Глава 4. Поцелуй, назначенный будущим

Глава 4. Поцелуй, назначенный будущим

— Что именно должны уметь первые шесть?

Кайр не ответил. Я держала письмо матери двумя пальцами за края, стараясь не смотреть на последнюю строку, хотя взгляд всё равно возвращался к ней.

Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой.

Двадцать один год назад мать знала, что мой дар способен сделать меня частью какой-то последовательности. Девять лет Кайр собирал сведения о женщинах, чьи имена теперь появились в первом письме. Он хранил их дела в комнате, официально не существующей, и вырезал из собственных записей строки, которые не хотел оставлять даже под слоем бумаги.

И после всего этого продолжал молчать.

— Кайр.

— Я слышал вопрос.

— Тогда ответьте.

Он перевёл взгляд с письма на меня.

— Не могу.

Я почти рассмеялась, но весёлого в происходящем не было.

— Мы снова здесь.

— Да.

— В комнате, о которой вы солгали.

— Да.

— Рядом с шестью папками женщин из первого письма.

— Да.

— С письмом моей матери, где прямо сказано, что я стану следующей, если кто-то узнает о моём даре.

— Я умею считать, Лиара.

— А я умею замечать, когда человек намеренно отвечает на всё, кроме главного.

Мирель стояла у края стола и больше не пыталась превратить наш спор в шутку. Она тоже ждала. Кайр провёл пальцами по корешку журнала, но не открыл его.

— Эти женщины не обладали одинаковыми способностями.

— Значит, дело не в конкретном даре?

— Не только в нём.

— Уже лучше.

— Не воспринимайте это как приглашение продолжать.

— Поздно.

Я осторожно положила письмо матери на стол.

— Что их объединяло?

— Работа с письменными государственными актами.

— Это я уже знаю.

— Возможность замечать несоответствия, которые обычный человек пропустил бы.

— Тоже.

— И доступ к документам, которых в официальных реестрах либо не существовало, либо они должны были выглядеть иначе.

Я нахмурилась. Это было больше, чем он говорил раньше.

— Каким именно документам?

— Здесь заканчивается часть, которую я могу раскрыть.

— Почему?

— Потому что после неё начинается тайна, из-за которой, возможно, погибли эти женщины.

— Вы продолжаете считать, что неведение меня защищает.

— Пока у меня нет причин считать обратное.

— У вас перед глазами письмо моей матери.

— Именно оно и является причиной.

Я почувствовала, как раздражение уступает место более неприятной мысли.

— Она сама скрывала от меня мой дар.

— Да.

— Не зарегистрировала его.

— Судя по письму.

— А отец после её смерти тоже молчал.

— Да.

— Значит, оба считали, что само знание окружающих о моей способности опасно.

— Похоже на то.

— Но теперь обо мне знает половина дворца.

Кайр посмотрел прямо на меня. Мы одновременно вспомнили объявление о помолвке. Мои имя и должность уже обсуждали десятки людей. Возможно, сотни. До вчерашнего вечера я была переводчицей Королевского архива, которую замечали только те, кому требовалось восстановить повреждённый документ. Теперь я стала невестой Чёрного канцлера.

Самым заметным человеком, которым я никогда не хотела быть.

— Очень удачный у нас получился план, — произнесла я.

— Именно поэтому я был против.

Вот оно. Я подняла голову.

— Поэтому?

— В том числе.

— Вы знали, что публичность опасна из-за моего дара.

— Я подозревал.

— Но королю не сказали.

— Не мог объяснить причину, не раскрыв то, что он не должен был знать без доказательств.

Мирель нахмурилась.

— Мой отец не знает о комнате?

Кайр перевёл взгляд на неё.

— Нет.

— О расследовании шести женщин?

— Частично.

— О письме Селены?

— Нет.

Мирель несколько секунд смотрела на него.

— Вы скрываете отдельное расследование от короля.

— Да.

— Это называется государственной изменой?

— Только если делать это плохо.

Я снова посмотрела на него. Мирель тоже. Кайр выдержал две секунды, прежде чем угол его рта едва заметно дрогнул.

— Это была шутка, — уточнил он.

— С каждым разом вы предупреждаете всё быстрее, — сказала я.

— Опыт.

Но Мирель не улыбнулась.

— Кайр, если отец узнает...

— Узнает.

— Когда?

— Когда будет достаточно фактов, чтобы он не смог остановить расследование одним приказом.

Эта фраза изменила всё. Не содержание. Тон. Я медленно выпрямилась.

— Вы думаете, король может захотеть его остановить.

