Глава 3. Комната семнадцать

Глава 3. Комната семнадцать

— Ничего.

Кайр произнёс это так спокойно, что на месте менее подозрительного человека я, возможно, решила бы: вопрос действительно бессмысленный. Но письмо лежало между нами, дверь за спиной охраняли люди Рована, а человек, которому неизвестный автор обещал ложь, только что слишком быстро выбрал единственное слово, не оставляющее пространства для уточнений.

Я снова посмотрела на него.

— Ничего?

— Да.

— В комнате номер семнадцать ничего нет?

— Я сказал именно это.

— Вы даже не спросили, о какой комнате речь.

На лице Кайра не изменилось почти ничего. Почти. Его взгляд на мгновение переместился с меня на письмо, а затем вернулся.

— Во дворце множество комнат.

— Прекрасно. Тогда почему вы решили, что знаете, о какой именно я спрашиваю?

Рован, стоявший справа от стола, медленно перевёл взгляд на канцлера. Кайр ответил не сразу.

— Потому что письмо адресовано вам после сегодняшней помолвки. Автор рассчитывает, что вы зададите вопрос мне. Следовательно, речь идёт о помещении, которое должно быть мне известно.

— Это логика. Не ответ.

— Иногда это одно и то же.

— Только для человека, который хочет закончить разговор.

Я приблизилась к столу. Письмо было разложено на чистой ткани, которую принёс Рован. Мы не знали, как оно попало в комнату, поэтому теперь каждый предмет выглядел подозрительно, включая собственную карточку с расписанием. На ней кто-то оставил фальшивую запись от имени Кайра. На письме — фразу о комнате семнадцать.

Слишком много неизвестных людей внезапно заинтересовались моим распорядком.

— Госпожа Вейн, — произнёс Рован, — пока мы не установили, как письмо оказалось здесь, разумнее покинуть комнату.

— Через минуту.

— Лиара.

Я повернулась к Кайру.

— Что?

— Рован прав.

— Тогда ответьте нормально, и я уйду.

— Я ответил.

— Нет. Вы произнесли слово.

Рован шумно выдохнул, но вмешиваться не стал. Я снова посмотрела на строку.

Спроси своего жениха, что находится в комнате №17. Он солжёт.

Автор не написал: «Кайр знает». Не написал: «Кайр скроет». Именно солже́т. Это могло быть попыткой заранее настроить меня против него. Могло быть частью ловушки. Могло вообще не иметь отношения к реальности. Поэтому верить письму было бы столь же глупо, как автоматически верить Кайру. Нужна была проверяемая деталь. Я наклонилась над листом.

— Не трогайте, — сказал Рован.

— Я обещала не трогать до вашего прихода. Вы пришли.

— И я ещё не закончил осмотр.

— Тогда заканчивайте быстрее.

Он повернулся к Кайру. Тот едва заметно пожал плечами.

— Не втягивайте меня. Я уже выяснил, что её невозможно остановить приказом.

— Какое позднее, но приятное открытие, — сказала я.

Рован взял письмо щипцами, проверил оборот, края, сгиб.

— Ничего необычного.

— Именно это сегодня особенно подозрительно.

— Теперь можете.

Я коснулась бумаги. Письменный след проявился почти сразу. Видимая строка была свежей, написанной одной рукой без исправлений. Нажим отличался от почерка первого письма. Первый автор писал ровно, уверенно, с почти канцелярской аккуратностью. Здесь перо двигалось быстрее. Или человек намеренно пытался создать такое впечатление. Я провела пальцем вдоль строки. «Спроси». «своего». «жениха».

На слове «жениха» рука автора едва заметно задержалась. Не достаточно, чтобы делать вывод. Я продолжила. «что находится». После этих слов ощущение изменилось. Под видимой строкой существовал второй след. Очень слабый. Я задержала пальцы.

— Что-то есть? — спросил Рован.

Я не ответила. След находился прямо под номером. Не полноценная строка. Одно стёртое слово. Я попробовала восстановить первую букву. Перо начало сверху вниз. Вторая линия. Соединение.

— Свет ближе, — попросила я.

Кайр передвинул свечу. Я разобрала слово.

Архив.

Убрала руку.

— Любопытно.

— Что? — спросил Рован.

Я повернулась к Кайру.

— Автор сначала написал под номером слово «архив».

Кайр молчал.

— Потом стёр?

— Именно.

— Каким образом вы это видите? — спросил Рован.

— Обычным для себя.

Я снова коснулась края. За словом был ещё один слабый знак. Не буква. Цифра. Сначала единица. Затем семёрка. Повтор номера. Словно человек записал себе обозначение, потом решил оставить только фразу.

Архив. 17.

Я подняла взгляд.

— Вы хотите ещё раз сказать, что там ничего нет?

— Да.

Вот теперь его ответ прозвучал почти вызывающе. Я откинулась на спинку кресла.

— Хорошо.

Он прищурился.

— Что именно хорошо?

— Наконец-то вы сказали что-то, что можно проверить.

— Не советую.

— Это была просьба?

— Да.

