Глава 2. Невеста Чёрного канцлера

Глава 2. Невеста Чёрного канцлера

— Не случайно, — повторила я, потому что иногда услышанное приходится произнести собственным голосом, прежде чем оно приобретает хоть какую-то форму. — Вы говорите так, будто знаете, почему моё имя оказалось последним.

Кайр не отвёл взгляда.

Мы всё ещё находились в покоях принцессы. За окнами ночь постепенно теряла густоту, но до рассвета оставалось достаточно времени, чтобы дворец казался отделённым от остального города. Мирель сидела возле камина, Рован стоял у двери, а на столе между нами лежали два документа, которые за несколько часов успели превратить моё прошлое в совершенно чужую историю.

Список семи женщин. И старый судебный протокол с записью, которой там быть не должно. Мне хотелось получить один хороший, последовательный ответ. Такой, после которого можно задать следующий вопрос и хотя бы на несколько минут поверить, что мир снова подчиняется обычной логике. Вместо этого у меня был Чёрный канцлер.

— Я знаю, почему ваша мать боялась появления семи имён, — сказал он. — Это не то же самое.

— Тогда расскажите всё, что знаете.

— Не здесь.

Я посмотрела на Мирель.

— Наследная принцесса уже слышала почти всё.

— Дело не в ней.

— А в ком?

— В том, что мы до сих пор не знаем, кто способен входить в защищённые помещения дворца.

Рован едва заметно поморщился. Вероятно, как начальнику дворцовой стражи ему особенно нравилось слышать эту формулировку. Кайр продолжил:

— Любой разговор, который можно отложить до защищённого кабинета, следует отложить.

— Моё детство двадцать один год прекрасно обходилось без защищённого кабинета. Думаю, ещё десять минут оно выдержит.

— Лиара.

Мне не понравилось, что он снова назвал меня по имени. Ещё меньше мне понравилось, что после нескольких часов споров это уже перестало казаться совершенно неуместным.

— Я только что узнала, что моя мать работала при дворце под другим именем, участвовала в какой-то неофициальной группе архивистов, нашла документы, из-за которых кто-то устроил пожар, прожила после него ещё три дня, успела поговорить с моим отцом и с вами, оставила вам поручение, о котором я ничего не знала, а затем умерла. После этого вы сообщаете мне, что моя собственная подпись появилась на документе, которого я не подписывала, и что моё имя стоит после пяти погибших женщин и одной пропавшей без вести. Не предлагайте мне сейчас проявить терпение. Я его сегодня использовала больше обычного.

Мирель опустила взгляд, скрывая выражение лица. Рован продолжал изучать дверь. Кайр же слушал меня до конца, что само по себе уже отличало его от большинства людей, привыкших распоряжаться другими.

— Хорошо, — сказал он. — Но я расскажу только то, что могу подтвердить.

— Наконец-то условие, с которым я согласна.

Он взял старый протокол, но не открыл его.

— Ваша мать появилась в дворцовом архиве примерно за шесть лет до пожара. Здесь её знали как Селену Вейн. Имя Элена она использовала вне дворца.

— Почему?

— Я не знаю.

— Отец знал?

— Вероятно.

— «Вероятно» означает, что вы не читали его показания внимательно?

— Это означает, что он нигде прямо не написал: «Я знал, что моя жена использовала другое имя». Но в показаниях обращался к ней как к Селене, когда говорил о работе во дворце.

Я машинально запомнила формулировку. Не вывод. Факт.

— Значит, знал.

— Скорее всего.

— И после её смерти решил никогда не говорить мне даже её настоящее рабочее имя.

— Это уже вопрос к нему.

Мой отец умер семь лет назад, и спрашивать теперь было не у кого. Особенно удобно для всех, кто когда-то предпочёл молчать.

— Что именно делала мать?

— Работала с актами высшего допуска. В основном сверяла королевские распоряжения с архивными копиями.

— Из-за дара?

— В том числе.

— Вы сказали, он был похож на мой.

— Да. Она замечала изменения, внесённые после подписания документа.

— А я вижу более старые слои.

— Насколько я понимаю, ваш дар сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Читал ваши служебные отчёты.

Я уставилась на него.

— Разумеется.

— Они государственные.

— Это почему-то совершенно не утешает.

— Я не пытался вас утешить.

— Ещё одна общая черта с моим начальником.

На этот раз Мирель действительно улыбнулась. Кайр положил протокол на стол.

— За несколько месяцев до пожара ваша мать вместе с двумя другими архивистами начала отмечать документы, в которых обнаруживала изменения, внесённые уже после утверждения.

— Тем знаком с кругом и тремя лучами?

— Да.

— Что именно меняли?

— Я видел только часть материалов. Даты. Формулировки. Иногда имена. В отдельных случаях — целые пункты распоряжений.

— Кто мог это делать?

— Человек, имевший доступ одновременно к архивным копиям и к государственным реестрам.

— Это очень сужает круг?

— До нескольких десятков человек.

— Великолепно.

— Двадцать один год назад это считалось почти успехом.

Я подошла к столу и снова посмотрела на знак, который он нарисовал раньше. Круг. Три коротких луча. Линия через центр.

На старой шкатулке матери он был вырезан в углу крышки. Я помнила, как в детстве пыталась провести по нему ногтем, пока она не отодвинула коробку и не сказала, что некоторые вещи становятся опасными только после того, как начинаешь задавать о них правильные вопросы. Тогда мне показалось, что она шутит.

Теперь я уже не была уверена.

— Кто были остальные двое? — спросила я.

Кайр назвал их снова: мужчина, чьего имени я не знала, и Найра Келл — четвёртая женщина из списка.

— Мужчина тоже погиб при пожаре?

— Да.

— А женщина?

— Нет. Она ушла из дворца после пожара и прожила ещё четырнадцать лет.

— То есть Найра оказалась четвёртым именем в списке уже после того, как пережила пожар и прожила ещё четырнадцать лет.

— Да.

— Значит, список не составлен сразу после пожара.

— По крайней мере, не в том виде, который лежит перед нами.

Я посмотрела на шесть имён.

— Теперь ясно: список точно не построен по датам смерти.

— Нет.

— Мать стоит шестой, хотя погибла раньше нескольких женщин над ней.

— Да.

— Значит, последовательность описывает что-то другое.

— Именно это нам и нужно понять.

— Тогда что определяет порядок?

— Пока не знаем.

— Но мать шестая.

— Да.

— А я седьмая.

— Да.

— И фраза Элары «седьмая жива» появилась девять лет назад.

— Да.

— Значит, она знала, что шестое место каким-то образом связано с матерью, а седьмое — со мной.

— Это одна из причин, почему я начал искать вас.

— Но вы меня не нашли. Вы уже знали, кто я.

