Глава 8. Цена доверия

Глава 8. Цена доверия

Документ лежал между нами, и впервые за всё время я не хотела к нему прикасаться.

К утру сомнений не осталось. Я проверила бумагу, дату, нажим и последовательность штрихов при хорошем свете: приказ был составлен семь лет назад, а подпись Кайра появилась вместе с текстом, не раньше. Никакого старого бланка. Никакой знакомой нам уловки.

Я пришла в его кабинет сразу после рассвета. Кайр был в той же одежде, в которой мы ночью исследовали проходы под дворцом; судя по двум догоревшим лампам, он тоже не спал. Я положила приказ на стол.

— Это ваша подпись?

Кайр даже не посмотрел на нижнюю строку.

— Моя.

— Вы знали, что произойдёт? — спросила я.

Кайр ответил не сразу. Пауза не была поиском красивого оправдания — он просто понимал, что удобного ответа здесь не существует.

— Знал, что может произойти.

Мне стало легче всего на один короткий миг. До следующего вопроса.

— И всё равно подписали?

— Да.

Я ждала продолжения. Он ничего не добавил: ни «но», ни «у меня не было выбора», ни «вы не понимаете обстоятельств». Просто признал. Передо мной стоял человек, который за несколько дней успел стать самым полезным союзником и одновременно главным источником причин ему не доверять.

До вчерашнего вечера я считала его худшей привычкой стремление решать, какую часть правды другим позволено знать. Теперь увидела более тяжёлую сторону: Кайр мог понимать риск и всё равно ставить подпись.

— Рован видел этот документ? — спросила я.

— Да.

— Семь лет назад?

— После исчезновения Иллены.

— И решил, что вы её предали.

— Да.

— Вы позволили ему так думать.

— Да.

С каждым коротким ответом становилось труднее удерживать голос ровным.

— Почему?

— Потому что тогда объяснение подвергло бы опасности другого человека.

— Какого?

— Не назову.

Я рассмеялась. Совсем недолго.

— Конечно.

Кайр не отреагировал.

— Даже сейчас? После всего?

— Особенно сейчас.

— Вы понимаете, что ваш ответ звучит как очередная удобная государственная тайна?

— Понимаю.

— И вам всё равно?

— Нет.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Не хотите.

— В данном случае разница не поможет вам.

Я взяла приказ. Строки были сухими, аккуратными и совершенно обычными.

Перевести Иллену Тейс во временное распоряжение Северного королевского хранилища.

Сопровождение — два человека внутренней службы.

Маршрут не заносить в общий журнал до завершения передачи.

Последняя фраза выглядела особенно плохо. Не просто перевод. Тайный перевод. Без общего журнала. С двумя неизвестными сопровождающими. И женщина исчезла.

— Кто были эти двое?

— Один погиб три года назад.

— Второй?

— Пропал.

— Разумеется.

— Я бы предпочёл другой ответ.

— Правда? — Я подняла голову.

— Потому что пока всё выглядит очень просто. Иллена что-то нашла. Вы отправили её из дворца тайным маршрутом. Она исчезла. Потом семь лет хранили её дело в секретной комнате и позволяли Ровану считать вас виновным.

— Так и выглядит.

— И вы ничего не собираетесь добавить?

— Добавлю, когда вы закончите задавать вопросы, на которые уже знаете ответы.

Эта фраза остановила меня.

— Что?

— Вы пришли сюда не для того, чтобы выяснить, моя ли подпись.

— Откуда вам знать?

— Потому что вы проверили её сами.

Я ничего не сказала. Он продолжил:

— Вы не пришли спрашивать, подделан ли приказ. И не пришли узнавать, видел ли его Рован. Он стоял рядом, когда мы нашли документ. Значит, настоящий вопрос другой.

Кайр подошёл к столу. Не ко мне. К документу.

— Вы хотите понять, действительно ли я мог отправить человека туда, где его могли убить, если считал это необходимым.

Слова были неприятно точными.

— Могли?

— Да.

Вот теперь я почувствовала не гнев. Холодное разочарование. И оно оказалось значительно тяжелее.

— Тогда первое письмо было право.

— Возможно.

— «Не верь канцлеру».

— Я помню.

— Вы говорили, что будущая я может использовать правду как оружие.

— Да.

— Похоже, ей даже не пришлось особенно стараться.

Он спокойно выдержал удар.

— Похоже.

Мне хотелось, чтобы он спорил. Чтобы защищался. Чтобы хотя бы раз сказал, что я всё поняла неправильно. Вместо этого Кайр принимал каждую фразу так, будто давно уже вынес собственный приговор и мой ничего не менял.

— Что вы ожидали? — спросила я. — Что я узнаю об этом и продолжу работать рядом, потому что вы иногда говорите правду?

— Я ничего от вас не ожидаю.

— Очень благородно.

— Это не благородство.

— Тогда что?

— Последствие.

Я нахмурилась. Кайр провёл ладонью по столу.

— Если человек принимает решение, из-за которого кто-то может погибнуть, он не получает права требовать потом понимания.

Я молчала.

— Это всё? — спросила я.

— Нет.

— Тогда говорите.

— Вы хотите знать, почему я подписал.

— Да.