— Тогда вы уже знаете ответ.

— Лиара.

— Если вы не хотите, чтобы я искала комнату, расскажите почему.

Кайр повернулся к Ровану.

— Оставьте нас на минуту.

Рован не двинулся.

— Учитывая письмо в комнате госпожи Вейн, я бы предпочёл не оставлять её без охраны.

— В коридоре.

— Канцлер...

— Дверь останется открыта.

Мне захотелось напомнить обоим, что я присутствую, но Рован уже сделал знак второму стражнику. Они вышли, остановившись сразу за порогом. Кайр дождался, пока разговоры в коридоре стихнут.

— Не ищите эту комнату.

— Теперь я обязательно её найду.

— Именно поэтому не хотел объяснять.

— Блестящая стратегия.

— Есть помещения, о существовании которых вам знать не положено.

— Тогда скажите это прямо.

— Говорю.

— Комната семнадцать относится к ним? — Он выдержал паузу.

— Не ищите её.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Я следила за его лицом несколько секунд.

— Вы понимаете, как это выглядит?

— Да.

— Письмо сообщает, что вы солжёте. Я спрашиваю. Вы говорите, что внутри ничего. Затем выясняется, что в скрытом слое написано слово «архив», а вы требуете от меня не искать помещение.

— Именно поэтому письмо составлено удачно.

— Хотите сказать, автор рассчитывает на моё любопытство?

— Автор рассчитывает на то, что вы будете считать каждый мой отказ доказательством его правоты.

— Не каждый.

— Пока справляетесь прекрасно.

Я опёрлась ладонями о стол.

— Тогда помогите мне не справляться. Скажите правду.

Впервые за разговор он отвёл взгляд. Всего на мгновение. К двери. На письмо. Снова на меня.

— Сейчас не могу.

Не «не хочу». Не «не имеете допуска». Не «это государственная тайна».

Не могу.

Я запомнила.

— Почему?

— Потому что эта информация касается не только меня.

— Моё имя стоит среди пяти погибших женщин и одной пропавшей без вести.

— Я помню.

— Мать перед смертью говорила о «седьмом».

— Помню.

— Неизвестный человек знает о северных воротах, моей подписи и вашем прошлом.

— Тоже помню.

— А теперь ведёт меня в комнату, о которой вы отказываетесь говорить. Если вы продолжите обращаться со мной как с человеком, которому следует спокойно сидеть под охраной, пока мужчины с доступом решают, сколько правды мне положено, мы очень быстро перестанем быть полезны друг другу.

Кайр слушал без раздражения. И это только сильнее мешало.

— Вы правы в одном, — сказал он.

— Только в одном?

— Я действительно недоговариваю.

Я ждала.

— И?

— И сейчас не изменю решение.

— Прекрасно.

— Но дам вам совет.

— Не искать комнату?

— Если письмо заставляет вас идти в определённое место, прежде подумайте, кому выгодно, чтобы вы туда пришли.

Я подняла на него глаза.

— Вот это уже полезно.

— Рад, что сегодня удалось вас удивить.

— Не слишком радуйтесь.

Я открыла дверь. Рован сразу повернулся к нам.

— Всё?

— Конечно, — ответила я. — Мы чудесно поговорили и полностью доверяем друг другу.

Кайр вышел следом.

— Не верьте ей.

— Видите? — сказала я Ровану. — Уже ведём себя как настоящая пара.

* * *

Я не стала искать комнату семнадцать той же ночью. Не из-за того, что Кайр убедил меня. Потому что он был прав в одном: письмо слишком явно толкало меня к определённому действию. А человек, который дважды сумел оставить послание там, куда не должен был попасть, заслуживал хотя бы немного уважения как противник.

До утра я спала плохо, но не настолько плохо, чтобы позволить усталости принимать решения вместо меня. На рассвете выяснилось, что охрана комнаты действительно ничего не видела.

Один стражник стоял у двери всё время после того, как я ушла на приём. Второй сменил его ровно по расписанию. Камеристка Мирель заходила один раз, чтобы оставить ночную одежду, но конверта тогда, по её словам, на столе не было. Она выглядела искренне оскорблённой предположением, что могла не заметить письмо. Рован проверял всех.

Даже меня. Особенно меня. К завтраку у меня уже была новая теория: неизвестному не нужно было физически входить в комнату после приёма. Конверт мог находиться там заранее. Под карточкой. Я могла не заметить его вечером, когда переодевалась. Но тогда возникал другой вопрос. Автор заранее знал, что Кайр станет моим фиктивным женихом.

Хотя решение король предложил лишь утром. Скрытый текст первого письма тоже предупреждал меня о браке ещё до разговора с Алариком. Это было хуже тайного прохода. Тайный проход хотя бы существовал в пространстве. Предвидение существовало только в дурных историях и среди людей, которые зарабатывали на доверчивости посетителей ярмарок.

Я предпочитала не верить ни в первое, ни во второе, пока не увижу доказательство. Поэтому после завтрака попросила принести план жилого крыла. Слуга вернулся через десять минут. Без плана.