— Нашёл в смысле проверил, где вы живёте и кем стали.

— Очень тонкое различие.

— Не рассчитывал, что оно вам понравится.

Я отошла от стола.

— Что случилось в те три дня после пожара?

Впервые за всё время Кайр не ответил сразу не потому, что выбирал формулировку, а словно решал, должен ли рассказ принадлежать ему.

— Вашу мать перевезли в закрытые покои при старом дворце. Король тогда был ещё наследником. Правил его отец.

— Аларик уже был взрослым?

— Ему было двадцать три.

Я знала нынешнего короля только по официальным изображениям и редким публичным церемониям. Аларик IV правил почти двадцать лет. В моём представлении он всегда существовал уже королём, словно родился сразу в короне и с выражением терпеливого государственного недовольства на лице.

— Он знал мою мать?

— Знал о её работе.

— А о найденных документах?

— Не могу подтвердить.

— Вы постоянно используете эту фразу.

— Потому что она лучше обвинения без доказательств.

Пришлось согласиться.

— Кто разговаривал с матерью после пожара?

— Ваш отец. Один из королевских советников. Следователь дворцовой стражи. Я.

— Почему вы?

— Случайно.

— Не верю.

— И правильно. Случайность закончилась в тот момент, когда она узнала меня.

Я ждала.

— Когда я вывел вас через северные ворота, — продолжил он, — она увидела нас из окна внутренней галереи. Уже позже спросила, кто был со мной.

Что-то в памяти дрогнуло: женщина за стеклом, чья ладонь ударяет по раме, и чужой голос рядом со мной. Но воспоминание было слишком размытым, чтобы считать его фактом.

— Она знала, что вы меня спасли?

— Да.

— Поэтому доверилась?

— Возможно. Или потому, что я был молод, никому не интересен и слишком низко стоял, чтобы участвовать в том, чего она боялась.

— Вы необыкновенно лестно описываете себя в юности.

— Я был очень перспективным ничтожеством.

Мирель тихо рассмеялась. Я взглянула на неё.

— Простите.

— Не за что. Мне редко удаётся услышать подобное от него самого.

Кайр проигнорировал обеих.

— Ваша мать передала мне только три вещи. Просьбу следить за появлением семи женских имён. Предупреждение, что определённый предмет оказался у вас. И имя человека, которому нельзя было доверять.

Я почувствовала, как всё внутри собирается вокруг последней фразы.

— Кого?

— Она не назвала фамилию.

— Что значит «не назвала»?

— Сказала: «Тот, кто хранит печать».

Рован впервые за несколько минут заметно изменился. Я повернулась к нему.

— Вы знаете, о ком речь?

— Во дворце существует несколько должностей, связанных с печатями.

— Несколько?

— Королевская, Советская, судебная, архивная...

Кайр перебил:

— Двадцать один год назад формулировка могла относиться минимум к четырём людям.

— А сейчас?

— К двум.

— Кто они?

Он назвал одну должность, которая не вызвала у меня ничего, кроме желания получить письменную справку, и вторую:

— Хранитель королевской печати Марек Восс.

Имя было новым.

— Он служил тогда?

— Нет. Ему было четырнадцать.

— Значит, мать не могла иметь в виду его.

— Если речь шла о человеке.

— А если о должности?

— Именно.

Я подошла к окну. За стеклом дворцовый двор постепенно светлел, превращаясь из чёрного прямоугольника в пространство с дорожками, статуями и неподвижными фигурами караульных.

— Вы проверяли прежнего хранителя?

— Он умер через два года после пожара.

— Удобно.

— Вы начинаете злоупотреблять этим словом.

— Ночь располагает.

Я обернулась.

— Итак, мама нашла изменённые документы, пожар устроили из-за них, после пожара она предупредила вас о семи именах и о человеке, связанном с печатью. А мне оставила какой-то предмет, которого я не помню.

— Верно.

— Вы знаете, как он выглядел?

— Нет.

— Размер?

— Она показала ладонью примерно так.

Кайр сложил большой и указательный пальцы, оставив расстояние примерно в половину моей ладони. То, что я вспомнила несколькими минутами раньше, действительно могло быть такого размера. Плоское. Металлическое.

— Она называла это ключом?

— Нет.

— Печатью?

— Нет.

— Документом?

— Нет.

— Что тогда?

— «Седьмым».

Я уставилась на него.

— Повторите.

— Она сказала: «Если Лиара всё ещё хранит седьмое, не позволяйте никому узнать».

Я медленно повернула голову к старому протоколу.

Не отдавайте ей седьмой.

У меня по коже прошла неприятная волна, но я заставила себя не отводить глаз.

— Почему вы не сказали этого раньше?

— Потому что до сегодняшнего вечера понятия не имел, что означает слово.

— А теперь имеете?

— Теперь у нас есть второй документ с тем же обозначением.

— И всё равно никакого понимания.

— Именно.

Я прижала ладони к краю стола.

— Кто написал старый протокол?

— Это установим.

— Он почти столетний.

— Значит, кто-то использовал старый документ для передачи сообщения. Вы сами сказали, что след не соответствует обычной записи.

— Но я не могу доказать, когда он появился.

— Пока.

Я встретила его взгляд.

— Вы всегда считаете, что любое «не могу» означает «пока»?

— В полезных случаях.

— Это объясняет вашу должность.

— А вашу профессию объясняет обратное?

— Моя профессия объясняется тем, что люди постоянно пытаются исправить прошлое чернилами.

Он задержал взгляд на мне.

— Пожалуй, это первый действительно разумный аргумент против государственной службы, который я слышал за месяц.

Я собиралась ответить, когда в дверь негромко постучали. Рован сразу оказался рядом. На этот раз он не открыл, пока не спросил имя. После короткой проверки вошёл молодой офицер.

— Господин канцлер, Его Величество просит вас и госпожу Вейн явиться в малый кабинет, как только будет возможно.

Я посмотрела на окна.

— Король не спит? — Мирель поднялась.

— Отец редко считает ночь достаточной причиной отложить неприятный разговор.

— Семейная черта?

— Очень надеюсь, что нет.

Кайр взял список, старый протокол и сложил их в две разные папки.

— Рован, оба документа никому не передавать без моего или вашего присутствия.

— Понял.

— Мирель...

— Я тоже иду.

— Нет.

— Кайр.

— Вы провели ночь в комнате, куда неизвестный сумел подложить письмо. Пока мы не проверим охрану, вы останетесь в другой части дворца.

Принцесса медленно прищурилась.

— Я наследница престола.

— Именно поэтому.

— Иногда я совершенно понимаю, почему вас недолюбливают.

— Я старался.

Она повернулась ко мне.

— Госпожа Вейн, если он станет особенно невыносим, напоминайте, что однажды я пыталась защитить вас.

— Запомню.