— Я думаю, что двадцать один год назад расследование пожара закрыли слишком быстро. Я думаю, что следователь, потребовавший повторной проверки, погиб через два дня. Я думаю, что документы исчезли. И думаю, что король был тогда наследником и знает больше, чем рассказал вам сегодня утром.

Мирель побледнела.

— Вы подозреваете моего отца?

— Я подозреваю всех, у кого был доступ.

— Включая его?

— Включая.

Мне вспомнилась первая скрытая строка.

Не верь королю.

Вторая:

Не верь канцлеру.

Автор письма поставил их рядом. Не случайно.

— А меня? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Что?

— Вы сказали, что подозреваете всех, у кого был доступ. Моя подпись появляется на документах. Скрытый текст написан моей рукой. Второе письмо знало о комнате, которую вы скрывали. Подозреваете меня?

Он не стал притворяться.

— Да.

Мирель резко повернулась к нему.

— Кайр.

— Она сама спросила.

Я подняла ладонь, останавливая принцессу.

— Нет. Всё правильно.

— Вам это нравится? — спросил он.

— Совсем нет. Но если вы перестанете рассматривать меня как возможную часть происходящего только потому, что я вам симпатична...

Я остановилась. Слова уже прозвучали. Мирель медленно перевела взгляд на Кайра. Я мысленно выругала себя. Кайр же оказался достаточно милосердным, чтобы не воспользоваться ошибкой.

— Я не сказал, что вы мне симпатичны.

— Вот и прекрасно.

— Вы сказали.

— Это была условная конструкция.

— Очень неудачная.

Мирель кашлянула.

— Если закончите выяснять, кому кто не симпатичен, у нас всё ещё есть письмо мёртвой женщины.

Я взглянула на неё.

— Вы слишком быстро учитесь у него.

— Это заразительно.

Кайр взял письмо матери.

— Мы возвращаемся.

— Куда?

— В официальную часть дворца.

— А документы?

— Останутся здесь.

— После того как неизвестный уже знает о комнате?

Он замер. Это был хороший вопрос. Второе письмо привело меня сюда. Значит, его автор не просто знал о существовании комнаты семнадцать. Он знал, что Кайр будет отрицать её содержимое. Возможно, знал даже, что именно хранится внутри.

— Перенесёте? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда мы покажем автору, что испугались.

— А если он придёт за папками?

— Тогда мы наконец получим человека вместо очередного листа бумаги.

Я посмотрела на незаметную точку в углу потолка.

— Наблюдение?

— Снаружи.

— Вы уже установили?

— После второго письма.

— Когда успели?

— Пока вы спали.

— Вы вообще спите?

— Иногда на совещаниях.

Мирель улыбнулась. Я снова посмотрела на письмо матери.

— Я заберу это.

— Нет.

— Оно написано моей матерью.

— И находилось в закрытом государственном деле.

— Которое вы сами составили.

— Из закрытых государственных документов.

— Вы можете снять копию.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сейчас мы не можем быть уверены даже в копиях.

Я стиснула зубы. Кайр увидел.

— Вы сможете прочитать его здесь в любое время.

— Какая щедрость.

— Лиара.

— Хорошо.

Я отступила от стола.

— Но если оно исчезнет...

— Тогда вы сможете сказать, что были правы.

— Это должно меня утешить?

— Вас, кажется, утешает возможность сказать, что вы были правы.

Мирель тихо засмеялась. Я хотела ответить, но снаружи трижды постучали. Кайр сразу изменился. Ещё секунду назад передо мной стоял мужчина, с которым можно было спорить о документах и его отвратительной привычке недоговаривать. После третьего стука он снова стал канцлером.

— Кто?

— Рован.

Кайр открыл. Начальник стражи вошёл, закрыл дверь и протянул ему узкий конверт.

— Нашли в коридоре.

Я опустила глаза к бумаге. Белая. Без печати. Уже знакомый способ сообщить мне, что спокойный день отменяется.

— Где именно? — спросил Кайр.

— На подоконнике напротив комнаты шестнадцать.

— Когда?

— Его не было десять минут назад.

Кайр посмотрел на Рована.

— Кто проходил?

— Два секретаря, трое стражников, служащий канцелярии и ваша помощница.

— Всех остановили?

— Да.

— Обыскали?

— После вашего приказа.

Мирель указала на письмо.

— Это третье?

— Пока не откроем, не узнаем, — сказала я.

— Не касайтесь.

— Я уже усвоила порядок.

Он вскрыл конверт сам. Внутри оказался плотный лист, сложенный один раз. Рован развернул его на столе. Там было написано всего несколько строк. На этот раз не предупреждение. Не загадка. Дата. Место. Время. И фраза, после которой я сначала решила, что автор окончательно лишился чувства меры.

