Глава 40 — Вдова
— У отца ребёнка резус положительный, у вас отрицательный… — объясняет мне врач. — Ребёнок унаследовал резус отца. И у вас резус-конфликт.
Конфликт — это точно!
И тут ты Трайковский неподходящий персонаж! Ну по всем статьям! Я уж счёт причинам потеряла, по которым я не могу быть с ним.
Но на самом деле, не смотря на все причины — хочу…
— Что-то можно сделать?
— Иммуноглобулин. Но это позже. Сейчас надо сохранить.
Переписываемся со Светляком.
А вспоминается мне, как я в кровавых соплях вызывала ментов когда жила с Рамазаном. А они приезжали, катали его полчасика, типа чтобы остыл и отпускали обратно. А он возвращался и пиздил меня ещё сильнее…
Страшно?
Страшно…
— Мам, — разговаривает по телефону Валерия. — Стас договорился, меня завтра в ВИП-палату переведут. Она освобождается.
Молодец, Стас… — сглатываю яд. Заботливый.
Вот как тут ребёнка сохранить?!
Хорошо, что её переведут…
Светляк: Зоя, у абьюзеров всегда есть общие черты. Может, ты зря боишься?
Заяц: Знаешь, Рамазан тоже мне ручки целовал и цветы дарил. Сначала. И никаких особых агрессивных черт не проявлял.
Светляк: Не такие!
Заяц: Какие?
Светляк: Например, они очень быстро признаются в любви и сразу зовут замуж.
Заяц: Ну, бинго… Надаров настойчиво звал уже через месяц знакомства. Трайковский, собственно тоже. Ещё не развёлся, уже поднимает эту тему.
Светляк: Ну, подожди. Может, он просто понял, что ты его человек. Есть и другие признаки. Например, абьюзеры пытаются сразу же забрать на себя управление твоей жизнью, завязывая на себя решение всех твоих проблем.
Заяц: Снова бинго!
Светляк: Да?! Ну не показался мне он плохим человеком! Мой Тихомиров тоже так делает. Но он не абьюзер. Просто заботливый.
Шлёт расстроенные мордочки.
Заяц: Ещё какие?
Светляк: Манипуляторы…
Заяц: Это он умеет.
Светляк: Комплименты всегда намешивают с критикой. Вроде и похвалил, но… и обесценил одновременно.
Заяц: М-м… скорее нет, чем да. Ещё.
Светляк: Заставляет сомневаться в своей адекватности. В своих рассуждениях и выводах. В том, как ты что-то запомнила. Типа — было не так или такого вообще не было. Газлайтинг.
Заяц: Боже! Да он просто мастер донесения информации так, что сделав выводы, чувствуешь себя потом дурой, когда узнаешь правду объективно!
Светляк: Может, это проф деформация? Прокурор все-таки.
Заяц: Ты адвокат дьявола!
Светляк: Просто ты была такой счастливой рядом с ним…
Заяц: Была…
И все равно внутри меня нет сил и решительности завершить отношения с Трайковским.
Вот ненавижу его за это всё!
Закрываю глаза, погружаясь в наш секс, поцелуи, шёпот, стоны…
Господи… ты так мне нужен, почему ты такое противоречивое чудовище?!
— Трайковская, спуститесь, к вам муж пришёл.
Вздрагиваю.
Это ведь должно быть ко мне адресовано, вообще-то. Но… увы.
— Ну пусть поднимется! — капризно. — Мне плохо…
— Это женское отделение, — ворчит на неё медсестра. — Мужчинам здесь делать нечего.
— Я заплачу!
— Вы что не понимаете, что тут другие женщины, которых это может стеснить? Спуститесь на лифте вниз.
Цокая, накидывает на плечи вязаный кардиган.
— Богодельная… — ворчит.
— Богадельня… — на автомате поправляю я.
— Какая разница?! — закатывает глаза.
Валерия, честно признаться, прямо пробка. И её красота полностью растворяется на фоне дурного характера и… умственной незамысловатости.
Уходит.
Внутри все сжимается до боли.
Так, Савельева… — злюсь на себя.
Ну-ка быстро включила похер! Тебе надо расслабиться и сохранить ребёнка. Стас таки его сделал. Давай, скажем ему спасибо за этот подарок. На остальное — плевать.
Кровотечение остановили. Но у меня все ещё угроза.
И я дышу глубоко…
Кладу ладони на низ живота. Заставляю себя широко улыбнуться.
Детёныш, значит. И мой детёныш будет любим! И никогда не попадёт в интернат. Потому что, даже если со мной что-то случится, у него есть Ивановна и Тихомировы. Он всегда будет защищён.
Это ли не повод для абсолютного счастья?
Это повод…
Тревожиться не о чем.
— Ты главное, родись! — тихо разговариваю с ним.
Мальчик или девочка?
Мне все равно. Просто любопытно.
Чтобы отвлечься от обид и не утонуть в болезненных спазмах, включаю на телефоне фото развития ребёнка на разных сроках.
Выглядит как рыбка…
— Рыбка моя… — глажу живот.
Валерия возвращается в палату растерянная и взбудораженная.
В руках пакеты, прозрачная коробка с пирожными, вторая — с суши, букет…
От букета мне особенно тошно.
