слова.

— «И что бы ни случилось — не становись его женой».

Тишина продлилась достаточно долго, чтобы Мирель первой не выдержала.

— Простите? — Я постучала пальцем по своему образцу.

— Именно так.

Рован посмотрел на меня. Потом на Кайра. Потом снова на меня. В его выражении появилось искреннее желание оказаться на ночном дежурстве где-нибудь возле городской канализации. Мирель медленно повернулась к канцлеру.

— Кайр.

— Да, Ваше Высочество?

— Мне чрезвычайно любопытно, собирались ли вы сегодня жениться.

— До этой минуты — нет.

Я вскинула голову. Он наконец улыбнулся. Совсем немного.

— Это была шутка, госпожа Вейн.

— Вам не идёт.

— Мне редко дают возможность практиковаться.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение на секунду ослабло. И сразу разозлилась на себя. Человек, которого скрытый текст советовал опасаться, не становился безопаснее от одной хорошей реплики.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он.

— Дата и время.

— И всё? — Я задумалась.

— Возможно, нет.

Я снова коснулась письма. До сих пор я изучала строки. Теперь проверила поля. В левом нижнем углу существовал ещё один след. Не текст. Скорее отпечаток рисунка. Круг. Три коротких луча. И линия через центр. Я знала этот знак. Не из архива. Из детства. Он был вырезан на деревянной шкатулке моей матери.

Я отдёрнула руку.

— Что теперь? — спросил Кайр.

— Я видела этот символ раньше.

— Где?

Несколько мгновений я не могла ответить. Перед глазами возникла маленькая тёмная коробка на верхней полке шкафа. Мать никогда не разрешала её трогать. После её смерти коробка исчезла. Я решила, что отец выбросил её вместе с другими вещами.

— У матери.

Кайр перестал улыбаться.

— Какой символ? — Я описала. Он медленно посмотрел на Рована. Тот выпрямился.

— Вы его знаете, — сказала я.

Кайр подошёл к столу, взял чистый лист и нарисовал знак. Точно тот.

— Этот?

— Да.

— Уверены?

— Абсолютно.

Мирель спросила:

— Что он означает? — Кайр не ответил. Я почувствовала, как возвращается прежнее раздражение.

— Мы опять дошли до «позже»?

— Нет.

Впервые за весь вечер его спокойствие изменилось не внешне, а в голосе. Стало тяжелее.

— Этот знак использовала группа архивистов двадцать один год назад. Неофициально.

— Для чего?

— Чтобы отмечать документы, которые, по их мнению, были изменены после утверждения короной.

— Подделки?

— Не обязательно. Иногда законные исправления. Иногда нет.

— Моя мать состояла в этой группе?

— Да.

— И что с ними стало? — Ответ пришёл слишком медленно.

— Группа прекратила существование после пожара.

— Потому что погибла моя мать?

— Потому что погибли трое.

Я смотрела на знак.

— Кто ещё?

Кайр назвал имя мужчины, которого я не знала, и Найру Келл. Второе имя стояло в списке четвёртым. Я быстро сверилась.

— Она здесь.

— Да.

— Значит, минимум две женщины из этого списка состояли в той группе.

— Да.

— Остальные?

— Я не знаю.

— Девять лет расследования, и вы не знаете?

— Теперь вижу возможную связь, которой не видел раньше.

— Благодаря символу.

— Благодаря вам.

Комплиментом это не прозвучало. Просто фактом. И почему-то именно поэтому я запомнила. Я села. Впервые за ночь ноги решили напомнить, что я стою почти непрерывно несколько часов. Шесть женщин. Мать. Старый тайный знак архивистов. Моё имя. Мой почерк. Подпись Кайра. Предупреждение против короля. Предупреждение против канцлера. И абсурдное «не становись его женой».

Слишком много связей. И ни одной, которую я могла бы объяснить.

— Есть что-то ещё, что вы не сказали о моей матери? — спросила я.

Кайр стоял напротив.

— Да.

— Много?

— Достаточно.

— Тогда начинайте.

Он посмотрел на Мирель. Она поняла.

— Рован, господин Эврен, оставьте нас.

Я встала.

— Нет.

Принцесса удивилась.

— Что?

— Если речь о расследовании, Рован должен остаться. А если о моей семье, я сама решу, кто услышит.