— Не сомневаюсь.

* * *

Короля Аларика IV я видела прежде трижды. Первый раз — с расстояния половины городской площади. Второй — во время открытия нового крыла архива, когда он прошёл мимо группы сотрудников и сообщил, что «сохранение письменного наследия является обязанностью короны». Через неделю финансирование нашего отдела сократили.

Третий раз — на портрете в кабинете Эврена, где художник сделал его значительно добрее, чем казалось справедливым. В малом кабинете он выглядел человеком, который вообще не видел смысла в портретах. Никакой короны. Тёмная одежда. Седина у висков. Прямой взгляд. На столе лежала одна папка, и я почти сразу поняла, что она моя.

Не из-за того, что обладала каким-то особым даром к распознаванию папок. На корешке было написано: ВЕЙН, ЛИАРА.

— Госпожа Вейн, — произнёс король, когда мы вошли. — Подойдите.

Не «садитесь». Не «доброе утро». Подойдите. Я подошла. Кайр остановился чуть позади и справа. Это положение почему-то показалось мне интересным: достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, но не рядом с королём.

— Я ознакомился с первичными сведениями, — сказал Аларик. — Не со всеми деталями. Канцлер утверждает, что их ещё необходимо проверять.

— В этом мы неожиданно согласны.

Его взгляд задержался на мне.

— Вы не боитесь говорить лишнее?

— Постоянно, Ваше Величество. Просто не всегда вовремя.

Король изучал меня ещё несколько секунд. Потом угол его рта едва заметно поднялся.

— Теперь понимаю, почему Эстель выглядит раздражённым.

— Я выгляжу как обычно, — сказал Кайр.

— Вот именно.

Аларик указал на кресло. На этот раз я села. Кайр остался стоять.

— Мне сообщили, что вы можете определить скрытые изменения в письменных документах.

— Иногда.

— Почему «иногда»?

— Потому что дар зависит от сохранности письменного следа. Я не могу извлечь информацию из пустоты.

— Разумно. Мне также сообщили, что скрытый текст сегодняшнего письма выполнен вашим почерком.

— Да.

— Но вы его не писали.

— Нет.

— Можете доказать?

— Могу доказать, где находилась примерно в предполагаемое время создания письма.

— Я спрашивал не об этом.

Король говорил спокойно. Не обвинял. Просто срезал лишнее. Я оценила.

— Нет. Доказать, что скрытый текст написан не мной, пока не могу.

— Хорошо.

Кайр слегка повернул голову, и я почти физически почувствовала его внимание к слову «хорошо». Король открыл папку.

— Вы работаете в архиве девять лет. Дисциплинарных взысканий нет. Доступ повышался трижды. Несколько раз вы отказывались от перевода в административный отдел.

— Там больше совещаний.

— Это была причина?

— Одна из.

— Остальные?

— Там меньше документов.

Аларик закрыл папку.

— Вы похожи на мать.

Ни один из предыдущих вопросов не подготовил меня к этой фразе.

— Вы её знали?

— Да.

Кайр не вмешался.

— Хорошо?

— Достаточно.

— Она доверяла вам? — Король посмотрел прямо на меня.

— Нет.

Ответ оказался неожиданно лёгким. Без попытки выглядеть лучше.

— Почему?

— Потому что ваша мать мало кому доверяла в последние месяцы жизни.

— Канцлеру доверяла.

— Канцлер тогда был мальчишкой, которого никто не воспринимал всерьёз.

— Он уже сообщил эту часть.

— Надеюсь, с должным драматизмом.

— Я старался избежать, — сухо отозвался Кайр.

Король снова посмотрел на меня.

— Я знаю, что ваша мать занималась изменёнными документами. Знаю, что после пожара часть материалов исчезла. Не знаю, кто устроил пожар.

— Вы были наследником.

— Да.

— У вас был доступ к расследованию.

— Ограниченный.

— Наследнику ограничивали доступ?

— Мой отец считал, что наследник должен учиться править, а не мешать людям, которые этим уже занимаются.

Я впервые услышала в его голосе нечто личное. Очень кратко.

— Почему расследование закрыли?

— Официально причиной пожара признали повреждение старой системы отопления в архивном крыле.

Я невольно свела брови.

— Старый архив не отапливали ночью.

Король посмотрел на Кайра.

— Вот поэтому она нам нужна.

— Я говорил то же самое менее лестно, — ответил тот.

— Вы знали? — спросила я у Аларика.

— Что?

— Что ночью отопление отключали.

— Узнал позже.

— И ничего не сделали?

— Сделал.

— Что?

— Приказал повторно проверить материалы.

— И?

— Через два дня умер следователь.

В кабинете стало тише.

— Как?

— Несчастный случай.

Я вспомнила шесть имён.

— Он мужчина.

— Да.

— Значит, в список не попал.

— Именно.

Это расширяло происходящее неприятнее любой новой угрозы.

— Сколько людей вообще погибло вокруг этих документов?

Король некоторое время молчал.

— Мы не знаем.

Вот ответ, который мне совсем не хотелось слышать. Я повернулась к Кайру.

— Вы знали?

— О следователе — да.

— Почему не сказали?

— Потому что вы спросили о женщинах из списка.

— В следующий раз, когда окажется, что вокруг моего детства умерло ещё полдвора, пожалуйста, считайте это относящимся к теме.

— Учту.

Аларик положил ладонь на папку.

— Нам необходимо решить более срочную проблему.

— Мою жизнь?

— Именно.

— Наконец-то понятная тема.

Король поднялся и прошёл к окну.

— Тот, кто оставил письмо в спальне моей дочери, хотел, чтобы его увидели.

— Очевидно.

— Не обязательно. Если целью было просто передать вам предупреждение, существовали способы проще.

Я подумала.

— Он хотел свидетелей.

— Именно.

Кайр добавил:

— И реакцию.

— Чью?

— Всех нас.

Король кивнул.

— Письмо одновременно втянуло наследницу, канцлера и вас. Это не случайный выбор.

— Значит, автор наблюдает.

— Или рассчитывает наши действия.

Я посмотрела на свою папку.

— Что вы предлагаете? — Аларик повернулся.

— Дать ему то, чего он хочет.

Я подозрительно прищурилась.

— Это редко звучит как хорошая государственная стратегия.

— Зато иногда работает.

— Конкретнее?

Король посмотрел на Кайра. И впервые с момента входа я увидела, как канцлер действительно насторожился. Совсем немного. Но после ночи рядом с ним я уже умела замечать разницу.

— Нет, — сказал Кайр.

Король ещё ничего не произнёс. Я перевела взгляд с одного на другого.

— Любопытно.

— Ваше Величество, — продолжил Кайр, — если вы собираетесь предложить то, о чём я думаю, ответ нет.