Через два дня. Мост Семи Колоколен. Двадцать три часа сорок минут.

Ниже:

Лиара Вейн впервые поцелует Кайра Эстеля.

Мирель прочитала первой. Затем Рован. Кайр — последним. Никто не говорил. Я перечитала. Ошибки не было.

— Ну, — сказала Мирель, — по крайней мере, на этот раз никто не умер.

Рован медленно закрыл глаза.

— Ваше Высочество.

— Что?

— Не помогайте.

— Я стараюсь.

— Даже не думайте.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Откуда вам знать?

— По лицу.

— Что именно я подумал?

— Что теперь вам придётся следить за мной двое суток.

— Я и так собирался.

— Из-за расследования.

— А теперь появилось дополнительное основание.

— Никакого дополнительного основания не существует.

Мирель внимательно смотрела на нас обоих.

— Зато у нас есть проверяемое предсказание.

Эта мысль заставила меня перестать раздражаться. Я снова посмотрела на письмо. Дата. Место. Время. Точность была почти оскорбительной. До этого неизвестный сообщал факты, которые мог знать заранее. Комната семнадцать существовала. Кайр действительно солгал. Моё прошлое тоже можно было изучить. Но это... Это было будущее.

Именно то, чего мой дар не показывал и показывать не мог.

— Два дня, — сказала я.

Кайр кивнул.

— Если в указанное время мы не окажемся на этом мосту...

— Предсказание окажется ложным.

— И вся теория о каком-то знании будущего развалится.

— Не вся.

— Почему?

— Автор мог рассчитывать на то, что письмо само вызовет событие.

Я поняла.

— То есть сказать нам о поцелуе, чтобы мы постоянно о нём думали.

Мирель кашлянула. Рован неожиданно заинтересовался стеной. Кайр сказал:

— Именно.

— А мост?

— Может быть ловушкой.

— Или местом наблюдения.

— Или попыткой заставить нас избегать определённого района дворца.

Я посмотрела на дату.

— Значит, делаем обратное.

— Что?

— В указанное время будем как можно дальше от моста.

— Согласен.

— И не целуемся.

Он поднял бровь.

— Это требование можно было не уточнять.

— После вашего сегодняшнего чувства юмора я предпочитаю письменные договорённости.

— Боюсь, письмам сейчас нельзя доверять.

На этот раз я улыбнулась первой.

* * *

Следующие два дня оказались самым нелепым экспериментом в моей жизни. Кайр составил карту наших перемещений. Рован распорядился проверять Мост Семи Колоколен каждый час. Мирель предложила в назначенное время запереть нас в разных крыльях дворца. Король не знал о третьем письме. По крайней мере, Кайр утверждал, что не знает.

После комнаты семнадцать к этой формулировке я относилась особенно внимательно. Мы с Кайром договорились, что за час до указанного времени он будет на заседании Совета в западном крыле, а я — в Королевском архиве под охраной Рована.

Между этими местами и мостом было достаточно расстояния, чтобы оказаться там вовремя можно было только при сознательном решении нарушить наш собственный план. Следовательно, будущее должно было проиграть. Мне нравилась эта мысль. Не потому, что я особенно боялась поцеловать Кайра. Вот это и было проблемой.

Утром после появления письма я впервые поймала себя на том, что рассматриваю его не как канцлера, подозреваемого и хранителя раздражающего количества секретов. Он стоял у окна комнаты семнадцать и спорил с Рованом о постах наблюдения. Обычная сцена. Ничего романтического.

Но третье письмо превратило сам факт его присутствия рядом со мной в вопрос, который раньше не существовал. Я заметила руки. Потом форму рта, когда он замолкал, прежде чем произнести что-то особенно неприятное. Потом то, как он смотрел на собеседника, когда действительно слушал, а не просто ждал своей очереди ответить.

Это ужасно мешало расследованию. Я обвинила в происходящем автора письма. Было удобно.

— Вы опять смотрите, — сказал Кайр, не поворачивая головы.

— На окно.

— Я стою перед ним.

— Очень невоспитанно с вашей стороны.

Рован вышел, оставив список караульных. Кайр взял лист.

— Сегодня бал.

— Я помню.

— Вы должны присутствовать.

— Не понимаю, какое преступление совершила, чтобы заслужить два бала за три дня.

— Помолвку.

— Фиктивную.

— Для двора разницы нет.

Я подошла к столу.

— Мост далеко от зала?

— Достаточно.

— Насколько?