Кайр чуть склонил голову.

— Хорошо.

Эврен явно хотел исчезнуть как можно быстрее. Его отпустили. Рован остался у двери. Мирель села в кресло. Я повернулась к Кайру.

— Говорите.

Он не стал начинать издалека. За это я была ему благодарна.

— Пожар произошёл в ночь на девятое число зимнего месяца двадцать один год назад. Загорелось восточное крыло старого дворцового архива.

— Мне было семь.

— Да.

— Я была там?

Несколько секунд никто не говорил.

— Да.

В памяти ничего не откликнулось. Только отрывочные картины, которым я никогда не доверяла: яркий двор, чей-то плащ, тяжёлый воздух, мужские руки.

— Почему?

— Ваша мать привела вас с собой.

— Зачем архивистка привела семилетнего ребёнка ночью во дворец?

— Этого я не знаю.

— Вы же были там.

Он встретил мой взгляд.

— Да.

Вот оно. Финальный кусок, который он держал до сих пор.

— В каком качестве?

— Я тогда служил помощником при канцелярии.

— Сколько вам было?

— Восемнадцать.

Я быстро посчитала. Сейчас ему тридцать девять. Сходилось.

— Вы знали мою мать?

— Видел несколько раз.

— Разговаривали?

— Один раз.

— О чём?

— Она спросила, умею ли я хранить тайны.

— И?

— Я сказал, что ещё не выяснил.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Очень полезный ответ.

— Она тоже так решила.

— Что произошло потом? — Кайр подошёл к окну. Не отворачиваясь полностью, но впервые с начала разговора словно нуждаясь в расстоянии.

— Начался пожар.

— Где была мать?

— В хранилище.

— А я?

— В коридоре.

— Одна?

— Когда я вас нашёл — да.

Моё дыхание стало медленнее. Не из-за страха. Из-за усилия удержать мысли в порядке.

— Вы нашли меня?

— Да.

— И вывели?

Он кивнул. Отрывок памяти обрёл форму. Чёрная ткань. Большая рука. Голос, говоривший держаться крепче. Я годами считала, что это отец.

— Почему я этого не помню?

— Вам было семь. Вокруг был пожар. Я не специалист по памяти.

— Что произошло с матерью?

— Её вынесли позже.

— Живой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Мне сказали, она погибла там.

— Нет.

Кажется, именно эта простая фраза ударила сильнее всего остального.

— Сколько она прожила?

— Три дня.

Я отвернулась. Три дня. Три дня, о которых я ничего не знала.

— Она была в сознании?

— Часть времени.

— Разговаривала? — Кайр молчал. Я резко повернулась.

— Со мной?

— Нет.

— С отцом?

— Да.

— С вами?

Теперь пауза стала ответом раньше слов.

— Один раз.

— Что она сказала?

— Это длинный разговор.

— У нас ночь свободна.

— Лиара...

Впервые он назвал меня без «госпожа Вейн». Не знаю, заметил ли сам. Я заметила.

— Что. Она. Сказала? — Кайр повернулся ко мне так, словно решал не то, следует ли ответить, а с какой части ответа начать.

— Она сказала, что пожар устроили.

Рован у двери перестал притворяться, что не слушает.

— Кто?

— Не знала.

— Зачем?

— Из-за документов.

— Каких?

— Тех, что она нашла за несколько дней до пожара.

— Где они?

— Исчезли.

— Что в них было?

— Этого она мне не сказала.

— Почему говорила вам? Восемнадцатилетнему помощнику? — Кайр ответил не сразу.

— Потому что все остальные, кому она доверяла, либо погибли, либо находились под подозрением.

— И вы?

— Был слишком незначителен, чтобы кто-то счёл меня угрозой.

— Удивительное время.

— Иногда скучаю.

Я не улыбнулась.

— Она просила вас что-то сделать?

— Да.

— Что? — Он посмотрел на письмо. И меня внезапно посетило очень неприятное предчувствие.

— Кайр.

— Найти человека, если появится определённый знак.

— Какой?

— Семь имён.

Мирель выпрямилась. Рован тихо произнёс:

— Что? — Я не могла отвести взгляд от канцлера.

— Вы знали про список?

— Нет.

— Только что сказали...

— Ваша мать не дала мне список. Она сказала: «Если когда-нибудь увидишь семь женских имён на одном листе и моё имя будет среди них, найди мою дочь».