— Особенно впечатляет, что я ещё не спросил.

— Вы смотрите слишком довольным.

— Иногда должность позволяет.

Я подняла руку. Оба мужчины посмотрели на меня.

— Простите, что вмешиваюсь в разговор, где один человек уже отказался от неизвестного мне предложения, но мне хотелось бы хотя бы услышать, чем именно планируют распорядиться без моего участия.

Король вернулся к столу.

— Вами.

— Очень обнадёживает.

— Вашим публичным положением.

— Уже хуже.

— Автор письма заинтересован в вас. Это очевидно.

— Да.

— Он или она знает о вашей связи с архивом, о матери, о прошлом канцлера и, вероятно, о событиях двадцатилетней давности.

— Согласна.

— До сегодняшнего дня вы были удобной целью. Архивистка, живущая обычной жизнью, не привлекающая внимания двора.

— Мне нравилась эта часть моей жизни.

— Боюсь, она закончилась.

С этим спорить было сложно.

— Поэтому, — продолжил Аларик, — вместо того чтобы прятать вас, мы сделаем обратное.

— Выставите на центральной площади?

— Почти.

Я повернулась к нему. Он молчал. И выражение его лица мне совсем не нравилось.

— Говорите уже.

Король сказал:

— Сегодня вечером двор узнает о вашей помолвке с Чёрным канцлером.

Несколько секунд я была совершенно уверена, что неправильно услышала. Потом вспомнила скрытую строку.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я повернулась к Кайру. Он смотрел на короля.

— Нет.

На этот раз жёстче.

— Удивительно, — сказала я. — Впервые за ночь мы полностью согласны.

Аларик будто ожидал именно такой реакции.

— Это фиктивная помолвка.

— Мне всё равно, насколько она фиктивная.

— Свадьбы не будет.

— Особенно рада.

— Лиара, — начал Кайр.

— Не надо сейчас становиться разумным. Мне удобнее, когда вы тоже против.

Он посмотрел на короля.

— Это подвергнет её ещё большему риску.

— Именно.

Я повернулась.

— Простите? — Аларик даже не попытался смягчить формулировку.

— Если неизвестный рассчитывает на определённое развитие событий, резкое изменение вашего статуса заставит его действовать.

— То есть я приманка.

— Да.

Кайр шагнул к столу.

— Нет.

— Ты уже это говорил.

— Повторю, пока не станет понятно.

— Мне понятно. Я не согласен.

— Тогда найдите другую приманку, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Что?

— Вы обсуждаете мою безопасность так, словно меня в кабинете нет. Если идея заключается в том, чтобы намеренно привлечь автора писем, тогда решение принимаю я.

Король кивнул.

— Согласен.

Кайр повернулся ко мне.

— Не соглашайтесь.

Это было настолько неожиданно, что моя готовая отповедь исчезла.

— Почему?

— Потому что это плохой план.

— Король считает иначе.

— Король не обязан танцевать с вами перед половиной столицы.

— Наконец-то настоящий недостаток.

Аларик почти улыбнулся. Кайр не поддержал.

— Автор уже использовал мой почерк, — продолжила я. — Вашу подпись. Имя моей матери. Знак старых архивистов. Он знает, что мы встретились.

— Скорее всего.

— Значит, отступить в гостевую комнату и ждать следующего письма тоже не особенно блестящая стратегия.

— Есть другие способы расследовать.

— Какие? — Он замолчал. Я заметила.

— Вот именно.

— То, что я не перечисляю их при короле, не означает, что их нет.

Аларик спокойно сел.

— Я всё ещё здесь.

— Я заметил.

Я переводила взгляд между ними. Что-то в отказе Кайра было неправильным. Не само несогласие. Оно как раз выглядело разумным. Но он слишком быстро понял предложение. Слишком быстро отказался. Ещё до того, как король произнёс слово «помолвка».

— Вы знали, что он это предложит, — сказала я.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— Предполагал.

— Почему именно помолвку?

— Потому что это самый очевидный способ связать нас публично.

— Самый очевидный?

— После сегодняшнего письма — да.

— Нет.

Я встала.

— Автор скрытого текста предупреждает меня не становиться вашей женой. Никто, кроме нас, об этой строке не знает.

Аларик нахмурился.

— О какой строке?

Вот теперь Кайр повернулся ко мне с выражением человека, который отлично понимает: назад уже ничего не вернуть. Я рассказала. Не всё. Но скрывать фразу перед королём после его предложения стало бессмысленно. Аларик выслушал, затем медленно повернулся к канцлеру.

— И ты всё равно не сообщил?

— Информация была получена меньше двух часов назад и не проверена.

— Она касается меня.

— Именно поэтому.

В кабинете на несколько секунд стало слишком тесно для трёх людей. Я вмешалась:

— Теперь вы понимаете, почему его реакция мне не нравится?

Король откинулся в кресле.

— Напротив. Теперь план нравится мне ещё больше.

— Ваша способность находить достоинства в чужих угрозах почти восхищает.

— Если автор предупреждает вас против брака с Кайром, значит, мысль о вашем союзе для него важна.

— Или она важна только для меня в будущем.

— Вы действительно считаете, что письмо написали вы сами?

— Я считаю, что почерк мой. Всё остальное пока предположения.

Кайр сказал:

— Именно поэтому превращать предупреждение в публичное событие без понимания последствий нельзя.

— Почему вы так боитесь этой помолвки? — спросила я.

Он задержал на мне взгляд.

— Я не боюсь.

— Вы отказались раньше меня.

— Потому что предложение глупое.

— Вы не знали формулировки, но уже знали, что будете против.

— Я знал короля.

— Недостаточно.

— Лиара...

— Что произойдёт, если двор считает нас женихом и невестой?

— Начнутся слухи.

— Они и без нас справляются.

— Вы окажетесь под постоянным наблюдением.

— Уже нахожусь.

— Каждый ваш шаг станут обсуждать.

— Неприятно, но не смертельно.

— Люди, которые сейчас не интересуются вами, начнут изучать ваше прошлое.

— Возможно, среди них окажется нужный человек.

— Именно.

— Это аргумент за план.

Он умолк. И тогда я поняла, что спор идёт не о риске. По крайней мере, не только о нём.

— Есть что-то ещё.

— Нет.

Ложь. Не по дару. По паузе. По тому, как человек, который всю ночь отвечал достаточно точно, вдруг выбрал самое короткое отрицание. Я медленно села обратно.

— Тогда я согласна.

Кайр нахмурился.

— Что? — Король не скрывал удовлетворения.

— Разумное решение.

— Не уверена. Но теперь мне очень хочется понять, почему канцлер настолько против.

— Это худшая причина согласиться на фиктивную помолвку, которую я слышал, — сказал Кайр.

— У вас большой опыт?