Озадаченно хмурясь, Валерия садится на кровать, все высыпается из рук. Букет отлетает к моей кровати.
Настороженно присаживаюсь.
— Ты в порядке?
Кивает одновременно и да, и нет.
— Воды дать?
Кивает.
Приношу ей воду.
Поднимаю ее вещи.
— Тебе нельзя волноваться, помнишь?
Сидит, погрузившись в себя.
— Трайковская, Савельева капельница… — завозит медсестра стойки.
По очереди втыкает нам иглы. Валерия даже не капризничает и не жалуется как обычно.
Молча и терпеливо сносит манипуляции.
Чего это она?..
Поднимает над лицом телефон и пытается своими острыми длинными ногтями набирать сообщения. Той же рукой, что держит.
Телефон выскальзывает и летит ей прямо на лицо.
Сжимаюсь от шлепка.
Она ахает, отшвыривая его, и хныкая, трогает разбитый нос.
— Да боже… Что за день дерьмовый! Как же больно… — всхлипывает.
— Почему дерьмовый? — вздыхаю горько. — Муж цветы привёз, вкусняшки… Переживает, наверное. Заботится.
— Ну да… — вяло.
Мне первой снимают капельницу.
— Можешь подать мне телефон? — жалобно.
Поднимаю с пола, отдаю.
Захожу в душевую, умываюсь.
А пирожных хочется просто адски… Местная еда в рот не лезет, навевая интернат. Котлеты тут точно такие же картонные. А рожки так разварены, что на вкус как клейстер. И все это счастье без соли.
Обида с гневом опять бурлят внутри. Не могу справиться с этим… Накрывает.
Ты совсем другое обещал мне, Трайковский.
Строчу Стасу ядовитое гневное сообщение. Даже не сообщение, а целое письмо.
Замираю…
Иди к черту, короче, Космический со своими дешёвыми признаниями в любви!
Стираю всё.
Добавляю его номер в чёрный список. А потом нахрен удаляю его везде, чтобы рука не дрогнула написать.
Знать не хочу!
Пишу голосовое Свете с просьбой купить такие же пирожные, когда повезёт мне вещи.
Выхожу обратно в палату.
— Мам… — ноющим тихим голосом разговаривает по телефону Валерия. — Я теперь что буду вдова?! Да не помню я диагноз. В нейро… патии? Нейрохирургии, да, точно!
Поперхнувшись воздухом, шокировано застываю. В каком это смысле "вдова"?!
— Да не поняла я, мам. Он сказал, никому не говорить, — снижает голос. — Слово такое… что-то типа эгоцентризма… мелизма? Есть такое слово? Это в мозгу артерия, вот.
— Аневризма… — выдыхаю я, прижимая руку к колотящемуся сердцу.
— Аневризма! — повторяя, вскрикивает Валерия. — Аневризма у него. Нельзя операцию почему-то… во время операции может умереть, да.
— Что?! — хриплю я.
— Мам… Пусть папа что-нибудь сделает! Я боюсь… похорон. Я не хочу вдовой!
Все мои психи и недовольства сметает напрочь.
Перехватывая выскальзывающий из немеющих пальцев телефон, ищу на автомате номер Стаса.
Ах, да…
Нейрохирургия?
Вылетаю из палаты.
— Зоя! Принеси мне, пожалуйста, лёд! — в спину.
Не до льда мне…
— Савельева! Куда это ты собралась? Курить?! — ловит меня врач у лифта. — У тебя постельный режим!
— Я не курить… — как девчонка оправдываюсь. — Я… в сквере подышать.
— Никотином? Знаю я чем вы дышите. Детей травите.
Отрицательно качаю головой.
— Нет…
Почему он не сказал?!
Ненавижу тебя, Космический! Просто ненавижу за твои эти "увиливающие" таланты — всегда говорить правду, исключая самое важное.
Через больничный сквер быстро иду в другой корпус. Но в нейрохирургию не пускают. Звоню однокласснице, Марго.
Она работает здесь, правда в другом отделении. Прошу провести.
Долго жду её на скамейке. Курить хочется адски. Но травить мою рыбку я не стану.
Варю в голове "вдова". Это не она вдова… это я! Боже… Не надо, пожалуйста! Я все ему прощу, все приму, клянусь… Мне плевать на все причины, почему "нет"! Только пусть живёт!
Я люблю его.
И его звонок с признанием сейчас выглядят и чувствуются совсем иначе. Зачем я ответила ему так?!
Чувствую, как трясутся руки и губы.
Маргарита выносит мне халат и маску. Ведёт через двери Скорой к лифту.
С Ритой мы учились вместе в десятом-одиннадцатом. Обе были фриковатые и замкнутые. Симпатизировали друг другу, общались. И сейчас тоже пересекаемся, но больше по моему волонтерству. Надаров лишил меня всех друзей и знакомых, оборвав связи.
— Что случилось?
— Там… человек… — выдыхаю, поджимая губы, чтобы не разреветься.
— У Хасана в нейрохирургии?
— Да.
— Авария?
— Аневризма.
— Рванула?
— Нет… Нет ещё.
— Значит, Хасан вытащит. Не паникуй.
— Спасибо…
— Фамилия.
— Трайковский… — горько вздыхаю я.
— Сейчас найдём.