— Но причина не отменяет подписи.

— Я сама решу, что она отменяет.

— Ничего.

— Кайр.

Он посмотрел прямо на меня.

— Иллена работала на меня.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Не официально.

— Информатором?

— Да.

Вот этого не было ни в одном деле. Ни в записях Рована. Ни в секретной комнате.

— Как давно?

— Около года до исчезновения.

— Рован знал?

— Нет.

— Родной брат?

— Нет.

— Почему Иллена скрывала от него?

— Потому что он возглавлял дворцовую стражу.

— Это должно было быть преимуществом.

— Она считала наоборот.

Я вспомнила ночной разговор с Рованом. Его сестра говорила, что не знает, кому можно доверять. Даже брату?

— Что она вам передавала?

— Сведения о подменённых государственных актах. Имена людей, которые запрашивали закрытые дела. Несоответствия в реестрах. Она обнаружила ту же цепочку, которую до неё видели другие женщины.

— Книгу Короны?

— В конце — да.

— Почему выбрала вас?

Впервые в его выражении появилась тень чего-то личного.

— Не выбрала.

— Что значит?

— Сначала пыталась доказать, что к подменам причастен я.

Несмотря на всё, я почти улыбнулась.

— У неё был хороший вкус в подозреваемых.

— Я тоже так сказал.

— И после этого вы начали работать вместе?

— После трёх месяцев, в течение которых она следила за моей канцелярией, подделала два запроса на доступ и однажды попыталась украсть журнал заседаний.

— Мне начинает нравиться Иллена.

— Рован говорил примерно обратное.

— Он знал о краже?

— Нет.

— Вы собираетесь когда-нибудь перестать хранить чужие секреты?

— Нет.

Это было сказано без тени шутки. Я отвернулась.

— Что она обнаружила перед исчезновением?

— Что кто-то продолжает изменять записи в Книге Короны уже после подтверждения.

— Мы это тоже нашли.

— Она нашла больше.

— Что именно? — Он снова замолчал. Я резко повернулась.

— Только не говорите, что это государственная тайна.

— Не скажу.

— Тогда?

— Я не знаю.

Вот неожиданность.

— Как не знаете?

— Она не успела сообщить.

— Но вы только что сказали, что знали о риске.

— Потому что за ней начали следить.

Я следила за его лицом.

— Кто?

— Мы не установили.

— И вы решили её вывезти.

— Да.

Теперь я начала понимать форму случившегося. Не оправдание. Именно форму.

— Приказ о переводе был прикрытием.

— Да.

— Северное хранилище?

— Она туда не должна была попасть.

— Куда тогда?

— За город.

— Зачем?

— Чтобы исчезнуть официально раньше, чем исчезнет на самом деле.

У меня похолодели ладони.

— Инсценировка?

— Перевод должен был существовать только в закрытом журнале. Два сопровождающих были моими людьми. На второй остановке Иллена должна была сменить экипаж, документы и уехать туда, где её не знали.

— Она согласилась?

— Да.

— Рован ничего не знал?

— Нет.

— Почему вы не включили его?

Кайр ответил сразу:

— Потому что за сутки до этого Иллена принесла мне копию распоряжения, которое выглядело так, будто его подписал Рован.

Я почувствовала знакомую неприязнь к старым подписям.

— Подделка?

— Теперь думаю, что да. Тогда не знал.

— Что было в распоряжении?

— Приказ задержать её и передать человеку из Палаты печатей.

Олден Восс к тому времени уже умер. Но сама Палата оставалась.

— Значит, вы подозревали Рована.

— Был обязан.

— А Иллена?

— Тоже.

— Поэтому не сказала брату.

— Да.

Я подошла к окну. Город за стеклом просыпался. Люди внизу шли по своим делам, совершенно не подозревая, что под дворцом существует система коридоров, государственная книга хранит стёртые клятвы, а написанная сегодня фраза может оказаться на бумаге двадцатилетней давности. Мне хотелось такой обычной проблемы, как опоздание на работу.

— Что пошло не так? — спросила я.

— Первый сопровождающий не пришёл на точку встречи.

— Почему?

— Его нашли позже.

Я не стала спрашивать подробности.

— Второй?

— Передал сигнал, что маршрут раскрыт.

— И вы всё равно отправили Иллену?

— Нет.

Я обернулась.

— В приказе...

— Приказ был подписан раньше. После сигнала я отправил отмену.

— Она получила?

— Нет.

Вот оно. Настоящая ошибка. Не злодейство. Хуже в другом смысле. Человеческое решение, принятое в условиях, где нельзя было исправить уже запущенную цепочку.

— Почему?

— Посыльного задержали на внутреннем посту.

— Кем?

— Приказом, который выглядел подписанным мной.

Я закрыла глаза. Снова подпись. Снова бумага. Снова кто-то использовал государственную систему против людей, привыкших ей доверять.

— Иллена выехала?

— Да.

— Ваши люди?

— Только один.

— Второй не пришёл.

— Да.

— Вы знали, что маршрут раскрыт.

— К тому моменту — да.

— Но она уже уехала.

— Да.

— Что сделали?

— Поехал следом.

— Лично?

— Да.

— Нашли? — Кайр молчал несколько секунд.