— Нет.

— Тогда сравнивать не с чем.

Он повернулся ко мне так, будто всерьёз размышлял, можно ли отменить королевское решение силой собственного раздражения.

— Лиара, если вы хотите получить от меня информацию, спросите.

— Я спрашивала.

— И я ответил.

— Неполно.

— Это не одно и то же, что ложь.

— Пока.

Король поднялся.

— Решено.

— Нет, — одновременно сказали мы с Кайром.

Я повернулась к нему. Он — ко мне.

— Я согласилась только на ловушку, — пояснила я королю. — Не на то, чтобы вы решали всё остальное.

— Что именно вы хотите решить?

— Срок. Условия. Что происходит публично и что остаётся между нами. Кто имеет доступ к моим покоям. Кто знает, что помолвка фиктивная. И главное — никакого настоящего свадебного договора.

Кайр впервые за весь разговор посмотрел на меня почти одобрительно.

— Добавьте ещё одно условие.

— Какое?

— Никаких документов о помолвке, кроме публичного объявления.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что любой официальный договор попадёт в государственные реестры.

Это звучало разумно. Слишком разумно.

— И?

— И человек, который уже вмешивается в документы, получит ещё один инструмент.

Версия была хорошая. Но почему-то я не поверила, что она полная.

— Принимается, — сказал король.

— Кто знает правду? — спросила я.

— Мы трое. Мирель. Рован.

Кайр добавил:

— Не больше.

— А слуги?

— Они увидят то же, что и остальные.

— Как долго длится спектакль?

Король ответил:

— Пока автор письма не проявит себя.

— Это может занять месяц.

— Может.

— Год.

— Нет, — сказал Кайр.

Я снова посмотрела на него.

— Снова?

— Если за месяц ничего не изменится, мы прекращаем.

— Почему месяц?

— Потому что дольше двор начнёт требовать дату свадьбы.

Аларик задумался.

— Тридцать дней.

— Хорошо, — сказала я.

— Плохо, — сказал Кайр.

— Вы уже проиграли голосование.

— Нас трое.

— Король за. Я за. Вы против.

— Король не считается.

Аларик поднял бровь.

— Запомню.

* * *

К девяти утра половина дворца знала, что Чёрный канцлер собирается жениться. К полудню вторая половина знала, что невеста беременна, является тайной княжной, шантажировала канцлера государственными документами и однажды ударила его подсвечником. Последняя версия понравилась мне больше остальных.

— Почему подсвечником? — спросила я у Мирель.

Она сидела перед моим зеркалом и наблюдала, как две её камеристки пытаются сделать из архивистки женщину, способную без смеха появиться рядом с Чёрным канцлером на вечернем приёме.

— Видимо, нож кажется слишком банальным.

— А почему я вообще его ударила?

— За отказ жениться.

— Великолепно. Уже почти правда, только наоборот.

Мирель рассмеялась. После встречи с королём мне позволили поспать несколько часов в гостевых покоях восточного крыла. Рован выставил у двери двух караульных, ещё одного разместил в конце коридора, после чего лично проверил окно, балкон и даже шкаф. Я спросила, не ожидает ли он убийцу среди платьев.

Он ответил, что после сегодняшней ночи перестал считать некоторые вопросы нелепыми. Когда я проснулась, меня ожидала одежда, выбранная Мирель. Я посмотрела на тёмно-зелёное платье.

— Если это ловушка, почему я не могу надеть своё?

— Потому что в вашем рабочем платье никто не поверит, что Кайр потерял голову.

— А в этом поверят?

— Нет. Но начнут обсуждать.

— Тонкое различие.

— На нём существует половина придворной жизни.

Камеристка закончила поправлять волосы и отошла. Я посмотрела на отражение. Мне всё ещё казалось, что перед зеркалом сидит кто-то, кому случайно выдали моё лицо и значительно более дорогое платье.

— Я не умею быть невестой канцлера.

— Прекрасно, — сказала Мирель. — Кайр тоже не умеет быть женихом.

— Это успокаивает.

— Главное — не пытайтесь играть влюблённую женщину.

Я повернулась.

— Простите?

— Двор мгновенно заметит фальшь.

— Тогда как изображать помолвку?

— Будьте собой.

— Собой я подозреваю его в сокрытии информации и иногда хочу вытрясти ответы.

— Именно. Половина двора назовёт это страстью.

Я не нашла достойного ответа. Мирель поднялась.

— Он ждёт в соседней комнате.

— Кто? — Она повернулась ко мне.

— Нет, Лиара. За последние шесть часов у вас не появилось второго жениха.

Кайр действительно ждал. Он переоделся, хотя я не сразу поняла, что именно изменилось. Тот же тёмный цвет, та же сдержанность, но одежда была парадной, а на воротнике появился знак канцлера, который при ночном разговоре казался почти незаметным. Сейчас его невозможно было не увидеть.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал он.

— Отменяйте помолвку.

— Предлагал.

— Уже начинаю сожалеть, что не поддержала.

Мирель прошла мимо нас.

— Постарайтесь не расторгнуть всё до объявления.

— Ничего не обещаю, — сказала я.

Кайр дождался, пока дверь закроется.

— Нам нужно договориться.

— Мы это уже делали.

— О публичном поведении.

— Я думала, мне следует быть собой.

— Это совет Мирель?

— Да.

— Тогда нам действительно нужно договориться.

Он протянул руку. Я посмотрела внимательнее.

— Что?

— Через двадцать минут мы войдём в зал вместе.

— Я умею ходить самостоятельно.

— Именно это меня беспокоит.

— Вы переживаете, что я убегу?

— Что вы пойдёте на три шага впереди и станете выглядеть как человек, которого ведут на допрос.

— А разве нет?

— На допросах обычно меньше музыки.

Я положила ладонь на его руку. Ничего особенного не произошло. И это почему-то обрадовало. Не вспышка. Не странное притяжение. Просто тёплая человеческая ладонь и мужчина, которому я не доверяла. Так было значительно понятнее.

— Ближе, — сказал он.

— Простите?

— Если мы идём как люди, собирающиеся пожениться, между нами не должно помещаться два секретаря и дипломатическая делегация.

Я сделала полшага.

— Достаточно?

— Теперь только один секретарь.

— Пусть худеет.

Он закрыл глаза на секунду.

— Вы получаете удовольствие?

— Немного.

— Я заметил.

Мы вышли в коридор. Первые слуги, мимо которых мы прошли, поклонились слишком низко и слишком поздно подняли головы. Слухи уже работали.

— На нас смотрят, — сказала я тихо.

— Это цель.

— Напомните мне, почему мы добровольно согласились на это.

— Вы согласились назло мне.

— А вы не соглашались вообще.

— Именно.

— Тем интереснее.

Он повернул голову.

