Глава 2

Глава 2

Ника

В Индиго и Дану словно бес вселился: они ругались всю дорогу, практически не переставая. Вначале я этого не заметила и не поняла – не прислушивалась к окружающему миру, погруженная в собственные мысли и переживания.

Кажется, они начали ещё до того, как мы пересели в другую машину. Ругань со страшной силой разгорелась, когда Индиго упаковал нас в какую-то дребезжащую колымагу и поехал в обратном направлении.

– Что происходит? – подпрыгивала от возмущения Дана. – В чём дело? Ты что, надумал нас сдать? Мало того, что мы, как бомжи, в этой тарантайке, что того и гляди рассыплется на части, так ещё и назад едем! Нам туда нельзя! Эй, ты слышишь?

Индиго вначале молчал, старательно изображая глухонемого Сфинкса.

– Я тебя спрашиваю или окрестные кусты? – толкнула она Роберта в плечо концом биты, что так и держала в левой руке.

Дана левша? А я даже не замечала, хотя столько времени мы находились рядом. Вот такие мелочи вылезают внезапно, за них цепляешься в самые неподходящие моменты, будто больше поразмышлять не о чем.

Индиго, не глядя, легко ухватил биту и дёрнул на себя. Дана от неожиданности выпустила оружие стратегического назначения с рук и покачнулась вперёд. На лице её застыл испуг.

– Ещё одно подобное поползновение, – сказал он спокойно, – и вышвырну вон, тело-хранитель.

Он именно так и произнёс – двумя словами, издевательски. Я вздрогнула. Он вдруг так напомнил мне другой голос и другое слово.

«Ни-ка», – нередко, особенно поначалу, произносил Нейман с точно такой интонацией. Я сморгнула. Вытерла остатки слёз, что лились из меня водопадом и никак не хотели заканчиваться. Видимо, мешок прохудился и мечтал избавиться от солёного груза, что накопился во мне за долгие-долгие годы эмоциональной засухи. Как мне порой не хватало этого: расплакаться, выплеснуть через слёзы горечь, обиды, утраты, боль…

«Я беременна», – произнесла про себя и почувствовала, как сладко сжалось всё внутри. Как это, оказывается, здорово. А я, дурочка, не хотела и боялась. Как только мы доберемся хоть куда-нибудь, первое, что я сделаю, – это достану тест на беременность, что лежит у меня в рюкзаке, и проверю свою догадку.

– А не боишься, что я вас сдам? – Данка умела нападать из-за угла.

– Логично, – не дрогнул Индиго. – Тогда я тебя просто убью.

– Ника! – задохнулась девчонка и пихнула меня локтём в бок.

Ну, больно же!

И боль немного отрезвила. Я вернулась из царства внутренних монологов и скорби. Я всё ещё была там, рядом со Стефаном, что лежал на полу и спал. Я страшилась и переживала: не слишком ли большую дозу снотворного ему в кофе подсыпала.

Не хочу, не буду. Прочь подобные мысли из головы. Лучше об этом вовсе не думать, иначе я точно плюну на всё, заставлю Индиго развернуть машину и вернусь, чтобы убедиться, что с Нейманом всё в порядке.

С другой стороны, я этот трюк проделывала не первый раз. Был в моей жизни горький опыт, когда пришлось спасаться именно таким способом. Я не очень люблю об этом вспоминать. И «ноги» у образа мальчика, который я впоследствии выбрала, растут именно от той не очень приятной для меня истории. Я считала чудом, что мне удалось улизнуть, избежать наказания за свою дерзость, не стать игрушкой или рабыней для мужчины, который таких, как я, за людей не считал. Все девушки были для него мясом. К счастью, именно его самоуверенность сыграла мне на руку.

– Ника! – снова возмущённо пихнула меня локтём в бок Дана. – Ты слышала?!

Я попыталась сосредоточиться.

– Он ничего тебе не сделает, – подвинулась чуть дальше по сиденью. Не очень приятные ощущения – эти тычки в рёбра. А я, может, беременная. Мне вообще ни волноваться, ни чьи-то локти терпеть нельзя. – Не убьёт и не выкинет. Разве что сама захочешь уйти.

– Не захочу, – надула губы Данка. – Вот ещё. С какой стати я оставлю тебя наедине с чужим мужиком? Стефан мне этого никогда не простит.

Я присмотрелась к ней повнимательнее. Или я чего-то не понимала, или кто-то очень сильно хитрил.

Дана мечтала сбежать и вырваться на свободу. Как-то так я себе представляла её образ мыслей и поступков.

Она без конца бесилась, ругалась со Стефаном, утверждала, что ей не дают дышать, что в клетке птицы не поют. Ей не хватало адреналина, приключений на задницу. Подозреваю, в ней жил какой-то вечно неприкаянный путник, что постоянно выбирал дорогу вместо привычного для всех комфорта.

Я считала, что она за мной увязалась только по одной причине: использовала шанс удрать. Другого у неё могло и не быть, учитывая неймановскую паранойю по поводу безопасности. Тем более, что он отлично знал все Данкины заскоки и не собирался её больше выпускать из поля своего зрения.

А тут она вдруг резко изменила свои планы. Не стала убегать, а прилепилась ко мне, что, в любом случае, означало не свободу, а заточение. Особенно первое время. Я это осознавала. И вряд ли Дана настолько недалёкая, что не понимала, куда клонятся весы нашего побега.

И вот это её заявление… Совсем с толку меня сбило. Она что, собирается моей дуэньей быть? Охранять мою честь, уже утраченную с её почти родственником?

– Я ушла от Стефана, – произнесла и прислушалась к своим словам. Звучало так себе. Пугающе.

– Так он тебя и отпустил, – буркнула Дана и насупилась.