— Экипаж нашли.

— Иллену?

— Нет.

— Сопровождающего?

— Нет.

— Следы?

— Только кровь.

Я не спросила чья. Он всё равно не знал.

— И после этого вы не рассказали Ровану.

— Нет.

— Почему?

— Потому что единственное, что я мог ему сообщить, звучало так: его сестра работала на меня, я использовал её сведения, допустил, чтобы она продолжала расследование после появления угрозы, подписал приказ о тайном вывозе и не смог отменить собственное распоряжение вовремя.

— Звучит довольно близко к правде.

— Именно.

— А вторая причина? — Его внимание вернулось ко мне.

— Я всё ещё подозревал его.

Я невольно отступила от окна.

— Семь лет?

— Первые два.

— Потом?

— Понял, что приказ был подделан.

— И всё равно не рассказал.

— К тому моменту Рован уже вёл собственное расследование. Если бы я сообщил, что Иллена была моим источником, пришлось бы раскрыть людей, которые помогали ей.

— Они живы?

— Не все.

— А те, кто живы?

— Некоторые до сих пор работают во дворце.

— И вы их защищаете.

— Да.

Я покачала головой.

— Ценой Рована.

— Да.

— Его доверия.

— Да.

— И сейчас хотите, чтобы он стал вашим союзником.

— Не хочу. Это необходимо.

— Удивительно, как легко у вас всё становится необходимостью.

Эта фраза всё-таки задела. Не сильно. Но я увидела.

— Вы правы, — сказал Кайр.

Я ждала возражения. Не было.

— Вот и всё?

— Что ещё хотите услышать?

— Что вы сделали ошибку.

— Сделал.

— Какую именно?

— Разрешил Иллене продолжить после первого признака слежки.

— Ещё.

— Не предупредил Рована.

— Ещё.

Он посмотрел на приказ.

— Поверил, что контролирую маршрут.

Тишина. Вот это было главным.

— Потому что вы были канцлером.

— Да.

— Потому что у вас были люди, власть, печати, маршруты.

— Да.

— И думали, что этого достаточно.

— Да.

— А кто-то оказался умнее.

— В тот день — да.

В его голосе не было ни самоуничижения, ни попытки вызвать сочувствие. Просто факт. Я вдруг поняла, почему он никогда не говорил, что является хорошим человеком. Не из-за того, что хотел выглядеть мрачным и сложным. Потому что действительно не позволял себе такой роскоши.

Хороший человек в моём представлении должен был хотя бы стараться избегать решений, где чужая жизнь становится частью расчёта. Кайр принимал такие решения. Иногда ошибался. Иногда выигрывал. Иногда человек исчезал.

— Если бы можно было вернуться в тот день, — спросила я, — вы бы подписали снова?

Это был самый важный вопрос. Он понял. Ответил не сразу.

— Нет.

Я почувствовала облегчение. Слишком рано. Кайр продолжил:

— Я бы вывел её раньше.

— То есть всё равно использовали бы тайный перевод.

— Да.

Облегчение исчезло.

— И всё равно не сказали бы Ровану?

— Если бы подозрение оставалось — нет.

— Значит, вы не считаете сам план ошибкой.

— Нет.

— Только исполнение.

— И то, что допустил её к риску раньше.

Вот поэтому доверять ему было трудно. Он мог признать вину. Но не становился от этого человеком с моими представлениями о правильном. Возможно, никогда не станет.

— Спасибо, — сказала я.

Он явно не ожидал.

— За что?

— За честный ответ.

— Вам он не понравился.

— Поэтому и спасибо.

Я взяла приказ.

— Куда вы?

— Отсюда.

— Лиара.

— Не останавливайте.

Он не двинулся. Я дошла до двери.

— Вы вернётесь к расследованию? — Я обернулась.

— Не знаю.

Это была правда.

— Свадьба?

— Не знаю.

— Осталось шесть дней.

— Умею считать.

— Я должен понимать...

— Нет.

Он замолчал. Я продолжила:

— Сегодня ничего не должны понимать за меня. Ни что мне полезно знать. Ни куда мне идти. Ни через сколько часов я обязана снова стать удобным участником вашего расследования.

— Я никогда не считал вас удобной.

Это было настолько по-кайровски, что в другой день я бы улыбнулась. Сейчас не получилось.

— Тем лучше.

Я открыла дверь.

— Лиара.

— Что?

— Рован должен узнать правду от меня.

— Скажите ему.

— Сегодня.

— Это уже ваше решение.

И вышла.

* * *

Я не вернулась в свои покои. Там меня ждали бы караульные, вопросы и возможность провести следующие несколько часов, глядя на стену и вспоминая каждую фразу Кайра. Вместо этого пошла в архив.

Официальное ограничение всё ещё действовало, но после открытия связи шести женщин с Книгой Короны мне разрешили работать с частью материалов под наблюдением. Стражник у входа собирался меня остановить. Я показала подписанный Кайром допуск. Ирония была почти неприличной. Внутри пахло бумагой и старым деревом. Впервые за несколько дней знакомое помещение не успокоило.

Я прошла к своему прежнему рабочему столу. Тому самому, где началась вся история. На поверхности лежали чужие документы. Мои вещи убрали в ящик. Я открыла третий. Красной ленты не было. Конечно. Кайр забрал её после эксперимента.