— Простите, госпожа Вейн. Архитектурные документы дворца хранятся в строительной канцелярии. Нужен письменный запрос.

— Кто его подписывает?

— Хранитель дворца.

— Где его найти?

— Господин Соррен сегодня сопровождает королевского управляющего.

— Когда вернётся?

— После обеда.

Разумеется.

— Спасибо.

Слуга поклонился и ушёл. Я сидела за столом в выделенной мне маленькой гостиной и смотрела на чистый лист. Кайр должен был прийти через час, чтобы сопровождать меня в закрытый архив. Значит, у меня был час. Очень мало для расследования. И достаточно для глупости. Я не любила глупости.

Но любопытство, подкреплённое угрозой жизни, имело привычку выдавать себя за профессиональную необходимость. Я взяла карточку дворцового расписания, на которой вчера кто-то подделал сообщение Кайра. Не потому, что она относилась к комнате. Просто не хотела оставлять её без внимания. Почерк неизвестного отличался от обоих писем. Три разных руки.

Или один человек, умеющий менять манеру письма. Я провела пальцами по строке.

Урок придворного этикета — отменён по просьбе канцлера. Причина: «бесполезно».

Никакого скрытого слоя. Зато на обороте оказался едва заметный след от другого листа, который лежал сверху, когда кто-то писал. Я усилила внимание. Разобрала несколько цифр. ...14. ...15. ...16. Потом след оборвался. Я перевернула карточку. На полях — ничего. Снова коснулась. Цифры шли столбцом. Номера комнат? Возможно. После шестнадцати должна была идти семнадцать.

Но следующий различимый отпечаток был восемнадцать. Я выпрямилась. Случайность. Очень удобная случайность. Через несколько минут я уже стояла у двери. Охранник посмотрел на меня.

— Госпожа Вейн?

— Мне нужно в библиотеку.

— Я провожу.

— Не сомневалась.

Это усложняло задачу. Но не делало невозможной.

* * *

Дворцовая библиотека находилась в соседнем крыле и не имела никакого отношения к комнате семнадцать. Именно поэтому я туда пошла. Если бы я сразу начала измерять коридоры и читать номера на дверях, даже самый сонный страж понял бы, что делаю. В библиотеке я попросила каталог старых придворных служб. Охранник устроился у входа.

Через двадцать минут я знала гораздо больше о системе дворцовых помещений, чем собиралась. Номера комнат не были постоянными. После крупных перестроек их меняли. Существовало минимум три системы нумерации. Современная — по крыльям и этажам. Предыдущая — последовательная внутри каждого коридора.

И самая старая, которой пользовались до пожара в Старом архиве, — сквозная по административной части дворца. Комната семнадцать могла означать что угодно. Если письмо не уточняло крыло, автор рассчитывал, что Кайр поймёт. Кайр понял. Значит, речь, скорее всего, шла о старой системе, которую знал канцлер. Я нашла справочник двадцатипятилетней давности.

В административном крыле номера шли: 11 — кабинет помощников Совета. 12 — малый переписной зал. 13 — комната архивного контроля. 14 — хранилище временных актов. 15 — кабинет старшего регистратора. 16 — архивная приёмная. Дальше страница была вырвана. Не аккуратно. Совсем. Я провела пальцем по корешку. Лист удалили давно. Следов текста не осталось.

Но на следующей странице список начинался с: 18 — помещение печатей. Я сидела неподвижно. Шестнадцать. Потом восемнадцать. Семнадцать существовала как минимум в старой системе. Я вернула книгу на стол.

— Нашли что-нибудь? — спросил охранник.

— Подтверждение того, что дворцовая бюрократия переживает даже пожары.

Он не понял, шучу я или нет. Это было удобно.

— Мне нужна принцесса Мирель.

— Её Высочество на совещании.

— Передайте, что вопрос касается вчерашнего письма.

Вот после этого он перестал выглядеть скучающим.

— Сейчас?

— Сейчас.

* * *

Мирель пришла через четверть часа без свиты, но с выражением человека, которого выдернули с очень неприятного занятия и который рад возможности не возвращаться.

— Если вы спасли меня только от обсуждения расходов на содержание северных конюшен, я уже вам благодарна.

Я показала книгу.

— Между шестнадцатью и восемнадцатью вырвана страница.

Она села напротив.

— И?

— В старой системе здесь была комната семнадцать.

Её выражение изменилось. Совсем немного.

— Откуда вы знаете?

— Потому что список идёт по порядку.

— Возможно, её не существовало.

— Тогда зачем вырывать страницу?

— Архивы повреждают.

— Конечно.

Я подтолкнула книгу к ней.

— А ещё неизвестный подложил мне письмо с прямым указанием спросить Кайра о комнате семнадцать. Он сказал, что там ничего нет. После чего запретил искать.

Мирель опустила взгляд на страницу.

— Вы хотите, чтобы я помогла.

— Да.

— Кайр меня убьёт.

— Наследную принцессу?

— Нет. Но может заставить присутствовать на трёх заседаниях Совета подряд. Иногда это хуже.

Я ждала. Она вздохнула.

— Что именно вам нужно?

