Эпилог
От отдельной палаты в роддоме я отказалась. Пускать все равно никого не пускают. Здесь тоже карантин. А так как о младенцах я знаю чуть меньше, чем ничего, то советы других мамочек пришлись бы очень кстати. Именно этой логикой я руководствовалась, выбрав двухместную палату повышенной комфортности.
Но все равно оказалась самой опытной! Лера… как форма кармического возмездия за уведенного из семьи Космического. Но видимо, карма моя не сильно тяжела, потому что Леру я переношу легко.
Батюшка вернул их вместе с Венцем из Москвы обратно. Под свое крыло. И дрочит их по всем фронтам.
Лера переносила, я не доносила. И в итоге мы снова вместе.
Лера поправилась, немного отекла и замучилась, и больше не выглядит такой лощеной. Впрочем и такой влюблённой в Венца она не выглядит тоже. У нас обеих дочки.
У неё — Адель. А у меня — Маруся. Мария, в честь мамы моего Космического. К сожалению, она не увидит внучку. Не пережила она всех бед, что в свое время свалились на её сына.
На моей тумбе огромный букет разноцветных гербер от Стаса, который поднимает настроение своей сочностью.
А на тумбочке Леры букет поскромнее. От мужа.
Не любые цветы можно. Только те, что без насыщенного запаха. И у неё белые хризантемы с синими ирисами. Тоже красивый, но Лера обижена, что не корзина роз.
Мы с ней не ссоримся. Даже иногда болтаем… Она со мной — то со снисхождением. Я с ней — из любопытства. Экземпляр просто фееричный!
И уже даже раздавленное ей когда-то инвалидной кресло не выглядит таким уж злом. Скорее, недалекостью.
— Боже, если бы я знала, что это такое! — жалуется по телефону мужу. — Больше ни за что и никогда! Сделаю операцию. Сублимацию. Когда трубы перерезают.
Только открываю рот, чтобы тихо исправить на "стерилизацию", как она уже с возмущением огрызается в трубку.
— Да какая разница?!
Поджав губы, стараюсь не улыбаться. Забавная. Но в больших количествах прямо треш.
— Я даже в соц сети фоточки выложить не могу! — хныкает она. — У меня губы распухли. Я как жаба!
А я, обнимаясь с букетом делаю селфи. Не для соц сетей, для моих пресветлых.
— Найди мне кормилицу. Я не могу сама… нет. У меня ужас как все болит! Да мне плевать сколько это стоит!! — скидывая вызов, швыряет телефон на кровать.
— Лера, чизкейк будешь? — режу тортик заботливо испеченный Светой.
Мне хочется раздать ей счастья и заботы, которыми я переполнена. Я — излучатель!
— А мне можно?
Ей многие продукты запретили врачи. Но она так и не может запомнить список разрешённых продуктов. Хотя даже я уже запомнила!
— Можно!
Протягиваю ей тарелку с куском торта.
Вздыхая и ворча ест торт.
Наших "светлячков" нам не возвращают. Приносят только на кормление. Лежат под лампами… Все кто лежит под ультрафиолетом — Светлячки.
Персонал не очень-то отзывчивый и к детям подпускают неохотно. В детской палате тоже карантин.
Но Стас обещал, что поговорит с врачом и…
Уже выписать должны, но мы "светимся".
У меня молока дофига, у Леры не хватает. И я немножко докармливаю Адель.
— Венцеслав-то хоть рад дочке?
— Попробовал бы быть не рад, — прищуривается гневно. — Отец бы ему быстро объяснил по чем раки зимуют.
Не исправляю.
Пусть не нервничает зря. И так молока у неё мало.
Мне наконец-то приносят Марию Станиславовну. А Лере — Адель Венцеславовну.
— Ты мой гномик… — чмокаю в переносицу. — Самая любимая на свете девочка.
Лера зависнув, смотрит на наши нежности. Потом, словно повторяя, тоже целует дочку. Разглядывает её.
Кормим…
— А папа внука хотел, — грустно.
— Это неважно! Дочка твоя часть. Самая лучшая часть. Ты её из себя вырастила. Твоё продолжение. Мы уйдём, они останутся. Вот и люби! И плевать кто там что хотел.
— Я думала он мне машину новую подарит, — вздыхает. — А он только серьги мне и ей с брюликами. Ну и няню оплатил на полгода. Но это уже мама его допекла. Мама говорит, расстроился.
— Его проблемы!
— Ну да. Наследство все равно моё будет! — поджимает недовольно губы. — Других детей у него нет. И Феррари куплю и всё, что хочу. С Венца вообще никакого толка!
Эх… Бедная Аделька. Лера непробиваема.
Медсестра заносит пакет.
— Савельева, собирайся. Выписывают.
Кладёт мне бумаги на стол.
— А под лампами всё? Не надо больше?!
— Муж ваш этот аппарат домой купил. Дома светиться будете.
— Да?!
