Глава 8. Злая насмешка судьбы

Прошло время. Тео повзрослел, перестал вести себя дерзко. Военная служба дисциплинировала принца, он стремительно продвигался вверх по карьерной лестнице, что соответствовало задумке короля, пожелавшего, чтобы в адмиралтействе забыли, чей Теодор сын. Казалось, что мир в правящей семье установлен, можно не вспоминать о распрях и несправедливых упреках, однако… однако вмешалась судьба. Ее злая усмешка разрушила все то, что создавалось с таким трудом. – Как, как король Тарквидо оказался на безымянном острове? – Теодор бесновался. Давно Лючия не видела сына таким. Сразу вспомнились былые страхи. – Итара что, совсем не охраняет свои территории? Где пограничники и их хваленые быстроходные суда? – Тео, успокойся. Отец говорит, что мы тоже не сильно заботились о Дикой бухте, она сама себя охраняла. Непроходимые рифы… – Да–да, и неизвестно когда всплывающий остров! Даже если я сильно постараюсь, не разобью там свой корабль. Я просто обойду это место стороной. Лард или великий глупец, или заранее знал, что найдет Пир и только поджидал появление острова. – Правитель Тарквидо вовсе не глупец, – Лючия слышала о короле, никогда не снимающем маску, но на этом его странности заканчивались. Благородный, блистательный, умный – малая часть эпитетов, которыми награждали Ларда. – Был шторм, и корабль выбросило на остров. Он и его команда чудом спаслись и, если бы не подоспевший патрульный корабль итарцев, ушли бы на дно вместе с Безымянным. – Ха! Острову уже и имя дали! Быстро! – Как видишь, Итара все–таки не забывает свои дальние территории. – Лучше бы забыла, – сын сцепил руки за спиной и уставился в окно. – Меня вовсе не волнует жизнь Ларда. Зло берет на другое: он наткнулся на Пир именно на том острове, что когда–то принадлежал нам. Я очень хочу посмотреть в лицо отцу, продавшему Дикую бухту за твой гребешок. Лючия опустила глаза. Ее щеки порозовели от внушаемого сыном чувства вины. Столько желчи слышалось в его голосе! – Мы могли преумножить свое богатство, а теперь все достанется никчемной Итаре. Я никогда не прощу этой невыгодной сделки отцу, – слова вылетали и тяжестью ложились на сердце матери. – Я так зол, что готов убивать. Королева порадовалась, что ее супруга нет во дворце. Они бы сейчас сцепились, и неизвестно чем закончился бы спор отца и сына. Теодор уже не тот мальчик, которого можно закрыть в покоях, а потом услать с глаз долой. Ему двадцать четыре, и он не уступает отцу ни в росте, ни в силе. Лючия в душе надеялась, что к возвращению короля с северных границ Тео остынет. – Нельзя говорить об Итаре как о никчемном государстве, Теодор. Да, оно не такое большое, как Фарикия, но ее верфи ценны для нас. Сам знаешь, итарцы кораблестроители от бога. – Сейчас не верфи сделались самой большой ценностью Итары, – сын резко развернулся, и Лючие пришлось поднять глаза. Она поразилась метаморфозе, произошедшей с принцем: разгладились суровые складки меж бровей, взгляд потеплел. – Виола. – Принцесса? – Она по прежнему единственная дочь Гвендолин и Эйгония? Сколько ей сейчас? – Скоро шестнадцать. Карнавал цветов, где она будет дебютировать, состоится через три дня. Они прислали приглашение. Лючия вспомнила, что на крестинах новорожденной Виолы присутствовал и Теодор. «Смотрите, какого жениха мы ей припасли!» – в шутку произнес супруг. Прошло всего два года с момента гибели старшего сына, и скорбящая мать впервые вышла в свет. Она замечала, как на нее смотрят: на туго собранные волосы, на вуаль, скрывающую серое лицо, на траурные одежды, которые она была не в силах сменить на приличествующие случаю. Ее понимали и жалели. Это читалась на лицах. Жалость всегда унизительна, и Лючия вдруг осознала, что Стефанию не понравилась бы затянувшаяся скорбь. Именно тогда она захотела вернуть себя прежнюю. «Нужно продолжать жить. Вырастет девочка, возмужает Теодор, у меня появятся внуки. Может