— Вы всё ещё считаете, что мой отказ что-то скрывает.

— Уверена.

— Ошибаетесь.

— Возможно.

— И вас это не беспокоит?

— Ошибки меня беспокоят только после проверки.

— Архивистка.

— Канцлер.

Мы дошли до дверей Большой галереи. Музыка была слышна ещё из коридора. Я остановилась. Кайр тоже.

— Последняя возможность отказаться? — спросила я.

— Да.

В его голосе не было иронии. Я посмотрела на него.

— Вы серьёзно.

— Полностью.

— Даже после решения короля?

— Если вы скажете, что передумали, объявление не состоится.

— И что вы скажете Аларику?

— Что вы передумали.

— Он разозлится.

— Переживёт.

Вот оно. Никакого приказа. Никакого давления. Я могла выйти. И именно поэтому решила остаться.

— Нет, — сказала я. — Делаем.

Кайр кивнул.

— Тогда ещё одно.

— Что?

— После объявления вас попытаются спровоцировать.

— Кто?

— Почти все.

— Зачем?

— Чтобы понять, настоящая ли помолвка.

— Что мне делать?

— Не объяснять.

— И всё?

— Люди редко верят тому, что им объясняют слишком подробно.

— Впервые за сегодня полезный совет.

— Запомню дату.

Двери открылись.

* * *

Я никогда раньше не понимала, как много людей способно одновременно делать вид, будто совершенно не смотрит в одну точку. Когда мы вошли в галерею, разговоры не прекратились. Они просто стали другими. Громче там, где нужно было показать безразличие. Тише там, где любопытство оказалось сильнее воспитания.

Я видела лица, которые знала по газетным портретам и официальным документам. Советники, судьи, представители старых семей, послы, чиновники высших палат. И среди них — Марек Восс. Я узнала его только потому, что Кайр заранее показал мне.

Хранитель королевской печати выглядел совершенно не так, как должен был выглядеть человек, чья должность оказалась связана с последними словами моей матери. Невысокий. Аккуратный. Лет тридцати пяти. Светлые волосы. Незаметное лицо. Если бы мне пришлось выбрать человека, которого меньше всего запомнишь после приёма, я бы указала на него. Он поклонился канцлеру. Потом мне.

Его взгляд задержался ровно настолько, насколько позволяла вежливость. Ни удивления. Ни узнавания. Ни тревоги.

— Это он? — спросила я, не поворачивая головы.

— Да.

— Очень впечатляет.

— Марек десятилетиями строит карьеру на том, чтобы не впечатлять.

— Ему тридцать пять.

— Я говорил образно.

— Опасная привычка для человека, работающего с законами.

Мы приблизились к королю. Аларик разговаривал с пожилым послом, но завершил беседу, как только увидел нас. Музыка стихла не сразу. Сначала один музыкант заметил движение короля. Потом другой. И лишь через несколько секунд зал оказался достаточно тихим. Аларик не любил длинных речей. За это я почти была готова его простить.

— Сегодня я намерен сообщить двору приятную новость, — сказал он.

Кайр рядом со мной едва заметно напряг руку.

— Мой канцлер Кайр Эстель сообщил мне о намерении вступить в брак.

В зале появилась та особая тишина, когда молчат только потому, что хотят услышать каждое следующее слово. Я улыбнулась. Не счастливо. Просто достаточно, чтобы никто не решил, будто меня привели силой.

— Его избранницей стала госпожа Лиара Вейн, переводчица Королевского архива.

Теперь люди перестали даже притворяться. Все смотрели на меня. Если неизвестный автор письма присутствовал здесь, он тоже смотрел. Эта мысль оказалась полезнее любого урока придворной выдержки. Я медленно оглядела зал. Кто-то улыбался. Кто-то шептал. Одна женщина у колонны выглядела так, словно я лично украла у неё фамильное серебро.

Марек Восс продолжал сохранять приятное нейтральное выражение.

— Дата церемонии будет объявлена позже, — завершил король. — А сегодня я предлагаю поздравить будущих супругов.

Аплодисменты начались почти сразу. Будущих супругов. Я почувствовала, как пальцы Кайра едва заметно изменили положение под моей ладонью.

— Вы слышали? — прошептала я. — Уже супруги.

— Через час у нас будет трое детей и семейное поместье.

— Поместье оставьте себе.

— Справедливо.

Первой к нам подошла Мирель. Она улыбалась безупречно.

— Поздравляю.

— Вы ужасный человек, — сказала я достаточно тихо.

— Спасибо.

Она обняла меня, чем вызвала новую волну взглядов.

— Теперь все поверили, что мы близки, — прошептала она.

— Мы знакомы меньше суток.

— Во дворце это почти дружба.

Следующие двадцать минут превратились в череду лиц и поздравлений. Я почти не запоминала имён. Кайр запоминал за меня. Иногда он предупреждал шёпотом:

— Советник финансов. Не обсуждайте архивные фонды.

Или:

— Графиня Арвель. Задаст вопрос о свадьбе через три реплики.

Графиня спросила через две.

— Госпожа Вейн, — произнесла она с улыбкой, которую явно отрабатывала дольше, чем я собственную подпись, — как неожиданно. Когда же счастливый день?

— Мы ещё обсуждаем.

— Ах, мужчины всегда откладывают.

Я перевела взгляд на Кайра.

— Этот особенно.

Графиня рассмеялась. Кайр спокойно добавил:

— Госпожа Вейн намерена удостовериться, что я соответствую требованиям.

— Каким же?

Я ответила раньше него:

— Пока список слишком длинный.

Графиня ушла довольная.

— Вы слишком быстро осваиваетесь, — сказал Кайр.

— Я девять лет работаю с людьми, которые пытаются скрыть смысл документа за тридцатью страницами вежливых формулировок. Двор пока проще.

— Не говорите этого вслух.

— Почему?

— Они воспримут как вызов.

Музыка снова заиграла. Я уже собиралась спросить, сколько ещё необходимо выдержать, когда король сделал знак распорядителю. Тот объявил первый танец. Я повернулась к Кайру.

— Нет.

— Да.

— В условиях этого не было.

— Было подразумеваемо.

— Я архивист. У нас ничего не подразумевается. Всё записывается.

— Добавлю приложение.

Он протянул руку. Я посмотрела на танцующих, которые начали освобождать центр зала.

— Я давно не танцевала.

— Я тоже.

— Очень успокаивает.

— Лиара.

— Что?

— Половина двора сейчас ждёт, что вы откажетесь.

Я посмотрела вокруг. Действительно.

— Тогда нельзя доставлять им удовольствие.

— Наконец-то правильная мотивация.

Я вложила ладонь в его руку. На этот раз расстояние исчезло быстрее. Так требовал танец. Одна его ладонь оказалась у меня на спине, моя — на его плече.