Но сам факт пустого места напомнил о другой версии меня, которая получила послание из будущего, спрятала ленту и прожила несколько часов, которых я не помнила. Сколько таких версий уже существовало? Сколько раз будущая я вмешивалась? И если могла менять прошлое, почему не спасла Иллену? Почему не спасла мать?

Ответ был очевиден и неприятен. Потому что комната в Старом архиве появилась в моей жизни только сейчас. Или потому что некоторые изменения делали будущее хуже. Я села. Вытащила лист. Начала писать. Не письмо в прошлое. Просто хронологию. Мне необходимо было отделить эмоции от фактов.

Селена Вейн обнаружила семь изменённых актов.

После пожара предупредила о седьмом.

Элара Сейн девять лет назад оставила сообщение: «Седьмая жива».

Иллена Тейс семь лет назад нашла те же номера.

Иллена работала на Кайра.

Перо остановилось. Последнюю строку я подчеркнула. Кайр знал больше всех. Не обязательно потому, что убийца. Потому что десятилетиями собирал то, что другие находили по частям. А убийца, если письмо верно, жил во дворце. Может быть, не один. Я вспомнила шесть имён подозреваемых. Король. Рован. Мирель. Марек. Эврен. Кайр.

После сегодняшнего разговора я могла снизить подозрения в отношении Рована. Не убрать. Он всё ещё лгал. Просто теперь причина существовала. Кайр тоже лгал. И у него тоже были причины. Проблема заключалась в том, что наличие причины не превращало ложь в правду. Я взяла другой лист. Разделила пополам. Слева написала:

Кому выгодны письма?

Справа:

Кому они вредят?

Первый столбец оказался сложнее. Письма привели нас к комнате семнадцать. К Старому архиву. К связи с Книгой Короны. Они как будто помогали. Но одновременно разрушали доверие. Первое предупреждало не верить королю и Кайру. Второе заставило Кайра солгать. Третье столкнуло нас с невозможностью будущего. Четвёртое привязало свадьбу к смерти короля.

Пятое превратило шесть союзников в подозреваемых. Если целью было расследование, способ выглядел удивительно жестоким. Если целью было разделить нас — гораздо логичнее. Я написала:

Будущая я хочет, чтобы нынешняя я знала факты, но не доверяла людям. Почему?

— Потому что люди меняются.

Голос прозвучал за спиной. Я резко обернулась. Рован стоял в проходе.

— Вы давно здесь?

— Достаточно, чтобы прочитать последнюю строку.

— Это невежливо.

— Работа.

Он выглядел хуже обычного. Не внешне. В выражении лица не осталось привычной служебной собранности.

— Кайр рассказал?

— Да.

Я не спросила о чём. Понятно.

— И?

Рован подошёл к столу.

— Я семь лет представлял этот разговор.

— Помогло?

— Нет. Семь лет воображения оказались бесполезны.

Он сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Вы ему поверили?

— В чём?

— В истории с Илленной.

— Да. В основной части.

— Полностью?

— Нет. Не настолько, чтобы перестать проверять.

— Хорошо. Значит, хотя бы здесь мы понимаем друг друга.

Я повернулась к нему.

— Вы всё ещё подозреваете?

— Это не выключается после одного разговора.

— Разумно.

Рован провёл ладонью по лицу.

— Но приказ действительно был планом побега. Я нашёл подтверждение.

— Где?

— Иллена оставила запись у себя дома. Я обнаружил её после исчезновения, но тогда неправильно понял.

— Что там? — Он достал сложенный лист. Не оригинал. Копия. Почерк Иллены.

«Если Эстель успеет, через три дня меня здесь не будет. Рован разозлится, но живой брат лучше честного мертвеца».

Я перечитала.

— Она не доверяла вам?

— Она меня защищала.

— Разница иногда небольшая.

— Теперь понимаю.

Он забрал копию.

— Она знала о поддельном приказе с вашей подписью?

— Да. Она знала.

— Поэтому не сказала.

— Да. И всё равно решила молчать.

— И вы злитесь на Кайра.

— Да. Не потому, что не понимаю его причин.

— За что, если план подтверждается?

— За то, что позволил ей остаться внутри расследования.

Тот же ответ.

— Он тоже считает это своей ошибкой.

— Знаю. Он сказал мне то же.

— Это что-то меняет?

— Нет. Не сразу.

Очень честно.

— Вы похожи.

Рован нахмурился.

— С кем?

— С Кайром.

— Никогда больше не говорите этого.

Я впервые за утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Он тоже, наверное, обиделся бы.

— Пусть.

Рован посмотрел на мои записи.

— Вы продолжите?

— Расследование?

— Да.

— Наверное.

— Почему? — Я удивилась вопросу.

— Потому что пять женщин мертвы, одна исчезла, мать знала, что я могу стать следующей, а кто-то пишет мне из будущего.

— Этого достаточно.

— А вам?

— Иллена.

Вот и всё. У каждого была своя причина. Не государство. Не корона. Не долг. Человек. Возможно, именно так и строились настоящие союзы.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Проверю проходы ещё раз.