быть, даже близнецы. И я полюблю их всей душой, как любила моего Стефания». Итара первая напомнила о давнем уговоре – прислала портрет пятнадцатилетней принцессы Виолы. Девочка на самом деле превратилась в красивейшую из принцесс. С тех пор, как Тео вошел в возраст любви, многие отцы готовы были отдать полцарства, лишь бы их дочери выиграли гонку за сердце фарикийского принца. Только вот он не торопился жениться и даже не заходил в галерею, где, приличия ради, хранили присланные портреты девушек. Лючия иногда заходила туда, и ее неизбежно тянуло к портрету златокудрой Виолы. Художнику удалось передать и яркую красоту девушки, и ее невинность. Достаточно было увидеть кроткие серо–голубые глаза, чтобы понять, лучшей жены Тео не найти. – Через три дня? Почему же ты молчала? – Обычно ты игнорировал подобные приглашения… – Я должен успеть, – Теодор стремительно покинул кабинет отца. Здесь его, роющегося в бумагах, и застала Лючия. После ухода Тео она подошла к столу, чтобы взглянуть на оставленную им кипу смятых листов. Расправив один из них, исписанный мелким почерком, который сам по себе о многом говорил, нахмурилась. Как же сильно отличалась рука отца от руки сына! У Тео буквы не летели, а жались друг к другу. Похожие по размеру, они будто боялись оторваться от линий, на которых им было предназначено держать строй. «Каков мой сын с подчиненными?» – Лючия задала себе вопрос, но сердцем понимала, что находиться рядом с ним нелегко не только ей. До крика с посторонними принц не опустится, но живущая в нем жестокость должна была так или иначе проявляться. Королева выдохнула. Ей вдруг стало жаль девочку, к которой у Теодора проснулся интерес, и даже появилось желание, чтобы итарцы отказали ему. Но через минуту Лючия возблагодарила небеса за то, что он весьма вовремя вспомнил о Виоле. Содержание текста на гербовой бумаге заставило ее осесть в кресло. Тео требовал от отца силой захватить Дикую бухту. Война?! Теодор вернулся через неделю воодушевленным. Перевесил портрет Виолы из галереи в свои покои и весьма радушно встретил вернувшегося из северных гарнизонов отца. Конечно же, не преминул упрекнуть в давнем непредусмотрительном поступке – Лючия видела, как побледнел ее супруг и метнул на нее извиняющийся взгляд, но дальнейший разговор свелся к тому, что король Итары непременно вернет то, что принадлежит Фарикии по праву, но уже не как долг, а как приданое прелестной принцессы Виолы. Теодор не постеснялся отцу Виолы намекнуть на Дикую бухту, и получил вполне устраивающий его ответ: «Я планировал отдать часть заповедника, ведь вы, фарикийцы помимо того, что хорошие мореплаватели, еще и знатные охотники. Какой прок в скалах и дурнопахнущей грязи? Но если тебе так хочется, дорогой Теодор, Дикая бухта твоя». Уже через месяц по всем государствам неслась весть, что Теодор Фарикийский предложил руку и сердце прекрасной принцессе Виоле, и та с радостью ее приняла. Лючия очень сильно надеялась, что любовь сына к милой девочке изменит его. Два года пролетели как один день. Оба королевства готовились к скорой свадьбе. *** Лючия, задумавшись, выронила из рук круглый камешек. Он звонко поскакал по полу. Закатился под столик с зеркалом, блеснул оттуда золотым глазом. Но королева не кинулась за ним. Смотрела на злополучный камешек и будто не видела его: в голове чередовались воспоминания о недавних событиях. Страшных. Перевернувших ее мир. *** Еще месяц назад ничто не предвещало беды. Ровно до тех пор, пока на пороге не появился курьер из Итары. Он протянул принцу конверт, дождался, когда тот убедится в целостности печатей, и отбыл назад. А Теодор отправился в кабинет отца изучать документы, присланные правителем соседнего государства. Лючия пошла следом, желая порадоваться за сына. Принц сломал сургуч и аккуратно разрезал край пакета. На стол вывалились исписанные листы, каждый из которых венчала красная королевская