— Старые планы административного крыла.

— Строительная канцелярия.

— Официальный запрос займёт несколько часов.

— А неофициальный? — Она посмотрела на охранника у двери.

— Нам понадобится избавиться от него.

— Не думаю, что Рован оценит.

— Рован вообще редко оценивает хорошие идеи до их завершения.

— Вы говорите как человек, которого часто ловили.

— Только в детстве.

— Очень успокаивает.

Мирель закрыла книгу.

— Есть старый зал карт.

— Где?

— Под восточной галереей. Им почти не пользуются после переноса строительной службы.

— Там планы?

— Копии. Иногда очень старые.

— Доступ?

— У меня есть.

— Разумеется.

— Вы разочарованы?

— Начинаю подозревать, что титул наследницы в основном состоит из ключей.

— И скучных обедов.

Она поднялась.

— Пойдём.

Охранник оторвался от стены.

— Ваше Высочество?

— Госпожа Вейн сопровождает меня в картографический зал.

— Мне приказано не оставлять её...

— Вы и не оставите. Пойдёте за нами.

Мирель сказала это настолько естественно, что мужчина просто поклонился. Я повернулась к ней.

— Очень изящно.

— Вы ожидали, что я запру его в шкафу?

— Вчерашняя ночь расширила диапазон ожиданий.

* * *

Картографический зал пах пылью, старой тканью и древесиной. Стены были заняты высокими плоскими шкафами, где хранились планы, карты и чертежи. Мирель открыла дверь небольшим ключом, который носила вместе с другими на тонкой цепочке. Охранник остался снаружи.

— Он слышит нас? — спросила я.

— Если говорить громко.

— Тогда не будем.

Мы начали искать. Сначала попадались планы садов. Потом крыши. Система водостоков. Перестройка западной лестницы. Мирель через десять минут стала менее восторженной.

— Никогда не думала, что поиски государственной тайны потребуют такого количества чертежей кладовых.

— Государство всегда строится на кладовых.

— Кайр сказал бы то же самое, но серьёзно.

— Не напоминайте.

Мы нашли папку с надписью: Административное крыло. До реконструкции после пожара. Я остановилась.

— Вот.

План был большим, на плотном сером листе. Мы разложили его на столе и прижали углы деревянными грузиками. Нумерация шла знакомо. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Я провела пальцем вдоль коридора. Следующее помещение обозначалось прямоугольником без номера. Затем восемнадцать.

— Странно, — сказала Мирель.

— Видите?

— Между ними действительно есть комната.

— И она больше шестнадцатой.

— Но двери нет.

Я наклонилась. На плане помещение имело две стены, общие с соседними комнатами. Из коридора вход не был нарисован.

— Может быть, проход из восемнадцатой.

— Посмотрите.

Мирель указала на тонкую линию с другой стороны. Там был технический коридор. И маленький знак двери.

— Вот вход.

— Куда ведёт коридор? — Мы проследили линию. Она уходила к старой лестнице, которая на современном плане уже не существовала.

— После реконструкции её заложили, — сказала Мирель.

— Тогда как попасть внутрь сейчас?

— Возможно, никак.

— Кайр знал комнату.

— Это ещё не значит, что он туда ходит.

Я провела пальцем по обозначению. Номер был стёрт. Не временем. Кто-то его выскоблил. Подушечка пальца уловила слабый письменный отпечаток. Я закрыла глаза. Одна цифра. Семёрка. Перед ней единица.

— Это она.

Мирель приблизилась.

— Уверены?

— Да.

— Значит, Кайр соврал.

— Не совсем.

— Он сказал, что там ничего нет.

— Пока мы не вошли, это невозможно проверить.

— Архивисты очень осторожно получают удовольствие.

— Профессиональная привычка.

Я исследовала план дальше. Возле северной стены была приписка другим почерком: «Доступ сохранён через регистрационный кабинет». Регистрационный кабинет... Я нашла современную схему.

— Комната шестнадцать.

Мирель посмотрела.

— Сейчас там пустой служебный кабинет.

— Кто пользуется?

— Никто постоянно. Иногда секретари Совета.

— Идём.

Она подняла голову.

— Сейчас?

— Вы ожидали, что после нахождения входа я спокойно вернусь завтракать?

— Нет. Просто хотела услышать.

Мы свернули план.

— Возьмём с собой?

— Нет.

— Почему?

— Если нас остановят, я предпочту объяснять присутствие в пустом кабинете без украденного дворцового чертежа под мышкой.

— Вы быстро учитесь придворной жизни.

— Это начинает меня беспокоить.

* * *

Комната шестнадцать находилась в старой части административного крыла. До неё пришлось идти почти пятнадцать минут. По дороге мы дважды встретили чиновников, один раз секретаря короля и один раз Кайрового помощника, которого я уже видела вечером. Каждый смотрел на меня с особым интересом. Фиктивная помолвка работала. Слишком хорошо.

У двери шестнадцать никого не было. Мирель достала ключ.

— Вы уверены, что хотите войти?

— Нет.

— Прекрасно.

— Почему?