— Если наступлю вам на ногу, — сказала я, — это будет выглядеть как семейная сцена.

— Главное — улыбайтесь.

— Вы требуете невозможного.

— Представьте графиню Арвель.

Я рассмеялась. К сожалению, именно в этот момент музыка началась. И десятки людей решили, что Чёрный канцлер умеет смешить невесту.

— Вы сделали это специально, — прошептала я.

— Не могу доказать.

— Ненавижу, когда вы учитесь у меня.

Он вёл хорошо. Разумеется. Люди вроде Кайра почему-то всегда умели всё, что позволяло им сохранять достоинство на государственных мероприятиях. Я же через несколько шагов поняла, что тело помнит движения значительно лучше, чем голова.

— Смотреть на меня, — сказал он тихо.

— Зачем?

— Вы всё время ищете подозреваемых.

— Потому что они вокруг.

— Для двора вы сейчас должны интересоваться мной.

— Это сложнее.

— Постарайтесь.

Я посмотрела. На близком расстоянии Кайр выглядел немного иначе. Не моложе, не мягче — просто менее похожим на должность. Возле правой брови был едва заметный старый шрам, который портретисты неизменно убирали.

— Что?

— Ничего.

— Вы изучаете моё лицо.

— Пытаюсь понять, почему неизвестный запрещает мне за вас выходить.

Ритм танца не изменился. Но ладонь у меня на спине стала чуть неподвижнее.

— Прекрасная тема для первого танца.

— У вас есть лучшая?

— Погода.

— Нам запретили начинать книгу с погоды.

— Что? — Я едва не сбилась.

— Ничего.

Он подозрительно посмотрел на меня. Я продолжила:

— Вы всё ещё не объяснили.

— Что именно?

— Почему сразу отказались.

— Объяснил.

— Нет. Вы дали пять разумных причин. Именно поэтому я уверена, что главную не назвали.

— Такая логика способна разрушить любую беседу.

— Я архивист. Мы существуем ради разрушения удобных версий.

Мы повернулись. Зал медленно вращался вокруг нас. Я заметила Марека у колонны. Он не разговаривал. Смотрел не на меня. На Кайра.

— Марек наблюдает за вами.

— Весь двор наблюдает.

— Нет. Он не смотрит на нас как на пару.

— А как?

— Пока не знаю.

Кайр не повернул головы.

— Не проверяйте сейчас.

— Почему?

— Потому что вы выдадите, что заметили.

Разумно. Я снова сосредоточилась на нём.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

Честность ответа почти сбила меня сильнее сложного шага.

— Быстро.

— Вы хотели правду.

— Почему?

— Ваш почерк появляется там, где вас не было. Ваша подпись стоит на документе, которого вы не подписывали. Ваша мать оставила вам предмет, который мы ищем двадцать один год, но вы его не помните. Теперь появляется письмо, словно написанное вами самой.

— И вы считаете, что я могу лгать.

— Считаю, что не имею права исключать вариант.

Это было неприятно. И абсолютно справедливо.

— Хорошо.

Он чуть приподнял бровь.

— Всё?

— А что вы ожидали?

— Спора.

— Вы правы. На вашем месте я бы тоже себе не доверяла.

— Это худшее утешение, которое я получал.

— Не привыкайте.

— А вы мне? — спросил он.

— Что?

— Доверяете?

— Нет.

— Почему? — Я почти улыбнулась.

— Серьёзно?

— Хочу услышать формулировку.

— Вы двадцать один год хранили тайну моей матери. Девять лет знали обо мне. Сегодня я обнаружила вашу настоящую подпись под списком пяти погибших женщин, одной пропавшей без вести и собственного имени. Вы постоянно сообщаете правду порциями, которые считаете удобными. А ещё какая-то версия меня самой советует мне вам не доверять.

— Убедительно.

— Спасибо.

— Но вы согласились изображать мою невесту.

— Потому что хочу видеть, кого это напугает.

— И если напугает меня? — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Особенно интересно.

Музыка закончилась. Аплодисменты прозвучали слишком громко. Кайр отпустил меня не сразу — ровно настолько, насколько требовало впечатление. Потом наклонился, будто собирался сказать что-то особенно нежное.

— Через пять минут выйдите в боковую галерею.

— Зачем?

— Здесь слишком много ушей.

— Романтично.

— Стараюсь соответствовать слухам.

* * *

В боковой галерее оказалось пусто. Почти. У дальней двери стоял стражник Рована, который сделал вид, будто не замечает нас. Кайр закрыл дверь в зал. Музыка стала тише.

— Что произошло? — спросила я.

— Пока ничего.

— Тогда зачем мы здесь?

— Посмотреть, кто выйдет следом.

Я повернулась к двери.

— Мы приманка.

— Вы хотели участвовать.

— Я не жалуюсь. Просто уточняю терминологию.

Мы ждали. Через минуту вышла пожилая женщина. Увидела нас. Улыбнулась. Извинилась и вернулась. Через две — молодой чиновник, который якобы искал уборную. Через четыре — Марек Восс. Он остановился. Очень естественно. Слишком естественно, если считать подозрительность профессией.

— Господин канцлер.

— Марек.

Его взгляд перешёл ко мне.

— Госпожа Вейн. Позвольте поздравить лично.

— Благодарю.

— Неожиданная новость.

— Для меня тоже.

Кайр бросил на меня короткий взгляд. Марек улыбнулся.

— Лучшие события иногда происходят именно так.

— Вы давно знаете канцлера? — спросила я.

— Достаточно, чтобы удивиться.

— Чему?

— Его решению жениться.

Кайр спокойно сказал:

— Моя личная жизнь неожиданно стала государственной темой.

— Любое ваше решение становится государственной темой.

— Сочувствую всем присутствующим.

Марек снова посмотрел на меня.

— Вы продолжите работу в архиве?

Вот первый действительно интересный вопрос.

— Почему нет?

— Просто предположил, что после свадьбы ваши обязанности изменятся.

— Какие обязанности появляются у жены канцлера?

— Надеюсь, господин Эстель успеет вам объяснить.

— Я тоже.

Кайр вмешался:

— Лиара продолжит работу.

Марек кивнул.

— Рад слышать.

Он прошёл дальше. Я дождалась, пока дверь закроется.

— Он спросил про архив раньше свадьбы.

— Да.

— Почему?

— Потому что это очевидная тема.

— Или потому что ему важно, останусь ли я там.

— И это возможно.

— Вы опять не хотите выбирать версию.

— Без доказательств — нет.

Я прислонилась к стене.

— Иногда это раздражает.

— Зато живые люди реже становятся преступниками только потому, что вам не понравился их вопрос.

— Я не сказала, что он преступник.

— Но уже мысленно примерили.

— Только рукав.

