Глава 23 — О любви

Познакомилась, значит, с мужчиной…

Отвернувшись к столу, Зоя режет на стильном слэбе мясо.

— Помочь?

— Нет.

Кот сидит у неё в ногах и ловит на лету обрезки.

— Что же мне с тобой делать? — смотрит на него сверху.

Привставая на задние лапы, кот выразительно трется о её ногу головой.

— Кыс-кыс… — зову его. — Это что за подхалимаж? Ты, вообще-то, мой теперь.

Запрыгивает ко мне колени.

— Вам пора… — бросает Зоя, не оборачиваясь.

— Мы еще мокрые, да, кот? И я все ещё жду увлекательного рассказа о твоём знакомстве с интересным мужчиной. Подруга.

— Да как ты смеешь, вообще, таким тоном задавать мне такие вопросы? — разворачивается с ножом.

— Тебе не нравится мужская честность?

— Мне как раз нравится.

— Ну так получай честную эмоцию. Я ревную.

— У тебя нет на это права. Ты же друг! — ядовито.

— Зачитай мне мои права, в таком случае.

— Давай-ка сам.

— Хорошо. У меня есть право интересоваться твоей жизнью. У меня есть право участвовать в ней как друг. У меня есть право требовать твоего внимания. У меня есть право приходить к тебе в гости. У меня есть право давать тебе советы. У меня есть право ограждать тебя от неверных решений. У меня есть право…

— Ой, все, хватит! — взмахивает руками.

Отправляет мясо на сковороду.

Оно начинает шкворчать, испуская изумительный аромат.

— И право напрашиваться к тебе на ужин, у меня тоже есть.

— Какие же права у меня?

— У тебя сохраняются все права моей женщины.

— От ответственностей я категорически отказываюсь.

— Справедливо. Пока. Так, кто "он"?

— Он… Ладно. Неважно, на самом деле.

Хмурится недовольно.

— Отношений не будет.

— Почему?

— Он — мент.

— Аллергия на ментов?

— Мой бывший муж был из системы. Он мог делать практически все что угодно со мной, не боясь наказания. И он делал. Я писала заявления, а их не принимали. Я пыталась развестись, а суды отменяли, утверждая, что я сама забрала заявление. Я больше никогда не пойду в отношения с человеком, которого прикрывает система.

— А что он делал?

Её лицо судорожно с ненавистью дёргается.

— А ты по мужу — Савельева?

— А что?

— Просто интересно.

— Нет. Это фамилия родителей.

Ладно, я и так узнаю кто он.

— Чем это закончилось?

— Его посадили за попытку убийства и нанесения тяжких.

— Тебе?..

— Н-да. Друзья нашли выход на прокурора города. Зайцева. Он не позволил замять.

— Ну вот видишь, не все менты мудаки. Прокуроры, например, очень даже ничего.

— Знаю. У меня друг мент. Но я проверять больше не стану.

— Спасибо.

— За что?

— Эту исповедь. Это было важно…

Как же все усложняется с каждым оборотом!

Открывает консервную банку.

— Помочь?

— Я сама прекрасно справляюсь с жизнью.

— Верю. Но вдруг тебе больше не хочется со всем справляться самой.

Вздыхает.

Бросает в сковороду с мясом крупно нашинкованный лук, перцы, и высыпает банку консервированных ананасов. Поливает все соевым.

Сглатываю слюну.

— Тебя жена не заждалась?

— Я уже все сказал по этому поводу. Откуда ты, кстати, узнала?

— Она сказала…

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Зависнув, пытаюсь переварить эту мысль.

— Ерунда… — фыркаю недовольно.

— Не совсем мне. Залетела в Центр, и закономерно решила, что я… — проводит руками по себе, словно демонстрируя товар. — Не могу быть твоим выбором, после неё. Слишком…

Цинично ухмыляясь, крутит в воздухе пальцами.

— Слишком не гламурно. И высказала свои претензии другой девочке, которая оказалась там со мной. И выглядела понаряднее.

Хм… Это потому что у неё плохой вкус! Лера видит во внешности ни красивое, а только то, во что вложены деньги.

— То есть, Валерия пришла к тебе в Центр и высказала претензии, что?… — стимулирующе кручу кистью, прося продолжить.