— Если бы были уверены, я бы начала сомневаться за двоих.

Замок открылся. Внутри оказалось помещение с двумя столами, шкафом и стопками пустых регистрационных форм. Никакой тайной двери. Я закрыла за нами. Охранник остался снаружи.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

— Пока он не решит, что мы слишком долго обсуждаем бумаги.

— То есть минут пять.

— Вы плохо знаете дворцовую службу. С бумагами можно исчезнуть на час, и никто не удивится.

Я изучала стену. На старом плане вход в технический коридор находился справа от шкафа. Сейчас там стояла деревянная панель. Очень старая. Возможно, старше остальной отделки.

— Помогите отодвинуть.

Мирель посмотрела на тяжёлый шкаф.

— Я наследница престола.

— Поздравляю.

— Просто хотела убедиться, что вы понимаете степень моего падения.

Мы сдвинули шкаф всего на несколько пальцев. Этого хватило. За ним на панели обнаружилась узкая металлическая пластина. Без ручки. Я коснулась. Никакого письменного следа. Мирель надавила. Ничего.

— Возможно, нужен ключ.

Я вспомнила плоский металлический предмет в детской памяти. «Седьмое». Нет. Слишком удобно. Я осмотрела панель внимательнее. Внизу — маленькая щель. Не для ключа. Для рычага. На столе лежал нож для разрезания бумаг. Я взяла его и вставила в щель.

— Лиара.

— Что?

— Если сломаете дворец, Кайр действительно меня убьёт.

— Тогда держитесь подальше.

Я надавила. Внутри щёлкнул механизм. Панель чуть отошла. Мы переглянулись.

— Теперь уже поздно отступать, — сказала Мирель.

— Именно это люди обычно говорят перед очень плохими решениями.

За панелью был узкий проход. Темнота. Пыль. Но пыль не лежала ровно. На полу были следы. Свежие. Кто-то пользовался коридором. Я присела.

— Видите? — Мирель кивнула.

— Кто?

— Если бы следы умели подписываться, моя работа была бы значительно проще.

Мы вошли. Охраннику ничего не сказали. Это было второе плохое решение. Первое — вообще открыть панель. Проход оказался коротким. Меньше десяти шагов. Заканчивался деревянной дверью без номера. Я попробовала ручку. Заперто. Мирель подняла связку ключей.

— Ваш титул снова полезен.

— Наконец-то признание.

Третий ключ подошёл. Дверь открылась внутрь, выпустив запах сухой пыли, старого дерева и недавно погашенного воска. Я первой увидела полки. Не пустую комнату и не заброшенное помещение — настоящий архив, узкий, тщательно устроенный и явно используемый. На полках стояли папки; на столе — свечи, чернильница и несколько свежих листов. На стене висела карта королевства с отмеченными городами. Кайр солгал. Не дар сказал мне это и не письмо.

Не подозрение. Комната сама.

— Ничего, — тихо повторила я.

Мирель подошла ближе.

— Кажется, представления Кайра о пустоте очень своеобразны.

Я закрыла дверь.

— Нам нужно быстро.

— У нас уже нет права на быстро.

Она была права. Теперь мы либо уходили, не трогая ничего, либо сознательно входили в чужое расследование. Я посмотрела на первую папку. На корешке было имя.

Элара Сейн.

Первая женщина из письма. Вторая папка:

Веста Морейн.

Илиса Тарн. Найра Келл. Иллена Тейс. Шестая:

Селена Вейн.

Я перестала слышать всё остальное. Подошла. Коснулась корешка. Не открыла. Сначала просто стояла. Мать. Её имя было не в старом закрытом фонде. Не только там. Кайр хранил отдельное дело. Мирель прочитала остальные корешки.

— Все шесть.

— Да.

— Он расследовал их.

— Годами.

На столе лежал журнал. Я открыла. Даты. Записи Кайра. Не почерк секретаря. Его. Я уже достаточно видела его подпись и короткие заметки, чтобы узнать. Первое дело открыто девять лет назад. Элара. Затем Веста. Следующая запись через несколько месяцев. Потом ещё. Кайр собирал связь между женщинами задолго до вчерашней ночи.

На полях стояли вопросы:

Какие документы объединяют?

Кто имел доступ к оригиналам после регистрации?

Почему все изменения касаются одной категории решений?

Последнюю фразу я прочитала дважды.

— Какой категории? — спросила Мирель.

— Не написано.

Я перелистнула. В нескольких местах строки были вырезаны. Не выскоблены. Физически удалены узкими полосами. Кайр не хотел, чтобы даже человек с моим даром восстановил текст. Очень предусмотрительно. И очень раздражающе.

— Он знал о вашем даре, — сказала Мирель.

— Поэтому резал бумагу.

— Значит, скрывал именно от вас?

— Или от любого человека с подобной способностью.

— Но таких почти нет.

— Именно.

Я взяла дело Элары. Внутри — копии назначений, служебные записи, выписки из её работы, схема перемещений в последний месяц жизни. Кайр расследовал не только смерть. Он реконструировал её дни. Кто с ней разговаривал. Какие документы она запрашивала. Куда ездила. С кем встречалась.