— Двадцать минут быстрым шагом через внутренний сад.

— Значит, после одиннадцати двадцати мы из зала не выходим.

— Правильно.

— Даже если появится ещё одно письмо.

— Особенно если появится.

— А если кто-то попытается его украсть?

Кайр повернулся ко мне.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что неизвестный уже трижды заставлял нас реагировать на бумагу. Было бы странно, если теперь просто оставит нас танцевать.

— Рован усилит охрану.

— Мой прежний опыт с охраной не особенно впечатляет.

— Справедливо.

Он положил список.

— Есть ещё одно правило.

— Я слушаю.

— Сегодня не отходите от меня без предупреждения.

— Это уже начинает звучать как настоящий брак.

— В настоящем я бы надеялся на большее сотрудничество.

— Вы оптимист.

— Иногда.

Я заметила, что улыбаюсь. И перестала. Кайр заметил и это. Ничего не сказал. Что было почти хуже.

* * *

Вечерний бал проводили в Зале времён года. Название звучало приятнее, чем ощущалось само помещение: от сотен свечей воздух был тёплым, духи смешивались с запахом воска, а музыка отражалась от высокого потолка так, что тихие разговоры приходилось вести почти у самого уха. Несколько сотен человек одновременно пытались узнать чужие тайны, не выдав собственных. После объявления о нашей помолвке я перестала быть интересным исключением и стала постоянной целью: меня рассматривали, со мной знакомились.

Меня поздравляли люди, которые уже поздравляли два дня назад. Некоторые задавали вопросы настолько осторожно, что после них хотелось проверить карманы. Кайр почти всё время оставался рядом. Это помогало. И мешало.

— Госпожа Вейн, — обратилась ко мне высокая женщина лет сорока с небольшим, представленная как леди Сарель, — говорят, вы познакомились с канцлером в архиве?

Я перевела взгляд на Кайра.

— В некотором смысле.

— Как романтично.

— Вы никогда не работали в архиве.

Леди Сарель рассмеялась.

— Кайр, ваша невеста очаровательна.

— Не говорите ей. Она станет требовательнее.

— Я стою рядом.

— Поэтому и сказал достаточно громко.

Женщина снова рассмеялась и ушла. Я повернулась к нему.

— У вас получается.

— Что?

— Изображать человека.

— Тяжёлая работа.

— Не переутомитесь.

Музыканты начали следующую композицию. К нам направилась молодая женщина в серебристом платье. Она была очень красива. Настолько, что это становилось почти административным фактом. Она остановилась перед Кайром.

— Поздравляю.

— Благодарю, леди Элисса.

— И даже не предупредили.

— Не знал, что обязан.

— Раньше вы считали иначе.

Вот теперь мне стало интересно. Не из-за того, что между ними обязательно что-то было. Просто фраза имела историю. Кайр оставался совершенно спокойным.

— Раньше речь шла о заседаниях Совета.

— Разумеется.

Элисса повернулась ко мне.

— Простите. Мы с канцлером давно знакомы.

— Я уже поняла.

— Надеюсь, вас не смущает его привычка считать работу достаточным объяснением всему.

— Смущает.

Она улыбнулась.

— Тогда желаю терпения.

— Мне уже пожелали.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— И, судя по всему, недостаточно.

Элисса ушла к другой группе гостей. Я проследила за ней взглядом.

— Кто она?

— Представитель северных провинций при Совете.

— Вы давно знакомы?

— Двенадцать лет.

— Очень давно.

— Для государственной службы — да.

— Она явно рассчитывала знать о вашей помолвке заранее.

Кайр медленно повернулся.

— Лиара.

— Что?

— Вы ревнуете? — Я чуть не рассмеялась.

— Не льстите себе.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что женщина, которая знает вас двенадцать лет, может представлять интерес для расследования.

— Конечно.

— Именно.

— Поэтому вы смотрели на её платье.

— Я оценивала возможные тайники для писем.

Теперь он рассмеялся. Не усмехнулся. Не выдохнул через нос. Рассмеялся по-настоящему. Негромко, но совершенно неожиданно. Я впервые увидела, как исчезает привычное выражение Чёрного канцлера. Лицо стало другим. Моложе. Живее. И опасно привлекательным именно потому, что ничего в этот момент не пытался изображать. Я слишком долго смотрела. Кайр заметил.

Смех затих, но улыбка осталась.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять изучаете лицо.

— Проверяю, настоящий ли вы.

— И?

— Исследование не завершено.

Он слегка наклонился ко мне.

— У вас осталось меньше двух суток до предсказанного результата.

Я сразу вспомнила письмо.