По комнате словно прошёл холодный сквозняк, хотя окна оставались закрыты. Я повернулась к письму. Семь строк. Селена Вейн. Лиара Вейн.

— Девять лет назад, когда умерла Элара, вы начали искать связь из-за слов моей матери?

— Да.

— Но списка тогда не было.

— Нет.

— Сегодня он появился.

— Да.

— И вы поэтому сразу знали, кто я.

— Я знал раньше.

— Вы наблюдали за мной?

— Проверял, что вы живы.

Слова были сказаны настолько спокойно, что я не сразу поняла их смысл.

— Девять лет?

— Не постоянно.

— Как великодушно.

— Лиара...

— Не надо.

Я прошла к окну, затем остановилась. Гнев оказался полезнее растерянности. Он возвращал порядок.

— Значит, вы знали о матери то, чего не знала я. Знали, что пожар был устроен. Знали, что она оставила предупреждение о семи именах. И девять лет ничего мне не говорили.

— Да.

— Почему?

— Потому что она просила.

Я обернулась.

— Что именно?

— Не втягивать вас, пока список не появится.

Вот теперь мне стало трудно говорить.

— Моя мать просила вас двадцать один год назад не рассказывать мне правду?

— Да.

— И вы выполнили обещание человеку, которого почти не знали, в течение двадцати одного года?

— До сегодняшнего вечера.

— Почему? — Он повернулся ко мне без всякой привычной иронии.

— Потому что на третий день после пожара она умерла, зная, что кто-то всё ещё ищет её документы. Потому что единственным человеком, о котором она спрашивала дважды, были вы. И потому что я не видел причины считать её страх необоснованным.

Я молчала. Это не делало его поступок правильным. Не делало его простительным. Но делало понятным. А понятные поступки раздражают сильнее, когда всё равно хочется злиться.

— Есть ещё что-нибудь? — спросила я.

Он медленно вдохнул.

— Есть.

Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

— Я не хотел говорить это при первом разговоре.

— Ваша способность выбирать момент впечатляет.

— Возможно, после этой ночи вы измените мнение.

— Сомневаюсь.

Кайр подошёл к письму. Указал на шестое имя. Селена Вейн.

— Ваша мать не была первой женщиной из списка, которую я видел перед смертью.

Мне это не понравилось.

— Что?

— Элара Сейн девять лет назад тоже пыталась связаться со мной.

— Успела?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что пыталась?

— Она оставила записку.

— Что было написано?

— Два слова.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— «Седьмая жива».

Я медленно опустила взгляд на своё имя. Последнее. Седьмое. Все вопросы, которые до этого толпились в голове, вдруг уступили место одному.

— Почему «жива»?

Кайр не ответил сразу. И впервые мне показалось, что не потому, что что-то скрывает. Потому что ответ ему самому не нравился.

— Именно это я пытался выяснить девять лет.

Рован подошёл ближе.

— А сегодня список появился.

— Да.

— Значит, тот, кто убивал остальных...

— Мы ещё не доказали, что их убивал один человек, — резко сказал Кайр.

— Но считаете это возможным.

— Да.

Я снова посмотрела на письмо. Пятеро женщин были мертвы; Иллену дворец тоже записал в погибшие, хотя тела не нашли. Я была жива. Если список был предупреждением, мне угрожали. Если планом — меня назначили. Но существовал и третий вариант.

— А если список не про смерть? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Объясните.

— Мы решили, что шесть имён объединяет смерть. Но это может быть не причиной, а последствием. Возможно, автор перечислил их по другой связи.

— Какой?

— Не знаю.

— Тогда это пока не версия.

— Это направление.

— Хорошо. Что их ещё объединяет?

— Архив.

— Да.

— Тайные документы.

— Возможно.

— Способность видеть изменения? — Он нахмурился.

— Не у всех была такая способность.

— У матери?

— Да.

Я замерла.

— У неё был такой же дар?

— Похожий.

Почему отец никогда не сказал? Впрочем, этот вопрос теперь следовало добавить к нескольким десяткам других.

— У Элары?

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда не подходит.

Я снова посмотрела на старый протокол. «Не отдавайте ей седьмой».

— Может быть, «седьмой» вообще не человек.

— Что тогда?