— Один? — Он посмотрел.

— Вы вчера установили правило.

— Рада, что запомнили.

— Возьму двоих людей.

— Которым доверяете?

— Теперь этот вопрос раздражает.

— Значит, правильный.

Рован встал. Уже у выхода остановился.

— Лиара.

— Да?

— Кайр действительно поехал за ней сам.

— Знаю.

— Нет. Не знаете.

Я ждала.

— Когда нашли экипаж, ему приказали вернуться во дворец. Он отказался. Три дня искал Иллену без разрешения короля.

Это было новым.

— Почему в делах нет?

— Потому что я помог убрать записи.

Я подняла брови.

— Вы тогда уже считали его виновным.

— Да.

— И всё равно помогли скрыть нарушение приказа?

Рован слабо усмехнулся.

— Я был очень зол. Не очень последователен.

— Зачем рассказываете?

— Чтобы вы ненавидели его за правильные вещи.

Он ушёл. Я долго смотрела на пустой проход. Правильные вещи. Как удобно было бы разделить людей именно так. Хорошее. Плохое. Правда. Ложь. Виновен. Невиновен. Документы создавали иллюзию, что мир тоже можно разложить по графам. Но приказ с подписью Кайра был настоящим. И план спасения Иллены тоже. Одно не отменяло другого.

Он подверг её риску. Он пытался спасти. Не успел. Потом скрыл. Рован потерял сестру и семь лет жил с неправильной частью правды. Цена секретов всегда распределялась не между теми, кто их создавал.

* * *

К вечеру я вернулась во дворец. Не к Кайру. К Мирель. Она нашлась в малом читальном зале, окружённая документами по завтрашнему заседанию.

— Если пришли спасать меня от бюджета дорожного строительства, я готова признать вас любимым человеком.

— Не торопитесь. У меня хуже.

Она отложила бумаги.

— Слушаю.

Я рассказала об Иллене. Не все детали. Те, которые Рован разрешил использовать. Мирель слушала молча.

— Поэтому они с Кайром столько лет почти не разговаривали о ней, — сказала она.

— Вы знали о конфликте?

— Да. Не причину.

— Никогда не спрашивали?

— Спрашивала. Оба отвечали так, что после трёх фраз хотелось оставить их в комнате и запереть дверь.

— Хорошая стратегия.

— Жалею, что не использовала.

Она посмотрела на меня.

— Вы ушли от Кайра.

— Да.

— Совсем?

— Из кабинета.

— Я не про кабинет.

Я помолчала.

— Не знаю.

Мирель кивнула. Без улыбки. Без попытки подтолкнуть. За это я была благодарна.

— Он не хороший человек, — сказала я.

— Нет.

Ответ удивил.

— Вы говорите очень уверенно.

— Потому что знаю его почти всю жизнь.

— Тогда почему доверяете? — Она задумалась.

— Потому что «хороший» и «надёжный» — разные вещи.

— Объясните.

— Отец может быть добрым, когда хочет. Рован очень порядочный. Вы, думаю, стараетесь поступать правильно. Кайр обычно начинает с другого вопроса.

— Какого?

— Что произойдёт после моего решения.

Я вспомнила Иллену.

— Иногда ошибается.

— Очень.

— Иногда человек исчезает.

— Да.

Мирель не пыталась смягчить.

— И вас это устраивает?

— Нет.

— Но вы всё равно ему доверяете.

— В определённых вещах.

— Каких? — Она подумала.

— Если он обещает, что придёт, придёт. Если говорит, что будет защищать, будет. Если признаётся, что не может гарантировать безопасность, я верю именно этой фразе больше, чем обещаниям большинства людей. Но если спросите, рассказал ли он мне всё, что должен, я заранее отвечу нет.

— Удобная система.

— Не очень.

— Тогда зачем? — Мирель посмотрела на меня слишком внимательно.

— Вы пытаетесь решить, можно ли любить человека, которому нельзя доверять полностью?

Я почувствовала раздражение. В основном потому, что вопрос попал слишком близко.

— Я не говорила о любви.

— Я тоже не говорила, что речь о вас.

— Мирель.

— Молчу.

Она взяла один из документов. Я остановила.

— Ещё вопрос.

— Да?

— Кайр когда-нибудь женился бы ради государства?

Мирель рассмеялась.

— Вот теперь точно не говорим о вас.

— Это связано с расследованием.

— Разумеется.

— Правда.

— Хорошо. Нет.

— Почему?

— Ему предлагали.

— Кто?

— Отец. Совет. Половина знатных семей столицы, если верить слухам.

— И?

— Он каждый раз находил государственную причину отказаться.

— Почему государственную?

— Потому что сказать королю «не хочу» он считает недостаточно дипломатичным.

Я вспомнила, как резко Кайр отказался от фиктивной помолвки. Тогда я решила, что он скрывает что-то связанное с письмом. Возможно, не только.

— У него была женщина? — Мирель посмотрела с плохо скрытой улыбкой.

— Это всё ещё расследование?

— Возможно.

— Были отношения.

Мне неожиданно не понравился ответ. Я тут же разозлилась на себя.

— Давно?

— Лиара.

— Что?

— Вы сейчас очень старательно не ревнуете.

