Глава 41

Глава 41

Ника

– Пошли пить чай, – ведёт меня на кухню Раиса.

Я давно проснулась и потихоньку схожу с ума: Стефана нет, Роберта нет. Пропали Илья, Дана и Рэй. Близнецы тоже растворились. В доме только я, Рая, Рысь, что дремлет на стуле, и Лейка. Спит без задних ног. Ничто её не тревожит, но, наверное, это и хорошо: кто-то обязан быть невинным, как моя подружка Лейсан.

– С ними всё хорошо, – голос у Раи спокойный, плавный, усыпляющий, но я в таком состоянии, что сон от меня бежит. – Вот, выпей. Здесь травы и мёд. Церемония чаепития тем и хороша, что помогает расслабиться и скоротать время. Наша задача – ждать.

Ждать можно. Спокойно – нет. Но постепенно – то ли Рая на меня воздействует, то ли чай у неё такой – я становлюсь какой-то безвольно-покорной.

– Расскажи, каким Индиго был маленьким, – спрашиваю время спустя. За разговорами время бежит чуть быстрее.

– Не знаю, – пожимает она плечами, – мама его продала почти сразу после рождения. Я нашла Роберта уже взрослым. Он старший из тройни. Сильный, талантливый, смелый, не похожий ни на кого. Я люблю их всех и не могу быть объективной. Но это так здорово, когда у тебя есть семья.

В тот миг я подумала: жизнь странным образом свела нас всех вместе, перемешала разные судьбы, и теперь мы не чужие, связаны друг с другом невидимыми нитями.

– Всё, что происходит, случается не просто так, – вторит Рая моим мыслям, – всё случается для чего-то. Хотим мы или не хотим. Верим мы в это или нет.

– Скажи, – не выдерживаю я, – ты ведь как-то это видишь? Стефан не верит, а я верю. Наверное, тяжело с этим жить, когда ты что-то предчувствуешь?

Рая качает головой.

– Тяжело не жить, а понимать, что изменить ничего не можешь. Дар, если он есть, не предназначен служить лотерейным билетом или способом избежать что-то нехорошее. Иногда получается, но не так часто, как хотелось. Однажды я так спасла Фёдора. Не прошла мимо. Но этого оказалось слишком мало. Нет способа щёлкнуть пальцами и отключить опасности, стечение обстоятельств, мелочи, которые никогда нельзя учесть до конца. Поэтому просто не думай об этом. А наши вернутся, там всё хорошо, поверь.

И я верила. Именно спокойствие Раисы влило в меня какие-то силы, что позволили продержаться до того момента, когда вернулась шумная компания – разъярённая Данка, Илья с расцарапанной щекой и Рэй, что казался невозмутимым, но на самом деле, просто сдерживался и копировал модель поведения брата.

– Наигрались? – спросила их Рая, сложив руки на груди.

– Наразвлекались, – едко огрызнулась Данка. – Знала бы, что под пули подставят, ни за что бы не пошла! Но это ладно. Сейчас явится Роберт, и небесам будет жарко!

Кажется, она гнева Индиго боялась куда больше, чем того, что в неё собирались стрелять. Не в неё даже. В меня. Оказывается.

Всю эту сумбурную информацию вывалила на нас Данка, мальчики помалкивали.

А я всё ждала, когда уже приедут Стефан и Роберт. С «сейчас» Данка погорячилась. Их не было ещё долго. Целую вечность. Но любое ожидание когда-нибудь заканчивается.

Я скорее почувствовала, потому что не могла слышать подъехавшую машину. Выскользнула из кухни, где было громко от воплей и эмоций.

Данка способна была полк на ноги поставить и возглавить любое восстание, даже если ничего такого и не планировалось. Илья и Рэй к тому времени оживились и стали разговорчивее. Из всех сумбурных речей удалось кое-что узнать. Конца истории эта троица не знала – им приказано было езжать домой.

Конец истории – хорошо. Но я хотела видеть только Стефана – живым и здоровым. Он появился – и всё остальное стало не важным.

– Ника, – шагнул ко мне и обнял.

Кажется, вся толпа вывалилась в коридор. Галдели, как птицы, но мне было всё равно. Существовал только он, мой Стефан, что покрывал моё лицо какими-то исступлёнными поцелуями. Нам никто не мешал. Мы никого, кроме друг друга, не видели.

– Пойдём, – повёл он меня за руку в нашу комнату, и я пошла.

