Глава 39 — Диагноз

В отделение никого кроме прямых родственников не пропускают. Но Торквемада у нас до больниц не нисходит. Не любит их хронически. Позвонил, велел не болеть. И в драки больше не ввязываться. "Дел полно". А тёща… ей Леры хватает по больницам бегать.

Единственный, кто приходит ко мне в больницу это… мой Генсек. Ну и с Айдаровым, конечно, на связи.

Зое хочется позвонить…

Варвара Спиридоновна приходит с плюшками, фруктами и бытовыми мелочами — кухонное полотенце, кружка, тарелка, нож…

Нет, здесь есть казённое, конечно. Но, приятно, черт возьми.

— Варвара Спиридоновна… — развожу руками, не зная что и сказать.

— Если уйдёте с работы, и я уйду, — скупо бросает она.

— Не торопитесь, Варвара Спиридоновна. Ещё поработаем. А пока что, за Айдаровым присмотрите. Чтобы ему там никто не подсунул ничего сомнительного.

Я его вместо себя назначил "и.о.".

— Присмотрю. Вот… Айдаров передал вам. Не знаю только можно ли? — достаёт сигареты.

— О-о… Можно-можно!

Мои уже закончились.

Тут даже курилка есть несанкционированная на пожарной лестнице.

— Вы как прошли-то?

— Пф! Сказала — Крестная.

Ухмыляюсь.

— Ищут вас, кстати.

— Кто?

— Рептилоиды какие-то. Ролексы, морды холеные, маникюр. Вчера приходили и сегодня. К Айдарову записываться отказались. Сказали нужны именно вы. По личному вопросу. Я сказала, у вас тяжёлое ранение.

— Рептилоиды все равно найдут… — равнодушно пожимаю плечами.

— Что врач говорит?

— Да только с утра МРТ сделали. Сейчас пойду, поинтересуюсь.

Провожаю её до дверей отделения. Напротив рекреации с сестринским постом — кабинет Хасанова. Но сам он стоит в дверях ВИП-палаты. Прохожу мимо, заглядывая на автомате.

— …Завтра в онкологию увезут вас. Там будем оперировать. С Шаховой.

— Есть ли смысл?

Сбиваюсь с шага. Голос знакомый… Авторитет местный. Павел Фёдорович.

— Смысл всегда есть. Это отчасти и диагностическая операция. Посмотрим…

Отвлекается на звонок по телефону.

— Приветствую, прокурор… — лениво дергается уголок губ Павла Фёдоровича.

— И Вам не хворать, — киваю.

— Заходи на досуге, в шахматы сыграем.

— Зайду…

Прохожу до ординаторской. Там практикант, который возил меня на МРТ. Сидит за компом. Молоденький совсем пацан в очках. Мечтает быть хирургом. Фанатеет по Хасанову. По дороге меня развлекал общением…

— Добрый день, Анатолий.

— Добрый день, Станислав Олегович.

Он в курсе, что я прокурор. И очень вежлив.

— Ну что там у меня? Руслан Таирович ещё не смотрел?

— Хасанов, нет… Он мне поручил. Диагноз поставить. Вот, сижу, "читаю" как раз в записях…

— И?

— Пусть лучше Хасанов… — лицо вздрагивает эмоциями.

— Это само собой, ты мне расскажи, что ты видишь.

— Эм…

— Давай-давай… Как на духу. Хасанов поправит, если что.

— Не очень дела.

— В смысле? — сглатываю.

Подсаживаюсь к нему на диван.

— Есть там у вас образование… Видите, артерия позвоночная? Судя по всему там серьёзная аневризма… мешотчатая или… опухоль. Давление поднимается, она мешает кровотоку и давит на нерв…

— Мля… — растерянно веду по волосам рукой.

— Это операбельно?

— Я не знаю, — испуганно. — Артерия… может кровоизлияние быть. Вон фрагмент какой большой. Размыто немного… — прищуривается.

— И… как долго это?.. Ну сколько времени у меня?

— Не знаю. Если аневризма, она не предсказуемо. Понервничали и бахнет. Если опухоль… Ну тоже… место такое, сами понимаете, позвоночник, мозг…

— Это может быть наследственным?

— Да. Как наследование дефекта.

— Ясно… Плохо. Ладно! — Шокировано бормочу я, выходя из кабинета.

Вставляю сигарету в губы.

— Черт!

Оседаю в коридоре на кушетку.

— А что так быстро-то?

И не пожил совсем. Только нашёл себе судьбу и… Бестолково с Лерой пробарахтался. Даже ребёнка не успел Зое сделать.

В районе солнечного сплетения вакуум. Сижу, провожаю взглядом проходящих.

— Станислав Олегович, у вас все в порядке? — подходит Хасанов.