Какой она ещё, в сущности, ребёнок… Мы почти ровесницы, но чувствовала я себя неизмеримо старше, опытнее, мудрее. Как старая развалина, что пережила падение цивилизаций.

Сейчас я слегка ей завидовала. Её незамутнённости и простоте. Умению мыслить прямолинейно и категорично. Без оглядки на авторитеты и устрашающие события, что валились на нас, как костяшки домино, которые я тронула ненароком.

– Отпустил, – произнесла вслух и снова прислушалась к ощущениям.

Голос прозвучал уверенно, а внутри всё противилось. Внутри всё ломалось и плакало, не хотело уходить.

– Какая же ты наивная, Ника! – закатила глаза Данка. – Если б отпустил, ты б не убегала, как заяц, не путала следы, не связалась бы с этим, – кивает она презрительно в сторону Индиго.

Я с ней больше не спорю. У меня на руках факты, что говорят не в пользу Неймана. Поэтому вряд ли он будет упорствовать, чтобы меня найти. Ну, разве что прибить как нежелательного свидетеля его личной жизни. Но за такое не убивают. Уж точно не Нейман.

У него есть другая женщина. Настоящая невеста. А я… наверное, была не только прикрытием для отвода глаз, но и инструментом мщения. Он знал, кто я. Догадывался. А значит, понимал, почему я появилась с ним рядом.

Я никогда не видела в нём желания рисковать. Влад – да, был лёгкий и драйвовый. Вокруг него всегда витала аура чего-то авантюрного. Проглядывалась склонность к приключениям на задницу.

Стефан не такой. Собранный. Жесткий. Деловой. Мне казалось, у него всё под контролем. Никаких лишних рисков – всё по минимуму. И зачем он держал возле себя меня – бомбу замедленного действия, что могла в любой момент рвануть, – пока не понятно. Видимо, в этом тоже был свой определённый расчёт, недоступный мне.

Он мог взять на роль невесты любую другую девушку. Такую, что заставила бы поверить в реальность их отношений. Да что там: многие бы согласились на что угодно, чтобы быть с Нейманом рядом. Я уверена.

А тут я. Без роду и племени. Непонятно откуда вынырнувшая. Девушка, что не умеет себя вести в обществе. Без лоска и образования, без предыстории. Будь я на месте всех этих людей, перед которыми он меня выставлял, ни за что бы не поверила в реальность подобных отношений и внезапно вспыхнувшей страсти, что снесла голову такому непробиваемому типу, как Нейман.

Но, в свете открывшихся подробностей, в его действиях, наверное, смысл был.

Влад. Тот, что, оказывается, не погиб семь лет назад. Видимо, в этом причина. Звенья цепочки, которые мне ещё предстоит узнать и пересчитать.

Вряд ли Нейман лгал. Он всё же не настолько жесток, как я когда-то воображала. Уж если он сказал правду о Хельге, то не вижу смысла в том, что он стал бы обманывать меня по поводу Влада. Разве что хотел отвести от себя подозрения в его смерти. Но это как-то не очень вяжется с его образом. Он не из тех, кто ищет себе оправданий или алиби.

Я, наверное, всё же хочу докопаться до правды. Это сильнее желания залечь на дно или скрыться, удрать из столицы и начать новую жизнь, где буду только я и мой малыш. Возможно, это подождёт.

Если Влад жив, я его найду. А если он жив, то Нейман его не убивал, а значит все эти годы я копила ненависть к человеку, с которым Влад просто повздорил или что-то не поделил. Поэтому у меня есть вопросы к брату по отцу. И Влад на них ответит. В глаза ему посмотрю. Он всё же был частью моей семьи, а с родными так не поступают.

– Я не какой-то мужик! – рычит Индиго.

Я его не узнаю. Где его вечная насмешливость и бесконечный сарказм, разбавленный пониманием, что он – самый охрененный парень в этой жизни?

– А кто ты? Пуп земли? – беснуется Дана, подпрыгивая на сиденье. – Хочу тебя огорчить!

Кажется, кто-то с придыханием пускал слюни недавно на этот «не пупа земли». Забавно. Но смешнее всего то, что она вполне искренна. Что тогда, что сейчас. В Данке это уживается – несовместимые противоречия.

– Вышвырну, шмакодявка! – крепче сжимает руль Индиго. Как хорошо, что он всё же за дорогой следит. Впрочем, мы ползём вполне по-черепашьи. – На первом углу высажу!

– А я позвоню Стефану с первого же попавшегося телефона, и трындец тебе, идиот!

– Я тебе память вышибу, дура малолетняя! Я умею. Один удар – и ты ни хрена не помнишь!

– Что, убивать уже кишка тонка? Ты не киллер, а слабак!

– Или ты заткнёшься сейчас, или…

Кто из них ещё дурак малолетний – вопрос. Какая муха покусала Индиго? С Даной всё понятно – она из образа и не выходила. Какая есть, такой и осталась. Естественная. А Инденберг чересчур эмоционален. Не к месту и вообще не в его стиле.

Я его не знаю – вот что до меня доходит, пока они собачатся, как два городских сумасшедших.

– Хватит, – голос мой звучит устало. Я и ощущаю себя старухой, что вот-вот развалится. – Перестаньте ссориться. Роб, потерпи нас немного, ладно? Если бы я могла обойтись без твоей помощи, то обошлась бы. Может, и обойдусь. Ещё думаю.

– А ты не думай, Ника, – Индиго преображается. Снова прежний. Такой, как я его помню. – Ты права. Это всё день сегодня сумасшедший. Я немного не в адеквате.

– Оно и видно, – не может промолчать Данка, но Индиго больше на неё внимания не обращает. Словно стену поставил.

– Сейчас приедем и поговорим. Нам есть о чём поговорить, Ника.