— Девять лет, — сказала я.

— Похоже.

— И он сказал, что знает связь недостаточно хорошо.

— Возможно, не соврал.

Я повернулась к Мирель.

— Вы защищаете его?

— Нет. Я росла рядом с Кайром. Он способен хранить тайну так долго, что окружающие начинают сомневаться, существовала ли она вообще. Но если он девять лет собирал материалы и до сих пор не назвал виновного, значит, либо доказательств нет, либо правда хуже, чем мы думаем.

— Удивительно утешительно.

— Я сегодня особенно полезна.

Я открыла дело матери. Первый лист. Служебная карточка. Имя: Селена Вейн. Возраст на момент смерти: тридцать два. Должность: архивист высшего допуска. Особые полномочия: проверка подлинности утверждённых актов. Внизу красная отметка:

ДОСТУП К КОРОЛЕВСКОЙ КНИГЕ — временный.

— Королевская книга? — спросила я.

Мирель подошла.

— Никогда не слышала.

— Вы наследница.

— Именно поэтому это мне совсем не нравится.

Следующий лист был отчётом о пожаре. Я уже знала официальную версию. Повреждение отопительной системы. Кайр рядом от руки написал:

Ложь. Ночное отопление отключено за пять часов до возгорания.

Дальше. Список свидетелей. Имя отца. Имя молодого Кайра Эстеля. Имя тогдашнего хранителя королевской печати. Я провела пальцем по последнему.

— Вот.

Мирель прочитала.

— Олден Восс.

Фамилия заставила нас одновременно посмотреть друг на друга.

— Восс, — сказала я.

— Марек.

— Родственник?

— Его отец.

Теперь хранитель печати перестал быть просто человеком, занявшим прежнюю должность. Он был сыном человека, которого моя мать могла иметь в виду словами «тот, кто хранит печать».

— Мареку было четырнадцать, — напомнила Мирель.

— Но его отцу — нет.

— Кайр должен был знать.

— Конечно.

— И не сказал.

— Конечно.

Это слово прозвучало неприятнее, чем хотелось. Я перелистнула дальше. Письма. Копии. Фрагменты. На одном листе стояла пометка:

С.В. обнаружила несоответствие в семи актах. Оригиналы отсутствуют.

Семь. Я почувствовала, как внимание собирается в одну точку.

— Семь актов.

Мирель наклонилась.

— Связано с «седьмым»?

— Не знаю.

— Но может.

— Может.

Я быстро просмотрела список. Названий не было. Только архивные номера. Шесть перечёркнуты. Седьмой — нет. Возле него вопросительный знак. И запись Кайра:

Не найден.

— Он ищет седьмой документ, — сказала я.

— Возможно.

— Мать дала мне «седьмое».

— Значит, это мог быть один из актов.

— Плоский металлический предмет.

— Документ может быть металлической пластиной?

— Нет.

— Печать?

— Возможно.

Я вспомнила ощущение детской ладони. Холодная поверхность. Небольшая. Не бумага.

— Что, если «седьмой» не сам документ, а ключ к нему?

Мирель повернулась ко мне.

— Тогда кто-то считает, что ключ всё ещё у вас.

— Хотя я не помню, куда его спрятала.

— Возможно, они тоже не знают.

— Поэтому я жива.

Фраза прозвучала прежде, чем я успела её остановить. Мы обе замолчали. Элара девять лет назад оставила записку:

Седьмая жива.

Если шесть женщин знали что-то. Если мать спрятала седьмой элемент у меня. Если убийца не знал, где он... Тогда моё выживание могло объясняться не тем, что до меня ещё не дошла очередь. А тем, что я была нужна живой.

— Лиара, — тихо сказала Мирель.

— Я думаю.

— Вижу.

— Нет. Смотрите.

Я указала на папки.

— Женщины исчезали и погибали в разное время. Если их убирали просто потому, что они что-то знали, зачем ждать годы?

— Может, узнавали не одновременно.

— Именно.

Я открыла первое дело. Элара работала с документами за несколько месяцев до смерти. Веста тоже. Третья женщина — аналогично. Каждая перед смертью запрашивала материалы, связанные с определёнными архивными номерами.

— Они находили что-то по отдельности.

— Ту же тайну?

— Возможно.

— Тогда ваша мать была первой.

— Но стоит шестой.

— Значит, порядок списка не хронология.

Я посмотрела на корешки.

— Может быть, порядок показывает не смерти.

— А что?

— Степень знания.

Мирель нахмурилась.

— Объясните.

— Первая знала меньше всех. Каждая следующая — больше. Мать шестая. Я седьмая.

— Но вы ничего не знаете.

— Сознательно — нет.

Я вспомнила северные ворота. Плоский предмет. «Седьмое».

— Зато, возможно, у меня есть то, чего не было у них.

За дверью раздался звук. Очень тихий. Как будто кто-то коснулся панели. Мирель выпрямилась. Я закрыла дело матери. Шаги. Не со стороны комнаты шестнадцать. Из технического прохода. Кто-то входил тем же путём.