— Вот теперь всё испортили.

— Я старался.

Музыка сменилась. В центре зала начали собираться пары. Кайр протянул руку.

— Нет.

— Почему?

— Вчера уже танцевали.

— Помолвленные люди иногда делают это больше одного раза.

— Какой ужас.

— Кроме того, если останемся у стены, слухов будет больше.

— Разве это не цель?

— Цель — заставить автора письма действовать, а не убедить двор, что мы уже поссорились.

Я вложила ладонь в его. На этот раз движение оказалось привычнее. Вот это беспокоило. Он вёл меня между парами так, будто мы действительно много раз танцевали вместе.

— Элисса смотрит, — сказала я.

— Вы снова её заметили.

— Потому что она стоит прямо напротив.

— Разумеется.

— Прекратите.

— Что?

— Наслаждаться.

— Редкая возможность.

Я хотела сказать что-нибудь особенно неприятное, но он развернул меня в танце, и мысль потерялась.

— Вы специально.

— Что?

— Сбили.

— Разве вы не говорили, что умеете танцевать?

— Умею. Но не одновременно спорить.

— Значит, нашёл слабое место.

— Запомню.

— Надеюсь.

Мы двигались среди других пар. Люди смотрели. Иногда это ощущалось почти физически. Мне вдруг пришло в голову, что фиктивная помолвка действует не только на неизвестного автора. Она действует на нас. Мы вынуждены проводить рядом часы. Касаться друг друга. Видеть то, что при обычных обстоятельствах никогда бы не увидели.

Обмениваться короткими репликами, которые никто другой не слышит. Неудивительно, что третье письмо выбрало поцелуй. Самый простой способ заставить двух людей постоянно думать о границе, которую они не собирались пересекать, — сообщить точное время пересечения.

— О чём думаете? — спросил Кайр.

— О том, что автор письма умнее, чем мне хотелось бы.

— Почему именно сейчас?

— Потому что мы обсуждаем событие, которого решили не допустить, чаще, чем если бы письма не существовало.

— Согласен.

— Значит, после этого разговора не упоминаем его до завтра.

— Хорошо.

— И не смотрите так.

— Как?

— Будто хотите спросить что-то ещё.

— Я действительно хотел.

— Не спрашивайте.

— Уже интересно.

— Кайр.

— Лиара.

Музыка закончилась. Я убрала руку первой.

— До завтра.

— Очень убедительно.

К нам подошёл Рован. По его лицу я сразу поняла, что романтическая часть вечера закончилась.

— Канцлер.

— Что?

— В малом салоне нашли человека.

— Какого?

— Без приглашения.

— Задержали?

— Да. Но он утверждает, что пришёл по распоряжению госпожи Вейн.

Я повернулась.

— Моему?

— У него записка с вашей подписью.

Кайр посмотрел прямо на меня. Опять.

— Где он?

— В комнате охраны.

— Записка? — Рован передал сложенный лист. Моя подпись. Я уже даже не удивилась.

— Можно?

Кайр протянул мне. Я коснулась бумаги. Подпись была выполнена очень похоже на мою, но на этот раз письменный след отличался.

— Не я.

— Уверены? — спросил Рован.

— Да. Наконец-то автор ошибся.

Это было первое хорошее событие за вечер.

— Что в записке? — спросила я.

Рован развернул. Всего одно предложение:

«Передайте письмо лично. Никому больше».

— Какое письмо?

— У задержанного был пустой конверт.

Кайр нахмурился.

— Пустой?

— Да.

Я подняла на него глаза.

— Отвлекающий манёвр.

— Возможно.

Одновременно мы оба повернулись к главному залу. Моё третье письмо хранилось в небольшой запертой комнате рядом с кабинетом Рована. Под охраной. Как и всё остальное, что неизвестный уже умудрялся обходить. Кайр коротко сказал:

— Идём.

* * *

Дверь комнаты была заперта. Стражник стоял на месте. Печать Рована на замке не повреждена. Но когда он открыл шкаф, папка с третьим письмом лежала иначе. Я заметила сразу. Кайр тоже.

— Кто входил?

— Никто, господин канцлер.

— Ты отходил?

— Нет.

Рован проверил окно. Закрыто. Стену. Ничего. Затем открыл папку. Письмо находилось внутри.

— На месте, — сказал он.

Я не почувствовала облегчения. Слишком легко.

— Проверьте оборот.

Рован перевернул лист. Ничего. Я протянула руку.

— Подождите.

Коснулась. Письменный след был тем же. Но появился ещё один. Очень свежий. На нижнем поле. Я сосредоточилась.