— Документ. Ключ. Печать. Архивный раздел. Что угодно, имеющее номер.

Кайр кивнул.

— Это можно проверить.

Рован уже доставал блокнот.

— Я дам распоряжение искать упоминания семи...

— Нет, — перебила я.

Он остановился.

— Почему?

— Потому что если в архиве действительно есть человек, связанный с письмом, массовый приказ искать слово «седьмой» предупредит его.

Кайр встретил мой взгляд.

— Что предлагаете?

— Дайте мне доступ к закрытым материалам матери. И к делам остальных женщин.

— Одной?

— Да.

— Нет.

— Вы быстро принимаете решения.

— Когда ответ очевиден.

— Для кого?

— Для человека, чьё имя не стоит последним в списке.

— Моё имя не делает меня беспомощной.

— Я этого не говорил.

— Но ведёте себя именно так.

— Нет. Я веду себя так, словно неизвестный человек уже проник в защищённые покои наследницы, использовал мою подпись, ваш почерк и сведения двадцатиоднолетней давности. Отправлять вас после этого в закрытый архив одну было бы не уважением к вашей самостоятельности, а идиотизмом.

Я открыла рот. Закрыла. Это было неприятно разумно.

— Тогда с охраной.

— Со мной.

Я рассмеялась, прежде чем успела остановиться.

— Конечно.

— Что смешного?

— Скрытое письмо только что рекомендовало мне вам не доверять.

— Поэтому вам будет удобно наблюдать за мной лично.

— И заодно не выходить за вас замуж?

Мирель прикрыла лицо рукой. Кайр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если эта проблема внезапно возникнет по пути к архиву, обещаю предупредить заранее.

На этот раз я всё-таки улыбнулась. На несколько секунд. А потом заметила, что Рован стоит у двери слишком прямо.

— Что?

Он смотрел не на нас. На коридор. Раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. Вошёл тот же стражник, которого Рован отправлял проверить внутреннюю опись. Он был запыхавшимся, но говорил чётко:

— Господин Тейс. Опись из третьего фонда нашли.

— И?

— Запись о выдаче протокола внесли сегодня в пять сорок.

— Кто подписал? — Стражник посмотрел на меня. Почему на меня?

— Госпожа Вейн.

Я почувствовала, как что-то внутри неприятно сдвинулось.

— Что? — Он протянул лист.

— В графе выдачи стоит ваша подпись.

Я взяла документ. Подпись была моей. Не похожей. Моей. Я коснулась бумаги. И сразу поняла. Рука. Нажим. Пауза перед последней буквой фамилии. Так подписывала только я.

— Я этого не писала.

Никто не ответил.

— В пять сорок я была в южном зале. С тремя переводчиками.

— Проверим, — сказал Рован.

— Проверяйте хоть сейчас.

Кайр подошёл ко мне.

— Лиара.

— Я не подписывала.

— Я услышал.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Потому что вы опять увидели что-то ещё.

Я подняла на него глаза. Чёртов наблюдательный человек. Да. Под моей подписью был скрытый след. Совсем короткий. Одна строка. Я прочитала её один раз. Потом второй. И только после этого произнесла вслух:

— «Ты уже начала».

Мирель медленно поднялась.

— Что это значит?

— Не знаю.

Но я знала другое. Неизвестный не просто копировал мой почерк. Он писал так, как писала я. Оставлял следы, которые мой дар принимал за мои собственные. Знал о моей матери. Знал пророческую фразу о семи именах. И каким-то образом подсовывал документы в мой рабочий день ещё до того, как письмо появилось во дворце.

Кайр забрал лист у меня только после того, как я разжала пальцы.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Нет.

— Достаточно, чтобы понять: вы не возвращаетесь домой.

— Простите?

— До выяснения обстоятельств останетесь во дворце.

— Это приказ?

— Рекомендация.

— Очень похожая на приказ.

— Тогда считайте хорошей рекомендацией.

— Я не собираюсь ночевать...

— Госпожа Вейн, — вмешался Рован, — неизвестный человек подделал вашу подпись, получил доступ к документам и оставил ваше имя в списке женщин, пятеро из которых погибли, а одна пропала без вести. В данном случае я согласен с канцлером.

— Это начинает становиться дурной привычкой.

— Мне тоже не нравится.

Мирель повернулась ко мне.