Пожимаю плечами и неуверенно киваю. Ну не ныть же теперь…

Заходит в ординаторскую.

А я достаю телефон. Не соображая, нажимаю на дозвон Зое.

Нет, я говорить ей ничего не буду, я просто…

— Ну что тебе от меня надо, Трайковский?! — с досадой.

— Я… люблю тебя.

Молчим.

Скидываю первым. Больше мне нечего сказать.

Хасанов в ординаторской ругает практиканта, изящно миксуя латынь с матом.

— …Это артефакт аппарата! Мученик науки, мать твою… imbecillus… Тебе кто разрешил с пациентами разговаривать?!

Решаю не подслушивать.

Иду ко второму смертнику в этом отделении.

— Партию? — заглядываю в палату.

— Садись, — кивает в кресло напротив столика у кровати.

Быстро размениваем первые фигуры.

— Ты без меня пацанов моих не обижай, прокурор. Они люди адекватные, всегда можно договориться.

— Тут ещё неизвестно, кто из нас первым отчалит, Павел Фёдорович.

— А что так? Серьёзное что-то?

— Да.

— Печаль… — вздыхает. — Мы тебе зла не желали. Хоть и инстанции мы принципиально воюющие. Твоя кандидатура нас устраивала.

— Будет новая… Жизнь такая жизнь… Течёт себе…

— Это верно.

— О чем-нибудь жалеете, Павел Фёдорович?

— Да… Сына у меня родного нет.

Эх… И у меня. Ни сына, ни дочки.

Но есть и плюс! Теперь я вообще нахер никому не нужен. Ни Торквемаде, ни рептилоидам… Свобода!

Может, только что Зое. Без погон, с которыми придется расстаться.

— И давно вы с бесперспективным диагнозом?

— Двенадцать лет.

— И как оно?

— "Там, где опасность, там и спасение", прокурор. Не было бы моего диагноза, я был бы мёртв уже лет десять назад. Так тоже бывает.

— Хм…

— Прошу прощения, что прерываю партию, — заглядывает Хасанов. — Станислав Олегович, зайдите ко мне в кабинет.

Иду за ним.

Хасанов включает вытяжку. Достаёт сигареты.

— Можно, я приобщусь? — взмахиваю своими.

Кивает.

— Станислав Олегович, есть у вас идиоты в прокуратуре в подчинении.

— Полно…

— Вот и у меня есть. Жаль лупить нельзя. Но я ему язык ампутирую, клянусь. Диагност мамкин… — рассерженно. — Недодиагноз я ваш категорически отменяю. Ни опухоли, ни мешотчатой аневризмы у вас нет. Есть дефект сосуда, вероятно, наследственное. Со временем может выродиться в аневризму, да. Но мы ему не позволим. Мы поставим стент, поработаем лазером и вколем релаксанты длительного действия. Никаких разрезов, зайдём через сосуд. Ничего, в общем, пугающего. Просто вылечим ваши мигрени и улучшим качество жизни, изменим прогноз. Правда, операция платная. Или будете ждать квоту?

— Уф… — выдыхаю я дым в потолок, откидываясь на кресле.

— Извините, за нашего практиканта. У нас аппарат МРТ артефакты иногда выдаёт. Мы то уже знаем как это выглядит, а он ещё дурень…

— Все нормально. Он мне отлично мотивацию подправил, — улыбаюсь я опьяненно. — Не ругайте его сильно. Старался пацан. Рвение проявляет.

— Н-да уж…

Задумчиво тушу сигарету в пепельницу.

— Если бы не было этой аневризмы, её следовало бы придумать.

— В каком смысле?

— Руслан Таирович, у меня просьба. Личная. Буду обязан…

— Слушаю вас?

— Впишите мне в карту этот неправильный диагноз. Чтобы выглядело как приговор. Ненадолго. Потом "проведёте повторное обследование" и выяснится, что был артефакт.

— А зачем?

"Там, где опасность, там и спасение". Мне надо "умереть", чтобы все отстали.

— Понимаете… На меня давят нехорошие люди. Это мне очень поможет увернуться от этого давления. Договорились, — тяну ему руку.

— Сделаем, — пожимает.

Умыв ледяной водой полыхающее лицо, переодеваюсь. Тихо сбегаю из отделения в соседний корпус. Настроение — словно я под убойной дурью! И все проблемы кажутся решаемыми. Врач Леры просил подойти. Вдруг что-то важное. Беременна все-таки… Мне так кайфово, что даже Лера не кажется исчадием ада. И мне становится жаль, что она так тяжело переживает свою беременность. Покупаю в павильонах у больницы для неё охапку всякого, что обычно поднимает ей настроение. Бог с ней с Лерой… Вручу я ей её Тихомирова.