— Кто-то касался бумаги.

— Это можно определить? — спросил Рован.

— Не просто касался. Писал на листе, лежавшем сверху.

— Что? — Я восстановила отпечаток. Несколько слов.

Заберите оригинал до полуночи.

— Кто-то дал распоряжение украсть письмо, — сказала я.

Кайр сразу повернулся к двери. И в этот момент в коридоре раздался шум. Один короткий крик. Затем быстрые шаги. Рован первым вышел. Мы следом. По дальнему концу коридора бежал человек в одежде дворцового служащего. В руке — папка. Не наша. Но такой же формы.

— Стоять! — крикнул Рован.

Человек даже не обернулся. Кайр сделал шаг вперёд.

— Останьтесь здесь.

Разумеется. Именно поэтому я побежала.

— Лиара!

— Вы сами сказали, автор хочет, чтобы мы действовали!

— Я не говорил бежать за ним!

Коридор свернул. Неизвестный опрокинул декоративную стойку, заставив двух слуг отскочить. Рован был впереди нас, но беглец выбрал боковую лестницу и исчез. Я знала дворец хуже всех. Зато увидела на папке знак. Тот самый. Круг. Три луча. Линия.

— У него символ моей матери!

Кайр перестал требовать, чтобы я остановилась. Теперь бежал рядом. Мы спустились на этаж. Рован впереди крикнул стражникам перекрыть выходы. Человек оказался быстрее. Он свернул в служебную галерею. Потом наружу. Ночной воздух ударил в лицо. Я сразу поняла, куда мы вышли. Внутренний сад.

— Нет, — сказал Кайр.

Я тоже вспомнила. Мост. Сад. Двадцать минут от бального зала.

— Который час?

— Без четверти одиннадцать.

Рано. Слишком рано.

— До письма почти час.

— Возвращайтесь.

— А он?

— Рован возьмёт.

Впереди мелькнула фигура. Затем разделилась. Нет. Не разделилась. Из-за статуи вышел второй человек. Рован выбежал на дорожку справа. Один неизвестный бросился к северной галерее. Второй — к нижнему саду. Тот, кто держал папку.

— Рован! — крикнул Кайр. — Правый!

Начальник стражи изменил направление. Мы свернули вслед за человеком с папкой.

— Вы обещали не уходить без предупреждения, — сказал Кайр на ходу.

— Предупреждаю: я бегу.

— Очень своевременно.

Несмотря на ситуацию, я почти рассмеялась. Незнакомец добрался до лестницы. Перескочил через низкое ограждение. Кайр поймал меня за руку.

— Туда нельзя.

— Почему?

— Он ведёт нас.

Я остановилась. Вот оно. Слишком очевидно. Неизвестный оглянулся. Увидел, что мы не следуем. И впервые замедлился. Он хотел, чтобы мы шли за ним.

— Значит, папка приманка, — сказала я.

— Скорее всего.

— Тогда где настоящий человек?

Кайр резко повернулся. Позади. Между деревьями мелькнула другая фигура. Не второй беглец. Третий. Он двигался к нам. Нет. Не к нам. К зданию.

— Письмо, — поняла я.

Пока нас вытягивали из дворца, кто-то должен был забрать оригинал. Кайр выругался очень тихо.

— Назад.

Мы побежали. Но человек с папкой теперь тоже изменил направление. Он появился слева, перекрывая короткий путь.

— Они хотят разделить нас, — сказала я.

— Не получится.

Кайр схватил меня за руку крепче и повёл по другой дорожке.

— Куда?

— Обход.

— Это ведёт к реке.

Он не ответил. Только тогда я увидела впереди башню. Одну из Семи Колоколен. У меня внутри всё сжалось.

— Кайр.

— Знаю.

Мост находился за деревьями. Мы сознательно избегали его двое суток. И теперь сами направлялись туда.

— Другой путь.

— Закрыт.

Позади появились шаги. Неизвестные больше не скрывались.

— Сколько времени? — Кайр достал часы. Посмотрел.

— Одиннадцать тридцать шесть.

Я остановилась. Четыре минуты.

— Нет.

— Лиара.

— Мы не идём на мост.

— Тогда нас догонят здесь.

— Пусть.

— Мы не знаем, кто они.

— Зато знаем, что произойдёт на мосту.

Он встретил мой взгляд.

— Поцелуй не убивает.

— Дело не в поцелуе.

— Знаю.

Если письмо точно предсказало место и время, менялось всё. Тогда автор либо управлял нами настолько хорошо, что просчитал двухдневное сопротивление... Либо действительно знал результат заранее. Оба варианта были плохими. Шаги приближались. Кайр указал направо.