— Что моя подруга, то есть я, на самом деле, трахаюсь с чужим мужем. Её мужем, то есть.

— Сюр какой-то, — дергается мой глаз.

Она что — видела из окна, как я занёс в Центр букет для Зои?

Дотягиваюсь до своего телефона.

— Вы уверены в своих показаниях, Зоя Васильевна?

Потому что, я собираюсь сейчас на них опираться.

— Ты разговариваешь, как мент чтобы постебать меня? — бросает на меня надменный взгляд.

Эм… я разговариваю как мент? Черт…

— Нет, конечно. Просто к слову пришлось.

Пересаживаю кота на шкаф. Захожу в переписки с женой.

Глазированное мясо с овощами, выложенное на тарелку смотрится охренеть как аппетитно.

— Я тоже буду, — киваю на блюдо.

Обжигаясь, стаскиваю пальцами один кусок под возмущенным взглядом Зои. Закидываю в рот.

— Ты же не собираешься демонстративно разговаривать со своей женой при мне?

— Неа. Уберегу тебя от этого зрелища.

Отвернувшись, думаю, как написать Лере свою претензию. И… понимаю, что бесполезно. Это — как пытаться ругаться с животным. И доказывать ему что-то.

Закрываю удрученно глаза.

Мне, на самом деле, больше не хочется к ней никак "прикасаться". Решать надо только с тестем. А Леру воспринимать как бешеную лису, которая прыгает на всех вокруг исключительно под влиянием на мозг вируса бешенства. Который увеличивает неадекват, двигательную активность и уровень агрессии. С единственной целью — размножиться.

Я устал от ее тупости. Я больше не могу.

— Я прошу прощения, Зоя, что ты незаслуженно была… оскорблена.

— Тем, что, блядь такая, сплю с ее мужем или тем, что настолько некрасива, что она даже не заподозрила меня в этом? — с сарказмом.

— Ты очень красивая… — без иронии смотрю ей в глаза.

— Значит, всё-таки, бл…

Дёргаю к себе, прижимаясь к её губам.

Уворачивается.

— Ещё раз сделаешь так… — с угрозой.

— Я в дружеском порыве! Почти как Брежнев.

Пишу…

Трайковский: "Ещё одна инициатива от тебя, и с отцом ты будешь решать свои вопросы сама. Чего бы мне лично это не стоило. Ясно?"

Валерия: "О чем ты?"

Трайковский: "О твоём визите в волонтёрский центр"

Валерия: "Какой? Я не понимаю о чем ты."

Пишет мне голосовое: "Ста-а-ас… меня ужасно тошнит! Я не могу встать! Я хочу ягод. Приезжай, пожалуйста…"

Трайковский: "Позвони отцу ребёнка."

Раздражённо швыряю телефон на диван.

Может, боксом заняться. Очень хочется что-нибудь разъебать. Я вспоминаю несколько ярких дел, которые закончились убийством жены. И подсудимые, не находя слов, все время оперировали фразой — "она выпрашивала". Я, кажется, начинаю их понимать… Не оправдывать. Но понимать — да.

— Зоя…

— М?

— Ты лучшая из женщин.

— Ну да… — скептически.

— Нет. Я серьёзно. Ты говоришь словами через рот. Вовремя. Осмысленно. То, что думаешь. То, что чувствуешь. Не манипулируя. Не искажая. Не накидывая лишнего. И не замалчивая важного. Не рисуясь, не украшая. Ты абсолютно уникальная и восхитительная.

Причём — и в сексе, и по-человечески.

— Прекрати льстить.

— Это не лесть, это отчаяние.

Другой такой ты больше никогда не найдёшь, Трайковский. Не вздумай отпустить!

— У тебя сейчас полотенце слетит… от восхищения.

— Не могу его осуждать! — перехватываю полотенце.

— Боже… — закатывает глаза. — Сядь. Ешь.

Двигает тарелку по столу в мою сторону.

А свою хмуро отодвигает. Крутит в руках сигареты.

— О чем думаешь?

— О любви…

Отодвигаю тарелку следом.

И тоже думаю о любви… Это она мне мстит за то, что я в неё не верил, да?