— Я задаю вопрос.

— Пять лет назад.

— Кто?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что человек живёт своей жизнью и не участвует в ваших письмах.

Справедливо.

— Они расстались?

— Очевидно.

— Причина?

— Кайр.

Я не удержалась.

— Очень содержательно.

— Он решил за двоих, что рядом с ним опасно.

Я замолчала. Это уже было знакомо.

— И она ушла.

— Да.

— Он пытался вернуть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что считал своё решение правильным.

Вот оно. Снова. Решить за другого ради его безопасности. И понести последствия, не изменив принцип.

— Теперь понимаю, почему вы сказали, что он не хороший.

Мирель покачала головой.

— Нет. Я сказала это потому, что он сам бы так ответил.

— Вы защищаете.

— Немного.

— Почему?

— Потому что вы сейчас очень хотите превратить его в простого человека.

— В смысле?

— Если он плохой, можно уйти и больше не сомневаться. Если хороший — простить. А он не даёт вам ни одного удобного варианта.

Я перевела взгляд на неё.

— Вы ужасно раздражаете.

— Я принцесса.

— Это тоже не оправдание.

— Передаётся от канцлера.

* * *

На следующий день свадьбу начали готовить официально. Оставалось пять дней. Мне принесли образцы ткани, список гостей, схему часовни и три варианта церемониального договора, которые я отправила обратно, даже не открыв. Кайр не пришёл. Утром это меня устраивало. К полудню начало раздражать. К вечеру я поняла, что привыкла видеть его слишком часто.

Ещё одна неприятная новость. Вместо него появился Эврен с архивными копиями.

— Канцлер велел передать лично.

— Где он? — Эврен поднял брови.

— Я хранитель архива, не семейный секретарь.

— Вопрос был простой.

— На Совете.

— Долго?

— Не знаю.

Я забрала папки. Эврен не ушёл.

— Что? — Он посмотрел на свадебные листы.

— Никогда не думал, что вы выйдете за канцлера.

— Я тоже.

— В архиве ставки делали на преподавателя древних языков.

Я уставилась.

— Какие ставки?

— Уже не важно.

— Орвин.

— До свидания, Лиара.

Он ушёл слишком быстро. На удивление, эта совершенно бессмысленная информация подняла настроение. Я открыла первую папку. Документы Иллены. Вторая — Элары. Третья — матери. На каждой Кайр оставил короткую записку:

Проверить даты доступа.

Никаких личных слов. Хорошо. Так проще. Я работала несколько часов. Именно в деле матери нашла деталь, которую раньше пропустила. После пожара Селена продиктовала два отдельных показания. Первое вошло в официальный протокол. Второе отсутствовало. Но запись о его существовании сохранилась в журнале:

Дополнительное свидетельство передано лично младшему помощнику К. Эстелю.

Младшему. Восемнадцатилетнему. Кайр говорил, что она разговаривала с ним после пожара один раз. Значит, это оно. Но самого свидетельства в его секретном деле не было. Почему? Я сделала отметку. Потом заметила номер приложения.

17

Комната семнадцать. Слишком очевидно? Проверила соседние номера. Приложения шли последовательно. Пятнадцать. Шестнадцать. Восемнадцать. Семнадцатого не было. Я потянулась за другим реестром. В дверь постучали.

— Войдите.

Я ожидала Эврена. Пришёл Кайр. Остановился у двери, будто не был уверен, имеет ли право войти. Это было настолько на него не похоже, что я сразу закрыла документ.

— Что?

— Можно? — Я чуть не спросила, с каких пор ему требуется разрешение в государственном кабинете. Не стала.

— Да.

Прежде чем сесть, Кайр переставил лампу на левый край стола — туда, где свет не бил мне в глаза. Я просила об этом всего однажды, ещё в комнате семнадцать. Он запомнил. Я тоже заметила и несколько секунд злилась на него менее уверенно, чем собиралась.

Он вошёл. Положил на стол небольшой металлический ключ.

— От чего?

— Комната семнадцать.

— У меня уже есть доступ.

— Теперь официальный.

— Значит, больше не придётся двигать шкафы.

— Именно.

Я посмотрела на ключ.

— Спасибо.

— Не за что.

Он не уходил.

— Рован рассказал, что говорил со мной.

— Предупредил.

— Вы злитесь?

— Да.

— За то, что он рассказал?

— Нет.

Я ждала. Кайр сел напротив.

— Я не пришёл просить прощения.

— Хорошо.

— Не потому, что не считаю себя виновным.

— Тогда зачем? — Он опустил глаза к папке Иллены.

— Потому что вы должны знать ещё одну часть.

Я молчала.

— За день до исчезновения Иллена хотела отказаться от вывоза.

— Почему?

— Сказала, что почти поняла, что скрывает седьмой акт.

— И?

— Я настоял, чтобы она уехала.

— Именно настояли?

— Да.

— Приказали?

— Да.

Вот новая часть ответственности.

— Почему?

— Считал, что она напугана и принимает решение из-за желания закончить расследование.

— А она?

— Считала, что если уйдёт, потеряет единственную возможность найти доказательство.

— Кто был прав?

— Она.

— Почему?

— Через несколько часов после её исчезновения доступ к седьмому акту полностью закрыли. Потом запись исчезла.