— Прогресс.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Он не удивился моему имени.

— Сегодня его слышал весь двор.

— Не сейчас. Когда король объявил. Он удивился помолвке, но не мне.

— Вы ожидали другого?

— Если хранитель печати как-то связан с событиями двадцатиоднолетней давности, он мог знать фамилию.

— Марек тогда был подростком.

— Но должность существовала.

— Верно.

— Нужно проверить его предшественника.

— Уже поручил Ровану.

— Когда?

— Пока вы выбирали платье.

— Я не выбирала.

— Тогда пока платье выбирало вас.

— Вам действительно не идёт юмор.

— Вы говорили.

Мы помолчали. Потом я спросила:

— Что будет после приёма?

— Вас проводят в гостевые покои.

— Одну?

— С охраной.

— А вы?

— Работа.

— Удобно быть женихом.

— Вы ещё можете отказаться.

— Уже поздно. У нас официальные аплодисменты.

Его внимание вернулось ко мне.

— Лиара.

Тон изменился. Не значительно. Но достаточно, чтобы я перестала шутить.

— Что?

— Если получите ещё одно письмо, не касайтесь его сразу.

— Почему?

— Потому что автор рассчитывает на ваш дар.

— Именно поэтому мне нужно касаться.

— Сначала зовёте меня или Рована.

— Вы не мой начальник.

— Нет.

— И не настоящий жених.

— Особенно нет.

— Тогда это просьба?

— Да.

Это прозвучало неожиданно.

— Хорошо.

Он явно не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Хорошо?

— Если письмо появится, позову.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

Мы вернулись в зал.

* * *

К полуночи я поняла две вещи. Во-первых, придворные способны поздравлять одну и ту же женщину бесконечно, если считают, что через неё когда-нибудь можно будет добраться до канцлера. Во-вторых, фиктивная помолвка утомляет не меньше настоящей работы. Когда Рован наконец позволил мне уйти, я была готова считать гостевую комнату лучшим местом во дворце.

У двери стояли двое караульных. Рован лично проверил коридор.

— Окно заперто изнутри, — сказал он. — Балкон просматривается с нижнего поста. Дверь не останется без охраны ни на минуту.

— Я запомнила.

— Если что-то заметите...

— Сначала позову вас или канцлера.

Он повернулся ко мне с лёгким удивлением.

— Уже договорились?

— К сожалению, иногда он говорит разумные вещи.

— Никогда не повторю ему эту фразу.

— Я тоже.

Рован пожелал спокойной ночи. Я вошла. Заперла дверь. Проверила защёлку. Не потому, что не доверяла стражникам. Потому что после прошлого письма доверие к дверям стало понятием скорее философским. Комната оставалась такой, какой я её покинула утром. Платье, в котором меня привезли из архива, аккуратно сложили на кресле. Рабочая сумка стояла на столе.

На подоконнике ничего. Возле кровати ничего. На письменном столе — чистая бумага, перо, свечи. Я подошла к окну. Балкон пуст. Внизу действительно виден караульный. Хорошо. Потом проверила шкаф. И только после этого позволила себе почувствовать глупость.

— Прекрасно, Вейн. Ещё одна ночь, и начнёшь допрашивать занавески.

Я сняла серьги, которые Мирель настояла добавить к образу «влюблённой женщины», и положила на стол. Там же лежала небольшая карточка с расписанием завтрашних встреч. Завтрак. Архив. Закрытый фонд. Разговор с Рованом. Ещё одна строка была добавлена другим почерком:

Урок придворного этикета — отменён по просьбе канцлера. Причина: «бесполезно».

Я фыркнула. Это действительно мог написать Кайр. И именно поэтому я сначала не заметила конверт. Он лежал под карточкой. Белый. Небольшой. Совершенно обычный. Я перестала улыбаться. Несколько секунд просто смотрела. Конверта здесь не было утром. Я была уверена. Более того, когда вечером вернулась переодеться перед приёмом, карточка лежала одна.

Я не коснулась бумаги. Обещала. Подошла к двери и открыла. Двое стражников одновременно повернулись.

— Позовите Рована.

Один сразу ушёл.

— И канцлера, — добавила я.

Стражник кивнул и передал распоряжение дальше. Я вернулась к столу, но осталась в нескольких шагах. Конверт не двигался. Не светился. Не делал ничего особенно впечатляющего. Просто лежал там, где его быть не должно. Рован пришёл первым.

— Что произошло? — Я молча указала. Он не вошёл сразу. Осмотрел дверь.

— Никто не заходил?

— Я только что пришла.

— Слуги?

— После того как вы проверили комнату?

— Никого.

— Тогда объясните это.

— Пока не могу.

Он велел одному стражнику перекрыть коридор. Через несколько минут появился Кайр. Без парадного знака канцлера, но всё ещё в той же одежде.

— Вы не коснулись?

— Нет.

— Спасибо.

— Не делайте из этого событие.

— Не буду.

Рован подошёл к столу.

— Конверт адресован?

— Не знаю.

Кайр обошёл его сбоку. На лицевой стороне действительно ничего не было.

— Окно?

— Заперто, — сказал Рован.

— Балкон?

— Под наблюдением.

— Соседние комнаты?

— Пусты.

— Потолок? — Я встретила его взгляд.

— Если сейчас выяснится, что во дворце есть тайный ход через потолок, я увольняюсь.

— Из дворца?

— Из реальности.

Рован не улыбнулся. Он изучал стол.

— Карточку кто оставил?

— Камеристка Мирель утром. Потом кто-то добавил запись про урок.

Кайр посмотрел на строчку.

— Не я.

Я повернулась.

— Что?

— Я не отменял урок.

Рован взял карточку за край.

— Чей почерк?

— Не знаю, — сказал Кайр.

У меня появилось неприятное ощущение.

— А содержание?

— Я действительно считал урок бесполезным.

— Поэтому кто-то знал, что вы так считаете.

— Или просто удачно угадал.

Я посмотрела на конверт.

— Открываем? — Рован достал тонкие щипцы.

— Сначала я.

— Если внутри текст, мне всё равно придётся касаться.

— После осмотра.

Он осторожно поднял конверт. Под ним ничего не оказалось. Печати не было. Клапан держался сам по себе, без воска. Рован открыл. Внутри лежал один лист. Он развернул его на столе. Пять строк. Нет. Одна строка. Крупно. Я прочитала с расстояния.

Спроси своего жениха, что находится в комнате №17. Он солжёт.

Я медленно подняла взгляд на Кайра. Он уже прочитал. И впервые с момента нашей встречи я увидела не просто осторожность. Узнавание. Очень короткое. Но настоящее.

— Что находится в комнате семнадцать? — спросила я.

Кайр посмотрел на письмо. Потом на меня. И ответил:

— Ничего.