печать. – Перечень приданого Виолы! – сын заметно волновался. Его взгляд, пропустив полагающуюся приветственную часть, побежал по строкам списка. Лючия, приготовившись слушать, села на диван и расправила юбки. – Смотри–ка, заповедник оленей все же вошел в приданое! Эйгоний не поскупился! – радостно сообщил Тео, откладывая первый лист. – А вот и та самая Дикая бухта! Как и было обещано, – его голос от восторга звенел. – Так–так–так… Гряда Пятерня с прилегающей береговой частью и Зловонным изломом… Сын неожиданно замолчал, резко схватил следующий лист, не заметив, что остальные, сдвинутые порывистым жестом, разлетелись. – Тут какая–то сноска, – глухо произнес он. Лючия замерла. Даже дышать перестала. – «Остров Безымянный, без системы появляющийся на поверхности, в данный перечень не входит и остается достоянием Итары». Этого не может быть, – рука сына опустилась. Бумага в его пальцах подрагивала. – Это ошибка. Я уверен. – А если нет, свадьбы не будет? –Лючия поднялась. – Неужели ты откажешься от Виолы только из–за острова? – Свадьбе быть, обещаю. Я не упущу ни Виолу, ни от остров, – сын злился, хотя и пытался скрыть злость за бравадой. – Ты лучше займись своими делами. Куда там завтра с утра собиралась? – К роднику святого Илии, а на обратном пути в монастырь Вдов моряков. Как же сейчас она ругала себя за то, что не отложила поездку на потом! Лючия запланировала ее лишь затем, чтобы не отвлекаться в предстоящей свадебной кутерьме на нужды неимущих. За ней прислали. Посыльный своим громким стуком в ворота разбудил весь монастырь. – Король умирает! К ее возвращению супруг уже так обессилел, что не мог говорить. – Вильхельм, милый! – сдирая с себя сделавшийся вдруг душным плащ, Лючия упала перед кроватью на колени. Прижала холодеющую руку мужа к щеке. Он выдохнул, радуясь, что судьба позволила увидеться с любимой женщиной, и закрыл глаза. Нет, в этот раз Лючия не рвала на себе волосы, не каталась в истерике по полу. Она закаменела. Разом вдруг осознала, что осталась совсем одна. День похорон прошел как в тумане. А за полночь в покои королевы–вдовы проскользнуло доверенное лицо. – Думаешь, Вильхельма отравили? Но врачи же утверждали, что у короля случился сердечный приступ! – она не могла поверить. – Разве «Бриллиантовая слеза» показала яд? Серый человек, которого не только в толпе трудно было бы заметить, но и не восстановить по памяти черты лица, даже если бы он час маячил перед глазами, удрученно помотал головой. – «Слезу» не нашли. Как будто нарочно спрятали, чтобы выдать смерть за естественную. Лючия знала, что ее супруг ненавидел «всякие безделушки», которыми считал обереги, а потому ей не удалось заставить его носить «Бриллиантовую слезу», могущую распознать яд. – Разве естественно, что вполне здоровый мужчина вдруг умирает? Серый человек нервно потер сухие ладони. Этот вроде бы тихий звук резанул по нервам королевы. – Говори! – Сам не присутствовал, но на кухне шепчутся, что Его Величество почувствовал себя плохо спустя час после ссоры с сыном. – Они ссорились?! Из–за чего? – Никто не знает. Видели только, что Теодор вылетел из кабинета отца разъяренный. Король кричал ему вслед, чтобы тот успокоился и не наломал дров. Тео сшиб с ног слугу с подносом. Тот обварился. Пришлось заново готовить. – Вышла задержка? – Вильхельм часто, особенно в отсутствие жены, обедал у себя в кабинете. – Да, я же говорю, на час. Потому не сразу и поняли, что случилось. Нашли короля уже без сознания. – Неужто сын? – мать схватилась за сердце. Так щемило, что серый человек, заметив, как побледнела хозяйка, в беспокойстве дернул за ленту с колокольчиком. Однако Лючия нашла в себе силы спросить: – Говори, что еще? Я же по глазам вижу, что умалчиваешь что–то важное. Откуда догадки об отравлении? – Кто–то накануне болезни короля ходил к запретному водопаду. Лица разглядеть не удалось. Я проследил обратный путь: человек в плаще скрылся в крыле, принадлежащем Его Высочеству. – Неужели все–таки Тео? Вбежавшая без стука фрейлина оборвала диалог, и королева не услышала, что о принце думает ее доносчик: когда Лючия выпила капли, и обеспокоенная фрейлина, наконец, покинула покои, серого человека на месте не оказалось. Только ограниченное количество обитателей дворца Семи водопадов знало, что существует еще один рукав, бьющий из–под земли – восьмой, со страшным названием Смерть. Кто выпьет хоть каплю этой жидкости, погибнет. Запретный водопад находился так глубоко под скалами, а путь к нему был настолько труден, что для него не требовалось серьезной охраны. Да и кто пойдет туда, где даже брызги воды могут погубить? *** Королева–мать, подобрав юбки, опустилась на пол, потянулась за укатившимся камешком. Холодный, невзрачный на вид. Если бы не редкие золотистые прожилки, трудно было бы поверить, что Пир баснословно дорогой. А ведь вся его ценность заключалась в том, что Пир можно было заговорить, влив в него совсем немного магии, но в ответ камень возвращал ее со сторицей. «Ты ему каплю, а он в ответ море», – так объяснял магию Пира почивший супруг. Лючия вздохнула. Была она королевой, а теперь к ее титулу прибавилось горькое слово «вдовствующая», то есть не имеющая особой власти. Как холодно и страшно стало во дворце! Лишь прикосновения к магическому гребню и камню радуют ее. Не за их волшебную силу, нет. Их подарил любимый муж, озаботившийся даже такой чрезмерной ценой вернуть ей частицу себя, утраченную в горе. Вильхельм так берег хрупкий мир, а Теодор на следующий же день после траурной церемонии отправился в Итару с требованием вернуть остров, иначе быть войне. Теперь Лючия с замиранием сердца ждала, что же будет дальше. Говорят, сын разгромил свои покои, когда узнал, что Лард Тарквидо не только предложил военную помощь Итаре, но и увел из–под носа его невесту. Теодор отказом от свадьбы шантажировал отца Виолы, мол, ты мне Безымянный остров, а я, так и быть, женюсь на Виоле. А вышло так, что девочка вовсе ему не досталась – всего через десять дней сделалась женой счастливого соперника. Условный стук в потайную дверь прервал размышления. Лючия поднялась, сдвинула с места гобелен, потянула на себя засов. В комнату тенью скользнул серый человек. – Боюсь, наделает молодой король беды, – выдохнул он, скрывая свой лик под капюшоном. – Покинул с час назад Королевский остров. – И куда подался? – рука Лючии дрогнула, и камень Пир вместо того, чтобы упасть в шкатулку, стукнулся о ее край, и, если бы не ловкость серого человека, то вновь покатился бы по полу. Цепкие пальцы поймали его на лету и уложили в бархатное нутро рядом с гребнем. Щелкнул хитрый замочек, а доносчик, пряча ладони в широких рукавах, продолжил: – Теодор «Жемчужину» к отплытию готовит. На нее всю прошлую ночь оружие и порох грузили. Боцман шепнул, что Его величество намеревается догнать короля Ларда у Боскорского пролива. Мол, после него резона в бой вступать нет, там тарквидца свои поджидают. – В спину решил ударить? – Нет короля Ларда, нет союзника у Итары – таков его план. – И никто не узнает, что с королем Тарквидо и его командой случилось… – Сгинет в море. – Ступай. Я поняла, – королева страдала от безысходности. Куда кинуться, чтобы спасти Ларда и его молодую жену? Как предупредить? Не поспеет уже, чего бы ни придумала. – Исход дела теперь только от бога зависит. Теодора мне не остановить. Как только гобелен скрыл потайной ход, Лючия подошла к секретеру и вытянула один из его ящичков. Достала туго скрученный пергамент и, развязав ленту, расправила карту подземных переходов на столешнице. Медленно провела пальцем по красной извилистой линии. Если все обернется так, что лучше не жить, королева найдет дорогу к восьмому водопаду и останется возле него навсегда. «Виновата я. Кругом виновата. Одного сына не сберегла и второго от беды не удержала».