— Там служебная арка. Она выводит под мост.

— Под?

— Да.

— Тогда идём.

Мы свернули. Спустились по узкой лестнице. И почти сразу поняли ошибку. Арка была закрыта новой решёткой.

— Когда её поставили?

— Не знаю.

— Прекрасно.

Позади появился человек. Лица не видно. Тёмный плащ. Он остановился наверху. Не напал. Просто посмотрел. Потом развернулся и исчез. Я нахмурилась.

— Он даже не пытался нас догнать.

— Потому что уже привёл куда хотел.

Кайр снова посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать восемь.

— Возвращаемся.

Мы поднялись обратно. Слева появились голоса. Стража? Возможно. Но Кайр резко отвёл меня к каменной ограде.

— Не туда.

— Почему?

— Это не люди Рована.

— Откуда знаете?

— Его стража использует другой сигнал.

Я ничего не слышала.

— Какой сигнал?

— Не сейчас.

Оставался единственный путь. Через мост. Мы вышли к нему в одиннадцать тридцать девять. Мост Семи Колоколен оказался уже, чем я представляла. Каменная конструкция соединяла два дворцовых сада над старым каналом. По обеим сторонам стояли семь небольших башенок, каждая с колоколом. Отсюда название. И отсюда же время.

Когда дворцовые часы доходили до сорока минут, малые колокола повторяли сигнал центральной башни. Я взглянула на Кайра. Он тоже понял.

— Идём быстро.

— До сорока меньше минуты.

— Значит, успеем.

Мы сделали несколько шагов. С другой стороны моста появились двое. Не стражники. Позади — ещё один. Ловушка. Кайр остановился.

— К перилам.

— Что вы...

— Сейчас.

Он быстро подвёл меня к широкой каменной нише между двумя башенками. Отсюда нас закрывала тень. Мужские голоса стали ближе.

— Они ищут нас?

— Не знаю.

Кайр встал между мной и проходом. Слишком близко. Моей спиной была каменная стена. Передо мной — он.

— Если выглянут, увидят.

— Не если решат, что мы здесь по другой причине.

Я поняла быстрее, чем хотелось.

— Даже не думайте.

— У вас есть идея лучше?

Первый колокол ударил. Одиннадцать сорок. Я встретила его взгляд. Письмо. Место. Время. Люди приближались. Кайр положил ладонь мне на талию и притянул ближе. Не грубо. Не заставляя. Скорее создавая силуэт двух людей, которым действительно совершенно не интересны ни чужие шаги, ни государственные тайны. Я могла оттолкнуть. Могла отвернуться.

Могла подождать, пока неизвестные пройдут. Второй колокол ударил над нами. Кайр наклонился к моему уху.

— Не обязаны.

Вот это всё испортило. Если бы он приказал, я бы отказалась. Если бы сам попытался меня поцеловать ради спектакля, я бы, возможно, позволила ровно столько, сколько требовала ситуация, а потом долго объясняла ему правила приличия. Но он оставил решение мне. Третий удар. Я вспомнила, как он смеялся на балу.

Как позволил мне задавать вопросы, которые никто другой ему не задавал. Как признал, что подозревает меня, вместо красивой лжи. Как двадцать один год хранил обещание моей матери. Как солгал о комнате семнадцать. Как продолжал скрывать государственную тайну. Как раздражал меня практически каждым вторым ответом.

И насколько неуместно мне хотелось узнать, изменится ли его спокойствие хотя бы на один вдох. Четвёртый колокол. Я подняла руку, взялась за его воротник и сама притянула к себе. Поцелуй получился совсем не таким, каким его наверняка представил автор письма. Не торжественным. Не роковым. Не доказательством великой любви. Сначала — коротким. Почти вопросом.

Кайр замер. И именно это убедило меня продолжить. Я поцеловала его второй раз уже потому, что хотела. Не из-за шагов. Не из-за письма. Не из-за людей, которые могли смотреть. Его рука на моей талии стала крепче, но другой он коснулся только моей щеки, оставляя мне возможность отстраниться в любой момент.

Я не отстранилась. На несколько секунд расследование, король, шесть женщин из первого письма и три невозможных письма перестали занимать всё пространство мира. Это было крайне безответственно. И очень приятно. Пятый колокол. Голоса прошли мимо. Кто-то тихо засмеялся.

— Молодожёны, — произнёс неизвестный голос.

Шаги удалились. Я первой отступила на несколько сантиметров. Кайр не удерживал. Мы смотрели друг на друга. Вот теперь его спокойствие действительно исчезло. Совсем немного. Но достаточно. Я почувствовала странное удовлетворение.

