Глава 24 — Останься, пожалуйста…

Мне очень тяжело его решительно прогнать. И вовсе не потому, что я допускаю, что между нами что-то будет. Нет.

Мне хочется урвать ещё немного его присутствия в моей жизни. А он предлагает это присутствие безвозмездно.

Его уверенность в том, что он ни в чем не соврал подкупает.

Но и версию его жены я слышала своими ушами.

Надевает в ванной брюки. Гремит ремнем. Я помню на ощупь его пряжку.

Выходит с голым торсом.

Мой взгляд скользит по его широким плечам, и вниз… на дорожку под пупком, уходящую за линию ремня.

Накатывает момент как он ощущается внутри и запах нашего секса.

Мозги отключается на мгновение от судороги между бёдрами.

Он делает шаг ко мне, словно тоже поймал флешбэк.

Боже…

Мне кажется, что сейчас тело моё окажется сильнее мозгов.

Делаю шаг назад, уворачиваясь от его рук.

— Зачем, Зоя?…

— Я все сказала.

Хватаю пачку сигарет и зажигалку.

Вылетаю на улицу.

Собаки обнюхивают меня, порыкивая и виляя хвостами.

— Кота трогать нельзя, — пробегаюсь пальцами по их мордам, лаская.

Стас, накинув куртку на голое тело выходит следом.

Собаки настороженно встают в стойку.

— "Свои", — напоминаю им я.

Отбирает мою прикуренную сигарету из пальцев.

Давим друг друга взглядами.

— Хочешь коньяк? У меня в тачке есть хороший.

— Нет.

Только градуса мне и не хватает, чтобы упасть в его руки!

— А я хочу.

— А тебе нельзя. У тебя курс антибиотиков. Иди… — забираю у него сигарету обратно. — Холодно.

Увожу собак в баню. Кота и правда пока не выгонишь…

Дома Стас молча следит за каждым моим движением. Взгляд скользит то на мои кисти, то на лицо…

И мне кажется, он сейчас откроет рот и опять убедит меня что дважды два пять.

Набирая воздух в лёгкие открывает свой опасный рот.

— Молчи. Или выгоню.

У него горят щеки. Устало закрывает глаза.

Повинуясь порыву, трогаю тыльной стороной кисти его лоб.

Горит…

Кот возвращается к нему на колени.

Засовываю в него ещё одну таблетку. Делаю чай с малиной.

Ловит мою руку, целуя пальцы.

— Прекрасная Зоя…

— Ах, оставьте, Станислав Олегович, — ядовито психую я. — А то вы начинаете напоминать мне пресловутого питерского алкаша у парадной — "Мадемуазель, свет моих очей, леди, мадам, красавица… Дай десять рублей!".

Улыбается.

— Кот, нас незаслуженно обзывают! — гладит скотинку. — Но мы же ничего не просим, кроме присутствия, да?

Дотягивает до гитары. Протягивает мне.

— "Скажи" мне что-нибудь.

— Что?

— Что-нибудь, чтобы у меня были силы бороться за нас. Даже с тобой.

Перебираю струны.

— "…Останься мгновением, останься приметой, эпохой… Останься, пожалуйста, просто моим человеком… останься пожалуйста, тем, на кого мне не похуй…"

Мне хочется поорать громко в полный голос. И закрывая глаза, я выдаю ему с эмоцией.

— "Останься моей самой точно подобрано рифмой… Останься, пожалуйста…" — голос срывается к чертям.

Отставляю гитару.

Я делаю какие-то свои домашние дела. Стас — в телефоне. Пишет иногда голосовые.

Мне уютно от его голоса, звучащего где-то на фоне. Я стараюсь замереть в моменте и не думать о "завтра". Раз уж он здесь и я не прогнали его…

— Варвара Спиридоновна, добрый вечер. Меня не будет завтра до двенадцати. Если назначены какие-то встречи, перенесите.

Слушает ответное сообщение.

— Вы просили подыскать в отделе кадров несколько кандидатур. Я отправила на почту личные дела двух кандидатов. Брехун И.П. и Додик В.С.

Фыркаю, не сдерживаясь, от смеха. И сдавленно угораю, пока он пишет ответное голосовое.

— Вы прикалываетесь там с отделом кадров?! — возмущается Стас. — Ивановы, Петровы, Сидоровы перевелись?

— Вам не угодишь, Станислав Олегович, — сварливо. — Отменять собеседование?

— Н-н-нет… — цедит. — Перенести на вечер. И найти ещё двух кандидатов.

— Айдаров подал заявление на перевод.

— Ну хоть одна хорошая новость. Оформляйте.

— Зайцев назначил вам на четырнадцать тридцать.

— Хорошо…

Из принципа не расспрашиваю его больше ни о чем личном.

Просто ещё одна причина не залипать слишком глубоко на этого харизматичного мерзавца. Слова про себя не скажет! А мужчины обожают говорить про себя. И без причины никогда не отмалчиваются.

Причины… причины… сплошные причины!

— Давай, такси тебе вызову? Как ты поедешь в таком состоянии?

— А я не поеду…

Забирает мои сигареты, идёт курить.

Мне хочется нестись следом, заставить его застегнуть куртку, натянуть на него капюшон.

Я чокнулась?

Гашу в себе этот порыв. Приоткрываю окно, проверить, пока его нет.

— …Это не лучшая идея, Валерий Антонович. У меня вирус. И нам лучше не находиться сейчас в одном помещении…

Звонит кому-то ещё.

— Коровьев, найди мне срочно администратора из "Измаила". Назначь встречу. Ничего! Найдёшь время. Всё равно только чаи на работе пинаете!

Администратора из "Измаила"? Там их два. Один — ебнутый брат-близнец моего Тихомирова.

Стас возвращается.

— Зачем тебе Венцеслав?

— Кто такой Венцеслав?

Значит, не он. Ну и славно…

— Вопрос снимается.

— Зоя, если ты меня интригуешь в наказание, то это негуманно.

Ловит мою руку, прижимает ко лбу.

Смотрю на настенные часы.

Смиряясь с тем, что мне его сегодня не выставить, раскладываю для него кресло. Стелю.

— Ложись.

Стягивает мою открытую на середине "Белую гвардию".

— "В руках он нес великую дубину, без которой не обходится никакое начинание на Руси", — читает вслух.

Переворачивает, читает название на обложке.

— Почему цитата обведена?

— Тихомирову хочу биту подарить с этой гравировкой.

— Это прекрасно… — вздыхает. — Найди и для меня что-нибудь.

— Мне кажется, ты предпочитаешь не биту, а слово. На нем ничего не выгравировать.

Откидываясь, падает на подушку.

— Колыбельную, пожалуйста…

Включаю ночник.

Что-то наигрываю ему.

— "Побудь моим оберегом… Побудь средством от отчаяния моим…".

Мне кажется он засыпает. И я тоже ложусь спать.

А ночью мои коты-скоты тихо приходят на мой диван.

Сначала пушистый… урчит громко в моё ухо, усыпляя бдительность и вырабатывая умиротворение.

А потом и другой кот… вжимаясь горячим лбом в мой голый живот. И обнимая за талию.

Ощущаю несколько медленных мягких поцелуев в шрам от аппендицита.

Не могу проснуться. Не хочу…

И мы спим. Завтра — выгоню…