— Может быть охранник? — прошептала Мирель.

— Он не знает входа.

Шаги приближались. Я быстро положила папку на место. Мирель взялась за тяжёлую металлическую подставку для свечи.

— Что вы делаете?

— Готовлюсь.

— Вы собираетесь ударить человека подсвечником?

— Слухи иногда полезны.

Несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась. Дверь открылась. Кайр вошёл. Он остановился на пороге. Сначала посмотрел на Мирель с подсвечником. Потом на меня. Потом на открытую папку Элары, которую я не успела закрыть до конца. Я ожидала злости. Приказа. Вопроса, как мы сюда попали.

Вместо этого он спокойно вошёл и закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок. Мирель медленно опустила подсвечник.

— Не то, что вы думаете.

Кайр повернулся к ней.

— Я думаю, что наследница престола помогла моей фиктивной невесте проникнуть в секретное помещение через закрытый технический коридор.

Мирель задумалась.

— Тогда именно то.

— Рад, что мы быстро установили факты.

Я скрестила руки.

— Вы сказали, что здесь ничего нет.

— Да.

— Обычно архив из шести дел, карты, журнал расследования и отдельная система доступа относятся к категории «что-то».

— Обычно.

— Значит, вы солгали.

— Да.

Прямота ответа лишила меня подготовленной речи.

— И всё?

— Вы хотите, чтобы я придумал оправдание?

— Хотелось бы хотя бы услышать причину.

— Причина проста. Вы получили письмо, которое направляло вас сюда. Я не собирался помогать неизвестному человеку приводить вас именно в то место, которое он выбрал.

— Поэтому отрицали существование комнаты.

— Да.

— И рассчитывали, что я послушаюсь?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы выиграть время.

— Для чего? — Он посмотрел на папки.

— Убрать то, что вам видеть нельзя.

Я невольно перевела взгляд на вырезанные полосы в журнале.

— Вы не успели.

— Как видите.

— Почему?

— Потому что вы оказались быстрее.

Мирель осторожно поставила подсвечник на стол.

— Я, пожалуй, оставлю вас.

Кайр взглянул на дверь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что технический проход теперь скомпрометирован. Пока Рован не проверит, как письмо узнало о комнате, никто не выходит один.

— То есть я остаюсь слушать семейную ссору?

— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Кайром.

Мирель улыбнулась.

— Убедительно.

Я повернулась к папкам.

— Вы расследовали все шесть дел.

— Да.

— Сколько лет?

— Первую — девять. Остальные добавлялись позже.

— Почему именно их?

— Потому что каждая оставила след, связанный с одним и тем же закрытым массивом документов.

— Королевской книгой? — Кайр перестал двигаться. Этого хватило.

— Значит, угадала.

— Где увидели название?

Я показала карточку матери. Он подошёл. На секунду раздражение всё-таки появилось. Не на лице. В том, как он закрыл папку.

— Вы не должны были это читать.

— Очень позднее замечание.

— Лиара.

— Что такое Королевская книга?

— Не могу сказать.

— Опять.

— Да.

— Все шесть женщин знали о ней?

— Не о книге.

— Тогда о чём? — Кайр молчал. Я шагнула ближе.

— Вы заперли эту комнату. Спрятали расследование. Вырезали записи, чтобы их нельзя было восстановить моим даром. Вы знали, что отец Марека Восса был свидетелем после пожара. Знали о семи актах. И всё равно продолжаете выдавать информацию так, будто каждая фраза принадлежит вам лично.

— Некоторые из этих сведений действительно не принадлежат мне.

— А кому?

— Короне.

— Очень удобный владелец тайны.

— Не начинайте.

— Я уже начала вчера.

Он посмотрел на меня долго. Мирель больше не улыбалась.

— Кайр, — сказала она, — она всё равно не остановится.

— Знаю.

— Тогда скажите хотя бы то, что уже следует из этих папок.

Он перевёл взгляд на неё.

— Вы тоже?

— Я открыла дверь.

— Это заметил.

— Значит, моя карьера преступницы уже началась. Не лишайте её смысла.

Кайр медленно выдохнул. Потом подошёл к столу и положил ладонь на журнал.

— Все шесть женщин знали одну государственную тайну.

Наконец. Я почувствовала не облегчение. Наоборот. После этой фразы всё в комнате стало серьёзнее.

— Какую?

— Этого я не скажу.

— Почему?

— Потому что знание именно этой тайны — единственная связь, которую я считаю достаточно надёжной между их смертями.

— Вы только что подтвердили, что за неё убивают.

— Я подтвердил, что рассматриваю такую версию.

— И теперь думаете, что защитите меня неведением?

— Да.

— Мать тоже думала?

Кайр молчал. Я продолжила:

— Она не рассказала мне. Отец не рассказал. Вы молчали девять лет. И всё это прекрасно сработало, если не считать двух писем, моей подписи на чужом документе и того, что неизвестный человек знает о моём детстве больше меня.

— Это не доказывает, что раскрытие тайны сделает вас безопаснее.