Я бы шла за ним босиком по раскалённым камням.

Я прошлась бы по краю пропасти с закрытыми глазами.

Вошла бы в бурные волны, не колеблясь, только потому, что меня вела его рука. Больше я не боялась, не сомневалась, не страшилась, что не нужна ему. За эти часы ожидания поняла слишком многое.

– Почти всё закончилось, – сказал он мне, – осталось несколько небольших нюансов выяснить, но всё это будет потом.

– Ты вернулся, – погладила я его по щеке.

– Я не мог не вернуться, – поцеловал он меня в ладонь. – У меня есть жена и сын, мне есть к кому возвращаться.

– Дочь, – поправила я его и слабо улыбнулась.

– Ладно, моя наивная и доверчивая девочка, пусть будет дочь. Я просто точно знаю: у нас обязательно будет сын. Не сейчас так потом. Может, потому что я наконец-то хочу семью и детей. С тобой. От тебя.

– И никаких Элин? – не удержалась, чтобы не спросить.

– У Элины теперь есть, чем заняться. Может, когда-то она и любила нас двоих, но Влада, я уверен, любила больше. И, надеюсь, они тоже будут счастливы. Влад вернулся. Я отдал его в хорошие руки. До этого он рвался к тебе, но, кажется, ему сейчас не до нас.

– Иди ко мне, – привстала я на цыпочках и потянулась с поцелуем к дорогому лицу. – Иди ко мне, Стефан Нейман. Я никого в своей недолгой жизни не любила так, как тебя.

– Я весь твой, Ника Нейман, – ответил он с таким пылом, срывая одежду, что я невольно рассмеялась.

Я ещё никогда не видела столь холодного снаружи и столь горячего внутри человека. Он лёд и пламя – всё в одном.

– Я не устаю каждый день молиться, – глажу его по голой груди. – Благодарю небеса, что я такая трусиха. Что мне не хватило духу выстрелить там, на крыше. Иначе бы я так никогда не встретила того, кого бы смогла любить, как тебя.

– А я благодарю небо, что ты там всё же оказалась, и что оно предостерегло тебя от ошибки. Не мучайся больше, всё хорошо. Всё случилось так, как надо. Теперь нужно просто жить и радоваться. У нас для этого много причин.

И я позволила себе отпустить беды, несчастья, прошлое. Жить мгновением. Наслаждаться близостью мужчины, что стал для меня всем. Дышать с ним в унисон, принимать его в себя, становиться одним целым, делить один экстаз на двоих. Оказывается, это несложно – быть собой, отсчитывать минуты счастья не в одиночку, а вдвоём. Точнее, уже втроём… Засыпать в надёжных объятиях и знать: завтра он никуда не денется, мой и только мой Нейман. Никуда не убежит, не умчится.

Он не спасёт этот мир, да и не нужно. Но мы прошли свои шаги до любви, выстрадали их и замкнули круг. Внутри осталось настоящее – чистое, трепетное, нежное. Внутри остались мы – цельные, не разрушенные обстоятельствами, не покалеченные чьим-то злым умыслом.

У нашего круга осталась дверь, в которую мы будем впускать свет и радость, новые счастливые мгновения, других прекрасных людей, что не будут лгать, ненавидеть, добиваться каких-то корыстных целей.

Это на самом деле много. Главное – не растерять, не разрушить всё, чего мы достигли, пройдя не очень лёгкий путь.

– Мой Стефан, – шептала я перед тем, как заснуть.

– Твой, – просеивал он мои волосы сквозь пальцы. – А ты моя Ника. Спи.

И я засыпала с уверенностью: новый день будет прекрасным.

Утро пришло поздно. Утро было хмурым, с тяжёлыми тучами. Роберт и Стефан собирались в клинику.

– Я с вами! – скандалила Данка. – Раз всё закончилось, я хочу увидеть бабулю, и терпеть не намерена! Роб, если хочешь меня наказать, то не так!

Вчера, естественно, мы пропустили шоу. Отголоски его пробрались и в не очень спокойный завтрак, где вся «семья» собралась за столом. Появились и исчезнувшие вчера Родион и Райан, из новеньких – тот самый Фёдор, насколько я поняла, миллиардер и Раисин то ли жених, то ли поклонник.

Он чем-то напоминал мне Стефана. Может, спокойствием. И тем, как он умел завтракать, не обращая внимания на всеобщий шум и балаган.