— Значит, если бы она осталась...

— Возможно, успела бы увидеть.

— И, возможно, погибла бы прямо во дворце.

— Да.

Невозможный выбор.

— Поэтому вы всё равно не знаете, правильным ли был приказ.

— Знаю.

— Как?

— Потому что это должна была решать она.

Я долго смотрела на него. Вот изменение. Не оправдание. Не красивое раскаяние. Урок, который стоил слишком дорого.

— Раньше вы так не думали?

— Нет.

— Что изменилось?

— Семь лет.

— Только?

— Нет.

Я почувствовала, что понимаю, но всё равно спросила:

— Что ещё?

— Вы.

Очень простое слово. Он произнёс его без всякой попытки сделать момент значительным. Поэтому стало именно так.

— Я?

— Вы постоянно требуете права принимать собственные решения, даже когда они мне не нравятся.

— В основном потому, что ваши решения за меня обычно ужасны.

— Это тоже помогает.

Я опустила взгляд на ключ.

— И теперь?

— Теперь я могу советовать. Спорить. Иногда, если речь идёт о государственной безопасности, запрещать как канцлер.

— Очень щедро.

— Но там, где выбор принадлежит вам, я постараюсь не забирать его только потому, что считаю себя умнее.

— Постараетесь?

— Не обещаю мгновенного совершенства.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Честнее.

Мы сидели напротив друг друга. Я впервые заметила, что между нами нет стола как барьера. Он просто стоял там. На расстоянии можно было протянуть руку. Я не стала. Кайр тоже. Физическая линия после моста будто изменилась сама. Теперь мы оба слишком хорошо знали, что может произойти, если приблизиться.

И потому держали дистанцию сознательно. Это делало её гораздо заметнее.

— Я нашла ещё кое-что, — сказала я.

— Что?

Показала журнал. Приложение семнадцать. Дополнительное свидетельство матери. Кайр прочитал строку.

— Я помню.

— Где оно?

— Не знаю.

— Вы получили лично.

— Да.

— И потеряли?

— Нет.

— Тогда? — Он провёл пальцем по номеру.

— Ваша мать не передала мне лист.

— Но журнал говорит...

— Она продиктовала свидетельство.

— Вы записали?

— Да.

— Где?

— На единственной бумаге, которая была рядом.

— Какой? — Кайр встретил мой взгляд.

— На моём учебном пропуске.

Я невольно свела брови.

— Что?

— Мне было восемнадцать. Я пришёл к ней не как следователь. Никакого официального бланка не было. Она настояла, чтобы я записал дословно.

— И вы записали на пропуске.

— На обороте.

— Где он?

Несколько секунд никто не говорил.

— Отдал ей.

— Зачем?

— Она попросила.

— Значит, свидетельство вернулось к матери.

— Да.

— А после её смерти?

— Не нашли.

Я вспомнила маленький плоский предмет.

— Пропуск был металлическим?

— Нет. Плотная карточка с металлической пластиной допуска.

Вот оно. Размером с половину детской ладони. Холодная поверхность.

— Это могло быть «седьмое».

Кайр понял одновременно.

— Возможно.

— Мать дала мне ваш пропуск.

— Если успела.

— Я помню металл.

— Где спрятали?

— Не знаю.

— Северные ворота? — Я подняла глаза. Память упрямо возвращала двор, дым и чёрную птицу на плаще.

— Возможно.

Кайр встал.

— Идём.

— Куда?

— К северным воротам.

Я почти согласилась. Потом остановилась.

— Нет.

Он повернулся.

— Почему?

— Потому что это снова ваша первая реакция: немедленно что-то сделать.

— Мы нашли возможное местонахождение ключевого свидетельства.

— И именно поэтому сначала проверим, кто знает.

Он помолчал. Затем сел обратно.

— Хорошо.

Я почувствовала странное удовлетворение.

— Вы учитесь.

— Не преувеличивайте.

Мы составили список. О пропуске знали только Кайр и, возможно, мать. О том, что предмет оказался у меня, Кайр знал из её слов. Северные ворота упоминались во втором скрытом слое первого письма. Значит, будущая я тоже знала. И убийца? Не обязательно. Письма могли приходить независимо от него.

— Ищем завтра утром, — решила я.

Кайр кивнул. Не приказал. Не изменил время. Просто согласился. Цена доверия оказалась странной. Не вера человеку. Возможность услышать его «да» и знать, что он мог сказать «нет».

* * *

Ночью я впервые за несколько дней легла достаточно рано. Сна всё равно не было. Я думала о Кайре. Не так, как после моста. Поцелуй оказался почти простой частью происходящего. Два человека захотели друг друга на несколько секунд. Это можно было объяснить. Труднее объяснялось другое.

Почему после документа Иллены мне всё ещё хотелось работать с ним. Почему признание ошибки приблизило сильнее, чем любой красивый поступок. Почему честный ответ «я бы всё равно попытался её вывезти» казался важнее удобного «я больше никогда так не сделаю». Мне не нравились его решения. Некоторые, возможно, никогда не понравятся.