— Но позволяет мне принимать решения.

— Не каждое знание даёт свободу.

— А каждое незнание её отнимает.

Он ничего не ответил. Я подошла к делу матери.

— Если вы не расскажете, я прочту сама.

— Не всё находится здесь.

— Значит, прочту то, что находится.

— Лиара.

— Вы можете меня остановить?

Вопрос повис между нами. Мирель едва заметно напряглась. Кайр мог. Формально. Он был канцлером. Комната его. Документы секретные. Охрана снаружи подчинялась Ровану, а Рован — короне. Достаточно одного распоряжения. Но Кайр не позвал никого.

— Могу, — сказал он.

— Тогда почему не останавливаете?

— Потому что это подтвердит всё, что автор письма хочет, чтобы вы обо мне думали.

— Может, автор прав.

— Может.

Этого ответа я не ожидала.

— Вы допускаете?

— Я допускаю, что человек может использовать правду в качестве оружия.

Он подошёл ближе.

— Самая опасная ложь редко состоит целиком из выдумки. Если неизвестный знает, что я действительно скрываю эту комнату, ему достаточно сообщить вам факт. Дальше вы сами решите, что всё остальное тоже правда.

Я посмотрела на второе письмо, которого здесь не было, но строку помнила дословно.

Он солжёт.

Да. Кайр солгал. Автор доказал свою надёжность одним точным предсказанием. Именно это делало следующее письмо опаснее.

— Тогда почему вы всё-таки врёте? — спросила я.

— Потому что иногда правильный поступок выглядит именно так.

— Очень удобная мораль.

— Совсем нет. Обычно за неё потом приходится отвечать.

В его голосе было что-то, чего раньше я не слышала. Не вина. Не сожаление. Скорее знание цены. Я отвернулась первой. На столе оставалось дело матери. Я открыла его снова. Кайр не остановил. Теперь медленнее. Страница за страницей. Служебные документы. Отчёты. Записи наблюдений. Проверка семи актов. Пожар. Показания.

Одна страница была сложена вдвое и вложена между протоколами без номера. Я раскрыла. Почерк сразу показался знакомым. Не из-за того, что я помнила письма матери. У меня почти не осталось её записей. Потому что некоторые движения пера были моими. Или мои — её. Та же привычка вытягивать нижнюю линию буквы.

То же тесное соединение в середине слова.

— Это она, — сказала я.

Кайр подошёл ближе.

— Что?

— Почерк матери.

Он увидел лист. И изменился. Совсем чуть-чуть. Но теперь я знала его достаточно, чтобы заметить.

— Вы не видели его раньше?

— Нет.

— Он лежал в вашем деле.

— Не в этой папке.

— Что значит «не в этой»?

— Я менял порядок документов вчера ночью. Этого листа не было.

Мирель подошла с другой стороны.

— Значит, кто-то снова проник сюда?

Кайр взял лист только за край.

— Или положил раньше так, чтобы я не заметил.

— Вы девять лет работаете с этими материалами, — сказала я.

— Именно поэтому второй вариант мне не нравится.

Я прочитала первую строку. Это был не отчёт. Письмо. Без обращения. Без даты. Несколько абзацев. Я начала вслух:

— «Если проверка седьмого акта подтвердит мои подозрения, хранителю нельзя доверять. Изменения внесены не после утверждения. Они были частью самой процедуры...»

Кайр резко поднял руку.

— Не вслух.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто может находиться за стеной.

Мирель оглянулась. Комната внезапно стала меньше. Я продолжила про себя. Некоторые слова были выцветшими. Некоторые зачёркнуты матерью самой. Текст касался реестра. Королевских клятв. И каких-то записей, которые должны были подтверждать решения. Я не всё понимала. Потом взгляд дошёл до последнего абзаца. Почерк там изменился. Буквы стали быстрее. Как будто мать торопилась.

Я положила пальцы на строку. Не ради скрытого слоя. Просто потому, что хотела убедиться, что вижу правильно.

«Лиара пока ничего не знает. Я сделала всё, чтобы её дар не был зарегистрирован. Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой».

Я перестала читать. Мирель первой заметила.

— Что там? — Я не ответила. Кайр смотрел на моё лицо.

— Лиара?

Я перевернула лист к нему. Он прочитал. На этот раз спокойствие исчезло полностью. Не драматично. Он просто стал неподвижным. Совсем. Мирель прочла через его плечо. Никто не говорил. Я смотрела на почерк женщины, которую помнила слишком плохо, и на собственное имя в строке, написанной двадцать один год назад. Не вчера.

Не человеком, который играл с нами сейчас. Моей матерью. Она знала. Не про список. Не про письмо. Про меня. Про то, что однажды я могу занять место после неё. Я провела пальцем по последним словам. И впервые за всё расследование вопрос был страшнее любого ответа.

— Кайр, — сказала я, не отрывая взгляда от листа. — Что именно должны уметь первые шесть?

Он молчал. Я подняла голову.

— Потому что, судя по этому письму, меня хотят не за то, что я знаю.

Последняя строка матери оставалась между нами.

«Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой».