Глава 24

— Ни то, ни другое, наверное, — пожимает он плечами. Совсем другой. Не зажатый. Дышит рвано, словно волнуется. Но ведь он не может? Или может?.. — Я купил его на первые заработанные деньги. Большие деньги. Мне нравится смотреть на звёзды. Они выглядят по-другому, когда становятся ближе. Хочешь?

Да-да-да! Хочу! Очень! Я киваю головой так яростно, что он невольно улыбается. У меня руки трясутся от волнения. Зато Нейман спокоен.

— Не спеши. Звёзды, в отличие от людей, никуда не убегут.

Его руки уверенно ложатся поверх моих ладоней. Спиной он закрывает меня от ветра, а когда я приникаю к окуляру, обнимает меня за плечи, но мне не до посягательств Неймана на моё пространство. Даже не волнует. Я, не дыша, заглядываю туда, куда раньше дорога была мне заказана.

Волшебство. Невольно вскрикиваю от восторга. Грудь распирает от чувств.

— Как здорово! У-и-и! — подвизгиваю и подпрыгиваю от избытка адреналина в крови.

— Ты такая порывистая, Ника Зингер, — голос Неймана разливается бархатом. Я чувствую, как его подбородок касается моей макушки. А ещё он поправляет капюшон и сжимает меня покрепче в объятиях. — Недолго, ладно? Сегодня холодно.

Это… непривычно. И то, как он меня касается, и то, что во мне его прикосновения не вызывают отторжения. Я ничего особенного не чувствую. Только тепло и уверенность, что идут от него, как свет. И его забота — естественная, не наигранная. Я умею чувствовать такие вещи.

Он заботится не потому что хочет трахнуть. Это часть его натуры. Такая же уверенная и непоколебимая, как и его холодность. Но сейчас он другой. И я не могу определиться, какой же он настоящий. Тот или этот? Или это в нём уживается каким-то невероятным образом.

Он склоняется, поправляет что-то, немного отстраняет меня — оттягивает, как кошку, которая рвётся, чтобы лакать запретные сливки, не понимая, что ей не дают лакомство, чтобы не обожралась, а не потому, что хотят наказать.

Он что-то рассказывает мне, но я не понимаю слов. Только его интонации улавливаю и голос.

— Возвращаемся, — выдёргивает меня из эйфории его голос.

— Ещё немного, — клянчу я, отрываясь. Смотрю на него умоляюще и только после этого понимаю, что делаю. Я упрашиваю Неймана?

— Нет, Ника, ты совсем закоченела, — мои руки перекочёвывают в его большие ладони. — Только после болезни. Мы придём сюда ещё.

— Обещаешь? — срывается с губ, и я прикусываю щёку изнутри. Я не должна его просить. Это опасно!

— Обещаю, — голос его звучит твёрдо.

Пальцы сжимают холодные ладони, согревая. Он не делает попыток сблизиться, хотя сейчас, наверное, самый удобный момент. Но Нейман лишь тянет меня за собой, уводит с крыши.

И только когда мы начинаем спускаться по лестнице, я чувствую, как замёрзли ноги. На мне — платье чуть ниже колен, тонкие колготы и кроссовки. Не самый лучший наряд, чтобы щеголять на крыше. Теперь я понимаю, почему Нейман смотрел на меня с сомнением, но благодарна ему, что не командовал в своей неизменной манере. Я бы, наверное, воспротивилась.

— Завтра тебя заберёт водитель, — говорит он, когда мы подходим к моей комнате. Так обыденно, словно дело решённое. — Если ты, конечно, не передумала учиться водить машину.

— Не передумала, — тоже стараюсь говорить твёрдо. Он кивает в ответ и делает шаг назад.

— Спокойной ночи, Ника.

Уходить не спешит. Стоит, ждёт, когда я зайду в комнату. Я не прощаюсь. Нет сил назвать его по имени. Пока это выше меня. Отворачиваюсь и берусь за ручку. Нет, так не правильно. Одёргиваю руку и снова поворачиваюсь к нему лицом.

— Спасибо, — в этот раз благодарность звучит искренне, от всего сердца. И мне хватает храбрости посмотреть ему в глаза.

Я жду, что он снова кивнёт — холодно и отстранённо, но шаг навстречу — и Нейман нависает надо мной. Рука его касается моих волос. Я знаю, что последует за этим, но не пытаюсь отстраниться. А он медлит. Пальцы его скользят по моим вискам. Снова узоры, понятные только ему. Это не просто движения вверх-вниз, а нечто большее, приятное.

Сердце грохочет. Губы пульсируют. Ждут.

Неосознанно, на порыве, хочу прижаться к нему — тело моё, будто намагниченное, тянется, но я не позволяю ему действовать импульсивно. Разум ещё не совсем отказал.

Нейман ждёт. Я жду. Мы как два оголенных нерва. Я знаю, чего он хочет. Но не понимаю, почему этого же хочу я. Во мне всё звенит напряжённо, бурлит такой плотной чувственной тьмой, что я пугаюсь. Но даже это не заставляет меня уклониться, когда он со вздохом, касается моих губ.

Наверное, он хотел поцеловать меня легко и отстраниться, но я так долго ждала поцелуя, что дрогнула. И тогда я получила всё сполна.

Горячие губы — немного жёсткие и жадные. Голодные и властные, не знающие поражений и слова «нет».

Я чувствую его язык, что легко кружит там, где смыкаются мои губы. Он толкается настойчиво, но не грубо, и я сдаюсь: я хочу это почувствовать и задыхаюсь нахлынувших ощущений.

Отвечаю ему, хоть и не умею. Вероятно, опыт в этом никакого значения не имеет. Важно наитие, а остальное приходит само.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его язык касается моего. Я отвечаю. Мы сплетаемся. Это… безумие какое-то. В башке взрывается свет. Тело тяжелеет. Из груди вниз катится огненно-щекотный шар, и я невольно сжимаю бёдра, потому что становится хорошо и немного стыдно от пронзающих молний, что стекают от ставших чувствительными сосков в живот, а потом ниже, в самую горячую точку.

Нейман держит ладонями моё лицо. Если я захочу вырваться, не даст, наверное. Но я не хочу. Меня ещё никто и никогда не целовал так — страстно и напористо и в то же время — нежно.

Я слышу стон — низкий и протяжный, немного хриплый. Он щекоткой оседает в горле и дрожью проходится по плечам, и тогда я понимаю, что это мой стон, не его. И пугаюсь до остановки дыхания.

Нейман, наверное, чувствует мою панику. Отрывается, снова гладит по вискам, проходится подушечками пальцев по моим вспухшим губам.

— Тише. Всё хорошо, — приговаривает он гипнотически, и я успокаиваюсь, втягиваю воздух в лёгкие через рот. Громко и надсадно.

Он прижимает меня к себе и гладит по волосам, а потом по спине. Как испуганного ребёнка. Я чувствую его эрекцию, но не боюсь. Может, потому что в его поглаживаниях нет ничего дурного, по-мужски настырного.

И он — убийца? Этот человек-икс, замкнутый на себе куб. Мужчина, что умеет себя сдерживать всегда и во всём?..

— Спокойной ночи, Ника, — рокочет надо мной его голос, а потом он отрывается от меня, отступает. Становится холодно и неуютно, будто я осталась одна во всём мире.

Обнимаю себя руками, киваю в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова, а затем ныряю в комнату, закрываю дверь и без сил прислоняюсь к ней спиной.

— Спокойной ночи, Нейман, — шепчу одними губами. Нет, по имени я его всё так же назвать не могу. Не получается. Никак.