Мужественное лицо, твёрдый подбородок, отточенные изящные движения, что контрастировали с его большой фигурой. Казалось, он должен быть основательным и неповоротливым, а вот поди ж ты…

Чудилось: он умеет двигаться мягко, как большой, но опасный кот. Или тигр. Или лев. Не понять. Стефан пялиться на чужого мужчину мне не дал. Он всё ещё ревновал, собственник такой. Это приводило меня в восторг и вызывало смех, но смеяться я себе не позволяла. Пусть. Это даже хорошо, что он так реагирует. Лишь бы ревность не переходила границы.

– Я тоже поеду в клинику, – прервала я жаркий спор. Странно, но мой голос остановил вопли – тишина не наступила, но крики перешли в настороженное гудение. Будто не комната, а улей со шмелями. – Поеду, – повторила упрямо. – Давайте уже выходить из глухой обороны и делать шаги к новой жизни. Я хочу видеть Мотю. Ну, и не откажусь послушать, что вам скажет Хельга. Вы ведь ради неё туда рвётесь?

Они туда спешили именно поэтому. Но нас, как всегда, задвигали в сторону, потому что ещё не могли никак избавиться от повышенной тревожности. Я их понимала, но с этим нужно было заканчивать.

– Слушайте, давайте всё же вылезать из бункера, – поддакнул мне Илья, и я готова была его расцеловать. Не стала делать этого только потому, чтобы не нарушить хрупкое равновесие. Не все ещё демоны ушли в сторону. Не все страхи отползли подальше.

– Чёрт с вами, – плюнул Индиго, сдаваясь. – Может, так будет правильнее. Охрану никто не отменял, стояновские мальчики встретят нас в черте города, да и в больнице их хватает. К тому же, Югов тоже приедет при параде. Я сомневаюсь, что какой-то чокнутый решится на демарш. Рая?

Он посмотрел на сестру с надеждой. Стефан закатил глаза. Странно видеть на его лице такие эмоции. Он не верит, мой очень реальный и твёрдо стоящий на ногах мужчина.

– Всё будет хорошо, – улыбается она, чуть помолчав. – Время быть счастливыми. Пора.

Я вижу, как Фёдор недовольно косится на моего Неймана. У Раисы тоже есть защитник. Ого-го какой! Особенно, когда он встаёт из-за стола.

– Так, Дюжев, без спецэффектов, пожалуйста, – немного осаживает его Индиго. – Никто твою драгоценную звезду обижать не собирался. Может быть, однажды и он проникнется. Насколько я помню, ты тоже её всерьёз не принимал, пока она тебя из передряги не вытянула. Да и вообще несколько лет потерял, пока мозги у тебя на место встали. Мы всё помним. Не забывай и ты.

Это всё равно что щелчок по носу, но Фёдор останавливается. Взгляд у него тяжёлый – мужчина ещё не отошёл до конца.

– Всё хорошо, Федя. Ты же помнишь? Их можно только любить, а всё остальное приходит само.

Я вижу, как смягчается его взгляд. Он становится похожим на влюблённого медведя. Черты лица разглаживаются. Почти красавец. Можно залюбоваться.

– Да что ж такое-то, – ворчит Стефан, – пойдём отсюда. Сегодня же домой переезжаем. В гостях хорошо, дома – лучше.

– Согласна. Я очень соскучилась по Санте.

– А по мне? – продолжает ревниво бормотать Нейман, и я всё же тихонечко фыркаю и целую его в щёку.

– По тебе всегда, мой Отелло.

– Я ревную? Неправда. Я лишь направляю твой взор в нужном направлении.

– Поехали уже, опаздываем. А Югов не тот, кто любит ждать.

Индиго ведёт нас, как командор.

– Да здравствует свобода! – блаженно улыбается Илья.

– Гип-гип ура! – поддерживает его Данка, и мы наконец-то покидаем гостеприимный дом Раи.

Она провожает нас – стоит на пороге и внимательно вглядывается в лица. В простом платье, босая. Густые волосы треплет ветер. Рука её Медведя лежит на талии. Кажется, кто-то не очень огорчён, что мы уезжаем. Наверное, им тоже нужно побыть вдвоём, насладиться тишиной и друг другом.

Рая считает по-другому.

– Надеюсь, увидимся не через полгода, – повышает она голос, чтобы все её услышали.