— Вы можете остаться в гостевых покоях рядом с моими. Там постоянная охрана.

Спорить с наследной принцессой после полуночи, имея вокруг столько доказательств чужого нездорового интереса к моей жизни, было бы уже не принципиальностью. Глупостью.

— Хорошо.

Кайр коротко кивнул.

— Утром начнём с закрытого фонда.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Что теперь?

— Начнём с моей матери.

Несколько секунд он молчал.

— Это одно и то же.

— Для вас, возможно.

— Для расследования — точно.

— Я хочу увидеть всё, что у вас есть о ней.

— Увидите.

— Без исключений.

— Те материалы, которые не затрагивают безопасность других людей.

— Уже начинаете.

— Я и не обещал стать удобным.

Я хотела ответить, но взгляд снова упал на список. Селена Вейн. Шестая. Лиара Вейн. Седьмая. И тут я заметила то, что должна была заметить раньше. Между шестым и седьмым именем расстояние было немного больше, чем между остальными. Совсем чуть-чуть. Не больше ширины одной строки. Я наклонилась.

— Лампу.

Кайр передал её без вопросов. Я приблизила свет. Под седьмым именем ничего не было. А вот между шестым и моим... Я коснулась бумаги. Письменный след ударил так резко, что я отдёрнула руку.

— Что?

— Там ещё одна строка.

Рован подошёл ближе.

— Восьмое имя?

— Нет.

Я снова коснулась. Текст был коротким. Не мой почерк. Не почерк списка. Третья рука. Слова удалось восстановить быстро. И после первого мне уже не хотелось читать дальше. Но я прочитала.

Она не должна вспомнить северные ворота.

Я смотрела на строку. Северные ворота. В памяти мелькнуло что-то слишком быстрое: высокая каменная арка, чёрный дым и молодой мужчина, опустившийся передо мной на одно колено. Не отец. Другое лицо. Очень молодое. И чёрная птица на застёжке плаща. Я подняла глаза на Кайра. Он стоял неподвижно.

— Что было у вас на плаще двадцать один год назад?

Вопрос застал его врасплох. Совсем чуть-чуть, но я увидела.

— Что?

— Когда вы нашли меня во время пожара. Что было на вашем плаще?

Он долго смотрел мне в лицо.

— Ворон.

Мир вокруг словно сдвинулся на полшага.

— Почему?

— Герб учебного корпуса, где я тогда служил.

Я помнила. Не пожар. Не мать. Не архив. Его. Обрывок голоса. Руку на моём плече. И собственный детский голос:

Ворон, мама осталась там.

Я отступила от стола. Кайр заметил.

— Вы вспомнили?

— Возможно.

— Что именно?

Я не ответила. Потому что вместе с образом северных ворот вернулось ещё одно воспоминание. Мать передала мне что-то маленькое и холодное за несколько часов до пожара. Не коробку. Не украшение. Плоский металлический предмет. Она вложила его мне в ладонь и сказала спрятать там, где никто не найдёт.

Я не помнила, что это было. Не помнила, куда спрятала. Но теперь поняла, почему фраза в старом протоколе звучала именно так.

Не отдавайте ей седьмой.

Возможно, речь действительно шла не о седьмой женщине. Я взглянула на Кайра.

— Вы сказали, что моя мать попросила вас найти меня, если появятся семь имён.

— Да.

— И что вы встретились с ней один раз после пожара.

— Да.

— Тогда ответьте на последний вопрос.

Он ждал.

— Она говорила о том, что дала мне перед пожаром?

Кайр ничего не сказал. Этого было достаточно.

— Говорила, — произнесла я.

Он медленно кивнул.

— Что это было?

— Она не сказала.

— Но сказала, что дала?

— Да.

— И что именно она попросила вас сделать?

На этот раз канцлер не отвёл взгляд.

— Не позволить никому узнать, что предмет оказался у вас.

— Почему?

— Потому что, по её словам, ради него уже начали убивать.

В комнате никто не двигался. Я смотрела на человека, которого видела впервые этой ночью и которого, оказывается, должна была помнить двадцать один год. Потом Кайр произнёс совсем тихо:

— Лиара, ваша мать не погибла случайно.

Я ждала продолжения. Он сделал короткую паузу.

— И вы тоже не случайно оказались седьмой.