Доверие, оказывается, не означало уверенность, что человек поступит так, как считаешь правильным. Может быть, оно означало уверенность, что знаешь, как он примет решение — и что он не станет потом притворяться другим человеком. Не слишком романтичное открытие. Но гораздо полезнее романтики. Я перевернулась. На столе лежал ключ от комнаты семнадцать.

Рядом — копия журнала с приложением номер семнадцать. Часы показывали далеко за полночь. За дверью стояла охрана. Я закрыла глаза. И увидела двор. Не нынешний. Старый. Двадцать один год назад. Я была маленькой. Бежала? Нет. Меня несли. Воспоминание появилось настолько ярко, что я сразу села. Комната была тёмной. Никого. Просто сон.

Но сердце — пусть я и ненавидела подобные физиологические доказательства эмоций — всё-таки билось быстрее обычного. Я снова легла. Попыталась восстановить. Мужчина. Очень молодой. Не Кайр нынешний. Почти мальчишка по сравнению с ним. Чёрный плащ. На застёжке птица. Он нёс меня через двор. Я держалась за ткань. Вокруг люди кричали. Дым закрывал арку.

Северные ворота. Это воспоминание уже возвращалось раньше. Но теперь добавилось другое. Мой собственный голос. Детский. Я что-то сказала ему. Не «Кайр». Я не знала имени. Как называла? Птица. Чёрная птица. Ворон. Я закрыла глаза сильнее.

Ворон, мама осталась там.

Да. Это уже было. Но за фразой существовала ещё одна. Он ответил. Я не слышала слов. Только ощущение руки на затылке, когда он прижимал мою голову к плечу, чтобы я не смотрела назад. Потом северная арка. Каменная скамья. И я что-то спрятала. Где? Память разрушилась. Я выдохнула и открыла глаза.

На столе лежал лист. Я была уверена, что его там не было. Чистый лист из тех, которые оставляли для записей. Теперь он лежал поверх ключа. Я не двигалась несколько секунд. Затем встала. Подошла. Никакого текста.

— Стража, — позвала я.

Дверь открылась сразу.

— Никто не входил?

— Нет, госпожа Вейн.

— Кайр?

— Не приходил.

Я показала на стол.

— Этот лист был здесь? — Стражник посмотрел.

— Не знаю.

Справедливо. Чистая бумага не лучший объект для охраны.

— Позовите канцлера.

— Сейчас? — Я посмотрела.

— Особенно сейчас.

Он ушёл. Я не касалась листа. Ждала. Прошла минута. Потом на бумаге появилась первая чернильная точка.

— Нет, — тихо сказала я.

Слишком знакомо. Шестое письмо. Строка начала формироваться сама. На этот раз медленнее, чем предыдущая. Первая буква. Первое слово.

Он...

Следующее:

спас...

Я подошла ближе.

тебя первым.

Дверь открылась. Кайр вошёл быстро, без сюртука, только в тёмной рубашке и брюках. Видимо, я действительно подняла его с постели. Он сразу увидел лист.

— Не трогали?

— Нет.

Мы стояли рядом. Буквы продолжали появляться.

Ты называла его Вороном.

Кайр стал совершенно неподвижным. Я не смотрела на него. Не могла. Следующая фраза:

Северные ворота.

Последнее слово появилось отдельно.

Вспомни.

Чернила перестали двигаться. Полный текст лежал перед нами:

«Он спас тебя первым. Ты называла его Вороном. Северные ворота. Вспомни».

Я не повернулась к Кайру сразу. Ворона я вспомнила ещё в первую ночь; письмо не сообщало о нём ничего нового. Значит, главное было в последних словах: северные ворота. Вспомни. Не кого — что произошло там после того, как он вынес меня из дыма.

— Ворона я уже помнила, — сказала я. — Я не помнила, что сделала у ворот.

Кайр не приблизился к листу.

— Что вы сделали?

Я закрыла глаза. Теперь память возвращалась не к его лицу, а к моим рукам: семилетняя я цеплялась за чужой плащ, пока он нёс меня через задымлённый двор. На застёжке была чёрная птица; я плакала и требовала вернуться за матерью.

Он обещал, что за ней уже идут. Потом посадил меня возле северных ворот. И на несколько секунд отвернулся. Именно тогда я достала из кармана предмет, который дала мать. Металлический край блеснул в моей детской ладони. Я спрыгнула со скамьи. Подбежала к каменной опоре ворот. Там была трещина. Нет. Не трещина.

Небольшая ниша за декоративной плитой. Я спрятала предмет внутрь. Зачем? Мать сказала.

Никому не отдавай. Даже тому, кто тебя спасёт.

Воспоминание вернулось целиком. Письмо велело вспомнить не Ворона — тайник. Кайр спас меня первым, а мать заранее велела не отдавать спрятанное даже тому, кто меня спасёт.

— Я знаю, где «седьмое», — сказала я.

Кайр не сделал ни шага к двери. Не приказал идти. Не позвал охрану. Только спросил:

— Вы хотите забрать его сейчас?

Простой вопрос. Мой выбор. И почему-то именно в этот момент я впервые после найденного приказа снова подумала, что, возможно, однажды смогу ему доверять. Не потому, что он заслужил доверие навсегда. Такого права вообще никто не получает. Потому что на этот раз он оставил решение мне.