– Приедем, не волнуйся! – улыбается Рэй.

Остальные только руками машут да улыбаются. Видимо, нечасто они всё же собираются все вместе.

– Приедем, Рай, обязательно! – оптимистично обещает Данка, и мы наконец-то трогаемся с места.

Клиника встречает нас тишиной и покоем. Данка и Роберт отправляются к Матильде, а мы со Стефаном – к палате, где лежит Хельга.

Возле неё нас ждёт мужчина, который никак не вписывается в больничный интерьер. Опасный – у меня мурашки бегут по коже невольно.

– Не торопитесь, однако, – разглядывает он меня с интересом. Взгляд у него такой, что я невольно прячусь за широкой спиной Стефана.

– Полагаю, твоя девочка? – спрашивает незнакомец. – Ника Зингер, если не ошибаюсь?

– Считайте, Ника Нейман, – отрезает мой Стефан. – И давайте ближе к делу.

– Ближе так ближе, – кивает он, и охранник распахивает перед ним дверь.

Хельга выглядит лучше, чем я помню. Лицо посвежело, волосы убраны, руки на животе покоятся, словно она защищает своё дитя.

Смотреть на неё… странно. И я чувствую укол в сердце. И, наверное, понимаю Стефана: принять кого-то другого, кто был с ним близок, очень непросто, даже зная, что этой женщине нет места в его сердце.

Женщине – нет. Но она носит ребёнка под сердцем. Возможно, это его сын. Тот самый. А у нас всё же малышка… Не станет ли он любить её меньше? Только потому что она не мальчик?.. Не «украдёт» ли мальчишка любовь отца?

Такие непривычные страхи. Так тяжело от них избавиться…

– Что вам нужно? – Хельга явно нервничает. Пальцы сжимает, натягивая покрывало повыше.

– Поговорить пришли, – устраивается незнакомец на стуле так, будто больше его ничто не заботит. Только его комфорт. – Мы всё знаем о твоей матери, девочка. Поэтому настало время откровений.

– Я ничего не скажу, – облизывает она сухие губы и тянет покрывало до подбородка, словно это поможет ей скрыться. В её глазах – страх и отчаяние. Я не должна её жалеть, но всё равно чувствую невольную жалость.

– Можешь не бояться. Вчера она… совершила фатальную ошибку, и теперь её ждёт тюрьма. В лучшем случае – психбольница, если вдруг окажется, что у неё не всё в порядке с головой.

Хельга прикрывает глаза. Дыхание у неё прерывистое.

– Это… точно? – спрашивает она тихо. Голос дрожит. Пальцы побелели – так она вцепилась в покрывало.

– Точнее не бывает. Больше она не сможет сделать тебе больно. В любом случае. Я позабочусь.

Голос у незнакомца мягкий, завораживающе успокаивающий. Не могла и подумать, что он умеет так. Это… и забота, и одновременно – скрытая сила, от которой снова мурашки по коже бегут.

– Я… не хотела, – наконец-то, после долгой паузы бормочет Хельга. – Она заставила меня. Ей всегда было мало всего. Какая-то болезненная мания иметь много, больше, ещё больше… Эта, – кивок в мою сторону, – спутала все карты. Просчёт, который мать не смогла переиграть. Для матери она была всего лишь удобным объектом, на который можно спихнуть всё. Кто ж думал, что ты влюбишься в неё, чёрствый и нелюдимый Нейман. Мать и не догадывалась поначалу, кто она. Сообразила, конечно, но было уже поздно.

Хельга смотрит мне в глаза.

– Может, мне и нет оправданий, но я… не хотела твоей смерти. Предупредила, как смогла. Помнишь? Там, в кафетерии.

Я помнила. Она просила меня исчезнуть. Тот ли это был мотив или желание сейчас оправдаться – сказать наверняка сложно.

– Мать вбила себе в голову, что нужен ребёнок. Она… словно обезумела. Металась, как тигр в клетке. Заставила меня… – лицо Хельги болезненно скривилось. – Это не твой ребёнок, Стефан. Я не знаю, как бы она выкручивалась. Возможно, подкупила бы экспертизу. Уж не знаю, каким образом. Но у неё много связей. Может, ей бы это и удалось. Зачем ей нужен был ребёнок, я не знаю. Из-за денег, наверное. Отец плевался, что денег у тебя нет, мать твердила, что он идиот. Правды я не знаю. Просто пешка. Тело. Мать считала, что я, её дочь, должна послужить благим целям. Ей во благо, себе во вред – так я это видела. Мама умела добиваться своего.