— Значит, письмо победило, — сказала я.

Голос оказался тише обычного.

— Не уверен.

— Место совпало.

— Да.

— Время тоже.

— Да.

— Первый поцелуй.

— Насколько мне известно.

Я подняла бровь.

— Насколько вам известно?

— Не хотел делать предположений о вашей биографии.

— Очень предусмотрительно.

— Иногда получается.

Шестой колокол. Я посмотрела на дорожку, где исчезли неизвестные.

— Мы сделали именно то, что пытались не делать два дня.

— Да.

— И попали сюда потому, что кто-то устроил попытку похищения письма.

— Да.

— Значит, автор мог всё организовать.

— Мог.

— Тогда это не доказательство будущего.

— Нет.

Облегчение оказалось неожиданно сильным.

— Хорошо.

Кайр всё ещё смотрел на меня.

— Что?

— Вы сами меня поцеловали.

— Не начинайте.

— Я просто фиксирую факт.

— Для отчёта?

— Возможно.

— Если это появится в государственном архиве, я найду способ уничтожить документ.

— Ваш дар обнаружит след.

— Тогда вырежу страницу.

Он улыбнулся. Я тоже. Седьмой, последний колокол ударил над мостом. А затем выражение Кайра изменилось. Будто он вспомнил что-то, что существовало всё это время. Он отпустил меня и достал из внутреннего кармана сложенный лист. Я сразу насторожилась.

— Что это? — Он не ответил.

— Кайр?

— Теперь вы должны меня ненавидеть.

Несколько секунд назад эта фраза могла бы показаться шуткой. Сейчас — нет.

— Почему?

Он протянул документ. На верхней части стояла королевская печать. Настоящая. Я развернула. Приказ был коротким. Датирован сегодняшним утром. То есть Кайр носил его при себе весь вечер. Знал на балу. Знал, когда смеялся. Знал во время танца. Знал, когда мы спорили о письме. Под официальным текстом стояла подпись Аларика IV.

Я прочитала дважды. Первый раз — чтобы понять. Второй — потому что отказывалась верить, что поняла правильно. Королевская стража должна была провести скрытую проверку моей работы в архиве, всех записей, подписей и перемещений за последние девять лет. Основание было сформулировано осторожно. Но последняя строка не оставляла пространства для красивых толкований.

Лиара Вейн рассматривается как возможный изготовитель или соучастник изготовления писем, ставших предметом королевского расследования.

Я подняла глаза.

— Когда вы получили это?

— Перед балом.

— И ничего не сказали.

— Нет.

— Почему?

— Приказ запрещал уведомлять вас до завершения первичной проверки.

— Вы часто так строго соблюдаете приказы короля?

Он выдержал мой взгляд. Слишком точный удар. Комната семнадцать доказала обратное.

— Когда считаю, что нарушение не даст вам преимущества, — ответил он.

— А мне не дало бы преимущества знать, что меня считают преступницей?

— Вы начали бы вести себя иначе.

— Разумеется.

— Именно поэтому.

Я сложила лист. Очень аккуратно. Потому что если позволить рукам делать что-то резкое, следующими могли оказаться слова.

— Автор третьего письма знал?

— Не знаю.

— Люди, которые гнали нас сюда?

— Возможно.

— Король?

— О погоне — вряд ли.

— А вы знали о подозрении весь вечер.

— Да.

— И всё равно позволили мне участвовать в расследовании.

— Я не считаю вас виновной.

— Но подозреваете.

— Да.

Честность. Снова эта невозможная честность после тщательно выбранного молчания. Я вдруг поняла, почему с ним так трудно. Кайр редко говорил прямую неправду. Он просто позволял мне идти рядом с пропастью, не сообщая, где заканчивается земля.

— Вы правы, — сказала я.

— В чём? — Я протянула ему приказ.

— Теперь я действительно хочу вас ненавидеть.

Он взял документ.

— Хотеть и делать — разные вещи.

— Не испытывайте удачу.

В конце моста появились люди Рована. Начальник стражи бежал первым, за ним четверо караульных. Я отвернулась от Кайра и посмотрела на тёмную воду канала. До сегодняшнего вечера у нас было три загадки: кто оставляет письма, почему мать назвала меня седьмой и какую тайну знали шесть женщин из первого письма. Теперь появилась четвёртая.

Кто-то не просто предсказывал наши поступки. Он шаг за шагом делал так, чтобы предсказания сбывались. А король в это самое время проверял, не являюсь ли этим человеком я сама.