Глава 41 — Мой человек

Присев на кровати с ноутбуком оформляю документы на больничный. По сети консультируюсь в отделе кадров, оговариваясь о диагнозе и последствиях. Лера плюс наш отдел кадров — это гарантированный огласка по всем инстанциям.

На соседней кровати меняют белье.

Моего молчаливого соседа увезли час назад. Скончался. Кровоизлияние в мозг и две недели в коме. Это мог бы быть я…

Ничто не стимулирует желание жить так, как соседство со смертью.

И я очень хочу жить! Очень.

Руслан Таирович или "Тиранович", как называют его в отделении после смерти пациента не в духе. Тиранит персонал. Хотя никто не виноват.

— Станислав Олегович, в ВИП-палату не хотите переехать? — предлагает мне санитарка. — Пациента оттуда завтра переводят в другое отделение. А сюда сейчас после операции парня привезут. Вам будет… неудобно.

— Было бы неплохо.

Здесь и без соседей неудобно — свет круглосуточно и большое окно на полстены в сторону операционного блока. И каждый проходящий обязательно заглядывает. Мне поставили ширму, но я готов заплатить за ВИП.

— Но до завтра придётся подождать. Других мест в отделении нет. Вторая палата реанимации битком.

— Ничего страшного.

— И ноутбук с вещами придётся убрать. Здесь режим повышенной стерильности. Мальчик после операции, а в отделении инфекция, сами понимаете…

Не споря убираю все в сумку. Отдаю ей.

Телефон она разрешает оставить, но дезинфицирует.

На каталке завозят парня. Перекладывают на кровать. Подключают к нему капельницу, ещё какие-то приборы.

Бросаю взгляд на его лицо. Оно мне кажется знакомым.

— Так это же… — щелкаю пальцами, вспоминая имя. — Алексей.

Зоин Леха, на коляску которого пошли мои кандалы.

Видимо ещё не отошёл от наркоза.

— Если будет просить, пить не давать! — строго предупреждает меня медсестра. — У него к релаксантам гиперчувствительность. Не сможет проглотить, захлебнется.

Лёша стонет. И невнятно вспоминает какую-то Лизу. Потом зовёт отца.

— Па-ап…

Поднимаюсь, подхожу к нему.

— Пить хочу, — мямлит.

— Нельзя тебе, Леха, сейчас пить. Терпи.

С трудом фокусирует на мне взгляд.

— Здрасти… — шевелит губами.

— Привет.

— А вы врач?

— Нет, я тоже пациент.

— Пить хочется… — закрывает глаза. — Что-то мне плохо…

Мне кажется, его отключает. Это нормально? Так и должно быть? В коридоре никого. На его экране что-то меняется… голова, расслабляясь, падает набок.

— Лёха… Алексей!

Выглядываю в коридор.

— Есть кто живой! У нас проблема, кажется!

— Борис Егорович! Реаниматолога срочно! — начинается кипиш.

— На операции он.

— Иду! — срывая перчатки и маску с лица, бежит реаниматолог.

— Ты чё мне придумал? — ругая Лёху, начинает реанимировать. — Нормально же вышли!

Прибегает ещё персонал.

Стоя за стеклом, смотрю на это все, сжимая сигареты в кармане.

Рядом встаёт Хасанов.

Молча напряженно смотрим на происходящее.

Леху наконец откачивают. Оба выдыхаем.

— Почему он отъехал?

— Индивидуальная реакция на препараты. Бывает.

Лёху увозят обратно в наркозную.

Хасанов уходит в сторону своего кабинета… Догоняю его, иду рядом.

— Руслан Таирович, может я… домой? Даже неловко как-то. Здоровый практически, а занимаю ваш ресурс. Перед операцией вернусь.

— Нет. "Дома" вам опять кто-нибудь в челюсть съездит. А сосуды этого не любят. Даже те, которые без патологий.

— А я аккуратно. Мне бы пару неделек ещё побегать. А потом к вам.

— Силой держать не могу. Но рекомендую остаться.

Притормаживаю, провожая его взглядом.

М-да. Остаться — это безопаснее. Но тогда я свою карту не разыграю. А я хочу на свободу.

Возвращаюсь в палату.

У окна в мою реанимацию стоит Зоя!

В медицинском халате и с маской на лице. Но я узнаю ее мгновенно. По косе, профилю, силуэту, взгляду. Нахмурившись смотрит в пустую палату.

Встаю рядом с ней.

За спиной какой-то медик говорит с нашей медсестрой.

— …Один сегодня скончался. А второго едва откачали сейчас… Тяжёлый день.

Зоя хватается ладонью за стекло.

— Все нормально уже, откачали, — кладу ей руку на спину.

Медленно разворачивается, стягивая маску. Губы белые.

— Стас… — выдыхает.

Начинает оседать, сползает спиной по стене.

— Это что такое?! — ловлю её.

Закрывает ладонью глаза. Губы дрожат.

— Господи… Что происходит?.. — потерянно. — Почему ты ничего не сказал мне?!..

По поводу Лехи?

— Когда бы я успел?

Обиженно шлепает мне по щеке, а потом сжимает крепко футболку на груди, словно не желая отпускать.

Прижимается лбом к моей челюсти.

Ладно… Дёргаю обескураженно бровями.

Глажу успокаивающе по волосам.

— Зоя, ты чего?

— Какой диагноз у тебя? — шипит сквозь зубы.

— Да… ничего серьёзного.

— Ну ты же врёшь! Опять врёшь!! Все время врёшь! — тихо обиженно плачет. — У тебя же неоперабельная аневризма, да?!

Да откуда она-то узнала?!

Ёбаный в рот! — психую. Лера сработала как-то через жопу. Не в ту инстанцию.

— Откуда ты знаешь?..

— Боже… — всхлипывает.

— В смысле — нет! — вдруг догоняю, что она уверена теперь, что я смертник. — В смысле… Нет, Зоя, нет!

Поднимаю ее лицо, заглядывая в глаза.

Как объясняться-то?!

— Так легко вы от меня, Зоя Васильевна, не избавитесь. Я надолго. Я навсегда.

— Врёшь… — всхлипывает.

Целую успокаивающе её в ладонь.

— Тебе — никогда.

— Мы не умираем? — не моргая смотрит мне в глаза.

В моей жизни так давно не было “мы”… И не смотря на все обиды и ссоры, “мы” — это “мы”. А значит, я не ошибся в человеке.

— Мы будем жить долго и счастливо, — целую её пальцы.

— Я сейчас тебя ударю, Трайковский. Ещё один неконкретный ответ и… я, клянусь, возьму у Тихомирова биту и переломаю тебе ноги. От этого ты точно не умрёшь, но будешь страдать.

Улыбаясь, целую её губы, не давая договорить.

"Злая Зая"… — вспоминаю одну из записей в Гет на её телефонный номер.

— Верь мне. Во всем. Всегда. Без оглядки. Вопреки здравому смыслу. Я — твой человек.

— Если ты умрёшь, я тебя убью…