– Кто отец ребёнка? – продолжил вести мягкий допрос незнакомец.

– Стриптизёр из бара, – снова она облизывает сухие губы и с благодарностью принимает из рук мужчины стакан с водой. – Похожий на Неймана: высокий брюнет с серыми глазами. Молодой, здоровый и чистый. Мать лично его выбирала. Заставила его трахать меня до тех пор, пока я не понесла. Твердила, что это для блага, что я ей ещё руки буду целовать.

Зубы Хельги выбивают дробь о стекло. Она пьёт воду мелкими глотками.

– Видимо, Анна не знала о наследовании по крови, – обращается мужчина к Стефану, а я теряю нить их понимания чего-то, о чём понятия не имею. – Братьев подкупить невозможно.

– Кто знает? – не соглашается мой Нейман. – Ведь откуда-то она узнала о завещаниях. Наверное, точно таким объектом мог стать и Влад Астафьев.

– Как вариант, – кивает незнакомец. – Но, видимо, там Тамара очень старалась, чтобы её сына оставили в покое. Услужливо подсовывала Высоцкой тебя.

– Что будет со мной? – в Хельге наконец-то просыпается её истинная натура эгоистки, которая привыкла любить себя. Ей ничего не стоит прервать разговор двух мужчин. Ольгу интересует только её судьба.

– Научишься быть вежливой и родишь мне наследника, – всё так же мягко втолковывает ей незнакомец. – Меня зовут Юджин, – представляется он. – Возможно, у меня будет намного интереснее предложение, чем у твоей матери. Чуть позже. Всё будет зависеть от крови. Как ни крути, всё самое важное замешано на крови.

Хельга смотрит на него с испугом, Юджин ласково гладит её по руке.

– Не бойся, девочка. Больше ничего не бойся. Как родишь, я подарю тебе столько стриптизёров, сколько захочешь. По собственному выбору, а не принуждению. Главное – будь умницей. Трескай витамины, расти дитя, не думай о плохом. Плохое закончилось. А обо всём остальном папа Юджин позаботится.

Он сказал «папа», и я уже точно ничего не понимала. Стефан потянул меня за руку на выход. И правда. Больше нам здесь делать было нечего.

Нас ждала Тильда. Нас ждал Санта. А у Ольги есть теперь то ли поклонник, то ли… в общем, какая разница?

Стыдно, но я была счастлива. Оттого, что её ребёнок – не Стефана. Оттого, что ему не нужно за Хельгу нести ответственность. Потому что она всё же была в его жизни и Стефан точно не бросил бы Хельгу на произвол судьбы. А сейчас можно оставить её за спиной, как перевёрнутую страницу, жить своей жизнью и не оглядываться.

– Ну, наконец-то, – ворчала по-доброму Мотя, – добрались и до меня, дошла очередь.

– Мы тебя очень любим, – поцеловал Стефан Тильду в щёку, а я прижалась губами к её ладони, пытаясь вложить в этот жест чувства, что переполняли меня до слёз.

– Женись уже, Стефан, – почти приказала она. – Хочу дожить до внуков.

– Женюсь обязательно, и до внуков ты доживёшь. Тем более, зная, что уже один есть в наличии. Ждёт своего часа, чтобы появиться на свет.

– Одна. Внучка, – поправляю я его.

– Тогда немедленно, срочно! – грозит она Стефану пальцем и хмурит брови. – А то от молодёжи не дождёшься, – кивает в сторону Данки и Роберта. – Но там правнуки, так что могу и потерпеть, пока созреют. А ты давай, Стефан, не стесняйся. Мы как-нибудь уж переживём твою решительность.

И от её слов становится хорошо. До искристого смеха, до спокойствия, что окутывает нас с ног до головы каким-то очень надёжным и прочным щитом. Какой-то очень правильной силой.

– Это семья, Ника, – правильно понимает моё состояние Стефан.

И я наконец-то понимаю, что это такое: берег, где тебя всегда ждут.

Свет в окне, где не спят, о тебе беспокоясь.

Тёплая рука, что всегда поддержит и пожурит, если ты что-то сделал не так.

Сердце, что не будет делить тебя на хорошее или плохое, а примет таким, какой ты есть, потому что просто любит, без всяких условий.