— Пиздец… — вытягивается лицо Леры. — Выписывайте меня тоже! Мы тоже купим. Что там надо подписать?!
Тут же звонит мужу.
— Венц!..
Тихо включаю музыку, чтобы не подслушивать их семейные споры.
Пока мне пеленают в персиковый кружевной комплект уснувшую Марусю, собираюсь. В пакете белое атласное платье, мои берцы и та самая многострадальная шубка Светы. Наверное, фотосессию задумали!
Хочется, красивой выйти. Он же опять приедет весь такой космический!
И Лера собирается тоже.
Куксится, глядя на то, как я крашусь.
— Ну что ты делаешь?! — закатывает глаза. — Вот так надо! Подходит, рисуя на мне скульптором линии.
Позволяю.
Раз уж есть душевный порыв у этой неопытной души, нельзя обрубать. Пусть уж…
— Растушевывай теперь. Вот такими движениями. Вытягивай вверх.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
— А губы сначала консилером, потом пудрой. Потом карандашом, и потом уже кисточкой.
— Губы не буду…
Я рассчитываю на самые охрененные поцелуи от Космического!
Нас забирают одновременно. Внизу толпа.
Стас дарит мне букет, нежно прикасаясь к губам. И немного неловко… словно это какой-то новый виток нашей жизни, и нам снова надо друг друга узнавать.
— Люблю… — шепчет он, лаская мои губы своими. — Прекрасная моя…
— Прокурор наш… — шепчутся медсестры у меня за спиной. — Молодой такой… Вон его бывшая жена. А это… любовница. Офигеть…
Он закатывает глаза.
Хоть колечко я и ношу, но в загс до сих пор не дошла. Заявление мы подавали. Но не успели. Схватки начались…
Смеясь, целую его в губы.
— Ты как себя чувствуешь? — Уточняю у него. — Живой?
— М? — растерянно улыбается.
— Я просто так тебя костерила и проклинала на родах. Как бы чего ценного не отвалилось! — хихикаю над ним.
— Все на месте! — подмигивает мне.
— Мария Станиславовна! — выносят нам Марусю.
Он забирает аккуратно её из рук акушерки.
— Ну как ты берёшь?! Держи крепче! Наклони!.. Вот так! Дай сюда! — оккупируют его Ивановна и Варвара Спиридоновна.
— Разберусь! — прижимает к себе дочку. — Дайте хоть посмотреть!
— Спит ребёнок, напугаешь! Не открывай, там ветер! — опять начинают наши "бабушки". — Сглазят! Не открывай! Вон как жена судьи-то зыркает!
Переглядываясь, смеёмся.
Нас фотают со всех сторон.
— Здравствуйте, Валерий Антонович! — делает он шаг в сторону бывшего тестя, протягивая ему руку.
— Здравствуй, Стас, — недовольно жмёт. — Ну и осла ты мне подсунул.
С досадой оборачивается на Венца.
— Я свое "ослом" от зари до зари. Отпахал по-честному, — с сарказмом улыбается Стас. — Теперь пенсия.
— Ты не осел, ты жук! Ты кого блядь нам сосватал?!
— Побойтесь Бога, Валерий Антонович… Я к выбору Валерии касаний не имею! И вообще, я вас поздравляю с внучкой.
— Ну да… И тебя. Как здоровье-то?
Стас неопределенно вертит пальцами.
— Пока в седле.
— Ну… выздоравливай. Может, ещё и переиграем.
Отходит.
— Чур меня чур… — бормочет Стас.
Поворачивается ко мне.
— Ну что, гопница, поехали?
Выходим на улицу.
А там… на парковке у самого крыльца, та самая Феррари. Украшенная под свадебный кортеж. Как и тачки моих Тихомирова и Саянова.
А надпись, что я корябала с моим номером телефона прямо в сердечке из цветов.
— Боже! Да ты романтик! — хохочу я.
И мы стоим возле этой же машины, как тогда. Я в платье и берцах. Он в пальто. Все как тогда… В порыве делаем шаг навстречу друг другу, встречаясь губами. Целуемся…
— Я надеюсь ты её не купил обратно? — задыхаясь, шепчу я.
— Не… взял в аренду перед тем как перекрасят в розовый. Ее свадебный салон выкупил. А чёрный нам идёт больше.
— Согласна.
— Теперь не отвертишься! — кивает на дочь. — Меня Тихомиров научил как женщин до загса доводить. Берёшь ребёнка в заложники и… Не отказываете мне, Зоя Васильевна. Может, я очаруюсь и прощу вам ущерб! — играет бровями.
— Я опять где-то что-то нацарапала?
— На сердце…
Распахивает рубаху, там тату на груди, с витиевато вплетенными именами Зоя и Мария. И ещё одно оставленное плетение, с намёком на ещё одно имя в будущем.
— Красиво… — глажу пальцами.
Да я и не сопротивляюсь больше. Хочу его фамилию и статус его жены. Трайковская Зоя Васильевна. Словно так и было задумано.
— Поехали…